13

В конце рабочего дня я звоню Романовой.

– Да, я слушаю тебя, – отвечает Даша, она ещё у себя, и я слышу через динамик, как хрустит разрезаемая шредером бумага.

– Ты домой ещё не собираешься? – спрашиваю сначала на отдалённую тему.

– Нет, отрабатываю наш с тобой затянувшийся обед, – ворчит Романова, потратившая на меня час с лишним, чтобы развеять мои сомнения. – Подвезти меня хочешь?

– Нет. Хочу узнать, вернулся ли Платон?

– Он уже не в прокуратуре, если ты об этом. Поехал на объект, как раз вернётся голодный и злой, а там ты и романтический ужин, – заговорщицким голосом шепчет Дашка, так что в шуме, который у неё там творится, я едва различаю её слова.

– Ясно, я поняла, спасибо Дашуль, – сбрасываю подругу и набираю номер знакомого мне такси.

В трубке звучит автоответчик, оповещающий, что этот номер уже не обслуживается.

Да уж. Шикарная у меня была жизнь с Киром, нечего сказать. За всё это время я нечасто пользовалась услугами даже общественного транспорта, а такси и вовсе было роскошью. Вот так, вызвать такси сразу не получается. Ищу в интернете номера такси и только с третьей попытки удаётся вызвать машину.

Когда выхожу из «Строй-комплекса» мне уже приходит смс-оповещение. Машина подана, марка и номер, цена поездки сто пять рублей. И хорошо, что сходила с Дашей в столовку, хоть деньги разменяла.

Я нахожу нужную тойоту на парковке и направляюсь к ней, но сесть в машину сразу я не могу, дорогу мне преграждает грузная женщина, хватается за рукав плаща.

Не пугаюсь я только потому, что это женщина. Как-то не приучена я ждать от женского пола подлости.

– Вы Соколова Ульяна?! – почти орёт она, но в глазах лишь отчаяние и ни капли агрессии, и чего-то такого, что могло бы меня заставить соврать ей.

– Я, а что? – отвечаю в ту же секунду, думая, что могу помочь явно отчаявшейся женщине.

Наивно не подозреваю, в чём же заключается её просьба, иначе бы давно бежала в ждущее такси.

– Забери заявление! Слышишь?! Я тебя богом прошу! Рустам ни в чём не виноват! Он ничего не делал! Семью кормить надо! А из-за тебя его закрыли! Забери заявление, у него же ребёнок! – ошалело, даже не кричит, а вопит эта женщина и начинает трясти меня, как совсем недавно тряс Белов.

Уж не знаю, кем эта женщина приходится Рустаму, и кто из тех двоих он, но мне плевать! Жалость к ней и желание помочь вмиг развеивается.

– Я тоже ребёнок своей матери! И я не хочу, чтобы она искала меня в придорожных оврагах! – кричу я и вырываю руку, сразу направляюсь к машине.

– Постой, ну чего ты хочешь? Денег? Я золото продам, я всё отдам, только забери заявление! – умоляет женщина и бежит за мной.

– Вы в себе вообще? Ребёнок у вас? Сын? Или дочь? Впрочем, не важно. Если бы вашего ребёнка так? Схватили бы и в машину, расплачиваться за долги папаши? М? – спрашиваю я, притормозив, чтобы посмотреть полоумной бабе в глаза. – Я не заберу своего заявления, намерения вашего Рустама и его подельника были прозрачны, они этого и не скрывали. А вам совет, продайте вы своё золото и спасайте ребёнка от такого папаши.

– Будь ты проклята! – вскрикивает женщина.

Я лишь усмехаюсь и продолжаю свой путь к машине. В спину мне летят от полоумной тётки ещё проклятия на нерусском языке, но я сажусь в машину и отгораживаюсь от этого шипения дверью.

– Двадцать пять рублей за ожидание будет, – предупреждает меня водитель.

