12

Платон приходит ко мне, как и обещал, но ему явно уже не до моих губ.

– Ты распечатала? – спрашивает он о документах, оставаясь на пороге моего кабинета.

Вид у него встревоженный и мне эта тревога передаётся словно вирус, по воздуху.

– Да, – отвечаю не сразу.

– Давай мне, – просит Платон.

Я бегу принтеру и убираю распечатку в папку, чтобы передать Маркелову. Краем глаза вижу, как он лезет в карман и достаёт из портмоне деньги. Подхожу к нему и между нами происходит странный обмен. Я отдаю Маркелову папку, он пихает мне деньги.

– Это что? – интересуюсь я, осторожно беря две тысячные купюры.

– Деньги на такси. Я сейчас в прокуратуру, не знаю сколько продержат, успею тебя забрать или нет, – отвечает Платон, снова просматривая документы, только теперь их копии.

– Сейчас даже не обед, если там ерунда, тебя же не станут там шесть часов держать?

– Угум, – кивает Платон, я даже не уверенна, что он понял, о чём я спросила. – Флешка есть?

– Да, было несколько штук, – сжимаю деньги в кулаке и возвращаюсь за стол.

– Скинь ещё на флешку сканы, – просит Платон и стоит на месте.

Значит, это нужно прямо сейчас, и я тороплюсь выполнить его просьбу.

– Ты же сказал, что это простая проверка, – снова говорю я, роясь в ящике стола в поисках флешки. – К чему так долго тебе быть в прокуратуре?

– Проверка простая, но я хочу всё решить, как можно скорее. У нас так-то тендер на носу. Мне с прокурорскими сейчас разборки не нужны, – объясняет Платон.

Я нахожу флешку, скидываю всю папку с документами по сто второму кварталу туда и подхожу к Платону.

– Не волнуйся, к ужину я точно вернусь, – говорит Платон с улыбкой глядя мне в глаза и очень медленно забирает у меня из руки флешку.

Я нервно сглатываю и тренирую свою силу воли, удерживая взгляд на светлых глазах Платона.

– И хлеба купи, – быстро просит Маркелов, словно выводит меня из ступора.

– Ладно, – киваю я, когда за Маркеловым уже дверь закрывается.

Глубокий вдох. Ещё один. Нужно как-то продержаться хоть недельку. А ещё лучше две. А кто знает? Какие там нормы перехода из одних отношений в другие? День – это совсем мало. Два тоже смешно.

Мама очень негодовала со своими подругами, когда у нашей соседки умер муж, а через два месяца та уже начала жить с другим мужчиной. Год они перемывали на нашей кухне кости непутёвой вдовы. Считали, что она должна была страдать и рыдать на могиле, а не строить личную жизнь. Угомонились только когда та разродилась хорошеньким синеглазым мальчишкой.

Белов, конечно, не умер и траур по нему носить я не обязана, но сдаваться так просто Маркелову тоже странно. И откуда это спонтанное желание взялось?!

Злясь на саму себя, я отправляю Дашке сообщение с предложением пообедать вместе в столовой. Она могла наставить меня на путь счастья и оправдать мой поступок чем угодно, требуя сойтись с Платоном как можно скорей.

В обеденный перерыв встречаюсь с Дашей в очереди буфета. Она так удачно стоит крайней, что я пристраиваюсь сразу за ней.

– Ты чего это в буфет? Разбогатела? – интересуется подруга, когда я ставлю на поднос не только компот за двадцать, но и самый дорогой салат из всех, что есть на выбор.

Целых семьдесят шесть рублей за стограммовую порцию глухариного гнезда.

– Мне Платон дал денег на такси и хлеб. Две тысячи. Не знаю, на чём у нас можно десять километров за такие деньжищи проездить. Зарплата уже в пятницу, доложу, если что, – оправдываюсь я, сомневаясь тут же, что Маркелову взбредёт в голову забирать у меня сдачу.

– Сам бог велел гульнуть, да? – усмехается Романова и движется вперёд, выглядывая хищным взглядом аппетитные блюда в лотках.

– И мне очень нужно поговорить с тобой, – произношу я и Дарья поворачивается ко мне.

– Про Платошу? – спрашивает она и губы её, покрытые ярко-бордовой помадой, растягиваются в довольной улыбке.

Я киваю, но смотрю на эту помаду, соображая, где же я видела этот особый оттенок бордового.

– Тебе идёт этот цвет. Где-то я уже сегодня видела эту помаду... –

– Я у Ларки взяла попробовать пробник и уже заказала полный размер. Ты не хочешь, что-то у неё купить? Она заказ собирает, через неделю раздаст. А тебе теперь не надо экономить, балласт скинула, вся зарплата твоя.

– Да, надо будет зайти к ней. Я уже забыла, когда в последний раз себе что-то покупала из косметики. Про духи вообще молчу, – вздыхаю с досадой, огорчаясь, что Кирилл не распустил свои руки раньше.

Уже давно бы от него убежала и не проигрывал бы он мои деньги без конца, лишая меня маленьких радостей жизни, за которые надо платить.

– Что брать будем? Не задерживайте очередь, – просит нас болтушек работница буфета и глядит недобро.

За нами уже трое работников, ждут когда же мы пройдём дальше и уступим им место возле вторых блюд.

– А что из супов? – интересуется Романова, чтобы потянуть время возле котлет и отбивных с сосисками.

– Солянка и лапша куриная, будете?

– Я буду солянку, – решаюсь я.

– И я, – поддакивает мне Дашка.

Пока нам наливают суп, мы выбираем на второе каждый своё. Я что-то хочу картофельного пюре с сосисками и вспомнить детский сад. Именно это блюдо напрочь засело в мозгу ассоциацией с этим учреждением и где бы я его ни заказывала, вкус всегда был одинаков. Вкус детства и у каждого он свой. Романова, явно на диете, кусая губу, берёт себе гречку без подлива и одну маленькую тефтелю. Зато с десертами не церемонится, берёт сразу два фисташковых эклера, мне сладкого не хочется.

Мы расплачиваемся и оглядываем зал.

– Все места приличные заняли, – ворчит Романова и недовольно оглядывает заняты столики у стены и окон, направляется к столу первому от тех, что считаются приличными и я покорно иду за ней.

Садимся в середине. Я не решаюсь начать разговор сама и жду, когда это делает Дашка, а в голове стреляет понимание, где я видела эту помаду.

– Точно! У Кольцова на рубашке! – выкрикиваю я, глядя пристально на подругу, уминающую обед вопреки всем правилам именно с эклера.

– Что у него? – непонимающе интересуется Даша, пряча кусок эклера за щекой.

– Помада. Он приходил в архив и у него вся рубашка в твоей помаде, – говорю я и Романова пытается стереть салфеткой всё, что у неё на губах.

– Ничего не в моей, – бубнит Дашка и прячет своё бесстыжее личико, склонившись над тарелкой с солянкой. – Мало ли, с кем этот хорёк похотливый обнимался. Да и говорю же, Панасюк заказ собирает. Она, наверное, со своими пробниками до тебя только не дошла. Знает, что ты всё равно ничего не купишь.

– А чего это ты оправдываешься? Да ещё и глазки прячешь? – смеюсь я.

– Ничего я не прячу, у меня Васенька! – возмущается Дашка, но в глаза мне по-прежнему не смотрит.

– Ладно, – сдаюсь я, пытать Романову бесполезно, да и захочет, сама расскажет про свои шуры-муры с похотливым хорьком.

Вот Яр! Точно ни одной юбки мимо не пропустит. Наверное, и ко мне бы подкатил, но Платон оказался первым и теперь я для Кольцова табу.

– А это правда, что сегодня сюда твой бывший заявился? – спрашивает Даша и искренне удивляясь округляет глаза.

– Да, – отвечаю кратко и не интересуюсь, откуда она об этом знает.

Мне хочется уже поговорить про Платона и приличные сроки для зелёного света, а не обсуждать очередную выходку Белова. Но Романова не унимается и ей нужны подробности.

– И у него переломаны руки?

– Откуда ты знаешь? – удивляюсь уже я и понимаю, что без подробностей тут не выйдет.

– Я слышала, как Платон с Кольцовым обсуждали. Слышала, что этот козёл посмел приползти в гипсе и стоять пред тобой на коленях. На самом интересном месте к нему Аврамова заявилась.

– Ну, собственно, нового сказать нечего. Так всё и было.

– Ты же понимаешь, что не его бы плачевное положение, он бы к тебе не пришёл? Или под зарплату явился. Вот же паршивая овца, – плюётся Дашка и меня, если что и обижает, так это её вопрос про то, понимаю ли я зачем явился Кир.

Хотя я столько дурила, что немудрено выглядеть в её глазах настолько дурой. Не я ли несколько недель назад заступалась за Белова и верила в его исправление? Конечно, мне теперь нужно постараться, чтобы реабилитироваться в глазах подруги.

– Понимаю и именно поэтому я ему сказала, чтобы отстал от меня. Похоже, я теперь ещё на опыте ощутила, как оно, когда спадают те самые розовые очки. На колени ещё грохнулся, ну и придурок, – хмурюсь я, а у самой щёки от стыда горят.

Я же с ним совсем недавно в одну кровать ложилась. Верила в него. От этого воспоминания меня передёргивает особенно ярко, на что Дашка довольно улыбается.

– Вот и правильно, это хорошо. Ты бы ещё с Платошей не тянула так, а то перегорит мужик! – говорит Романова, и сама не зная того, затрагивает тему моих сомнений.

– Я как раз про это хотела поговорить. Это не будет странным?

– Что именно? – уточняет Даша, оставив на поднос пустое блюдце из-под эклеров.

– Это как-то, странно, что я только ушла от Белова и уже хочу начать новые отношения? – спрашиваю я и нервно потираю затылок.

Я желаю получить ответ, но Даша услышала другое.

– Правда хочешь?! Хочешь, так чего ты кочевряжишься? Бери быка за рога и куй железо пока горячо! – сыпет подруга поговорками.

– И это не будет выглядит так, словно я ветреная попрыгушка?

– Слушай, я тебе не хотела говорить, но ты же не мне позвонила в тот день. Так и почему ты заднюю даёшь?

– Я тебе не позвонила, потому что у тебя Вася, куда я к вам в вашу однушку? Потом ваша соседка будет шокировать своих подруг по лавке шведской семьёй. А снимать мне не на что было.

– И не вздумай ничего снимать. Вот сегодня если не вместе с Платоном домой едите. Приготовь ему ужин, – предлагает Даша, загадочно улыбаясь.

– Я и так готовлю. Хоть какая-то с меня польза, – вздыхаю я, без остановки перемешивая солянку.

– Дура! Романтический ужин! Свечки, все дела, ну а там как пойдёт.