– Да хоть сто, только поехали скорей, – прошу я и ставлю дверь со своей стороны на блокировку.

Только когда мы отъезжаем на приличное расстояние, меня начинает трясти от негодования и страха. Нет, я не боюсь её проклятий, просто в это не верю, но люди, будучи не в себе, готовы на многое.

А что, если она меня с банкой соляной кислоты встретит? После этой мысли, идея вернуться в родной Уссурийск к маме уже не кажется такой глупой. Уехать, и всё!

Таксист довозит меня до дома Платона, я расплачиваюсь с ним и бегу к подъезду. Несусь до квартиры через две ступеньки, потому что меня не покидает давно забытое детское чувство, что за мной кто-то гонится. Конечно, никого за моей спиной нет, кроме собственной тени, но приступ паранойи от той полоумной тётки я получила. Перевожу дыхание лишь захлопнув за собой дверь и подперев её спиной.

Скинув обувь и плащ, я первым делом иду на кухню. Нужно провести ревизию в холодильнике и решить, что я могу приготовить для романтического ужина.

Всего так много и я сначала теряюсь в выборе, но потом вспоминаю, какое блюдо Платон любит больше всего и выбор сделан. Солёная рыба и картошка как главное блюдо, ещё несколько салатов. Как говорит Дарья, главное в романтическом ужине не меню, а атмосфера.

Не трачу время на переодевание, всё равно потом подбирать что-то нарядное. Я просто надеваю фартук, быстро чищу картошку и решаюсь её пожарить. Такая вкусней, если её придётся разогревать. Рыбу и вовсе солить не нужно, она уже малосольная. Нарезаю её тонкими ломтиками и заправляю луком с маслом.

Больше всего времени уходит даже не на салаты. Крабовый и овощной я нарезаю быстро, а вот свечки для атмосферы найти у меня никак не получается. Их в доме Платона просто нет, зато в ящике прихожей нахожу оранжевую строительную каскетку с налобным фонариком.

– А что, даже забавно, – улыбаюсь я и несу свою находку на кухню.

Обеденный стол у Платона большой, на целую семью и даже с гостями хватит, поэтому местечко для оранжевой атмосферы находится без проблем. Я даже выключаю свет на кухне, проверяю, как всё будет с фонариком. Яркий свет от светодиодов рассеивается по кухне становясь приглушённым и всё выглядит вполне романтично. Остаётся только подобрать красивое платье и дождаться Платона.

Я миную шкаф, сначала иду в душ, оставляя выбор наряда на попозже. Встаю под горячие струи воды и привожу свои мысли в порядок. Сначала думаю, что надо обязательно рассказать Платону про ту тётку, но быстро передумав, отказываюсь от этой идеи.

Ну какая соляная кислота? Мужа посадят и её тогда тоже, а с кем она оставит ребёнка?

Решаю ничего не говорить, достаточно нам Белова. А он судя по своей упёртости, не оставит нас в покое так скоро. Да и ужин вроде как романтический портить чем-то подобным вовсе не хочется.

Выбираюсь из душа и сушу волосы, собираю их в высокий хвост и иду к себе. На часах уже девять вечера, а Платона всё ещё нет, зато у меня есть время принарядиться.

В шкафу, который занимают мои вещи, как-то пустовато. Всё, что я себе покупала из одежды, это было до того, как познакомилась с Беловым. Ну, может быть, две редкие футболки и джинсы ещё смогла для себя выкрутить уже когда съехались. Потом завертелась карусель его выходок и нужд. Господи! Да я даже ему куртку покупала, а то бедненькому ходить же не в чём было. Носил выцветшую рванину десятилетней давности, купленную матерью ещё в школьные годы.

Дура!

Стою, смотрю на свой нищий гардероб и страшно жалею ту десятку, отданную с широкого плеча за пуховик Белову. На эти деньги можно было бы купить два, а то и три красивых платья.

Ну да ладно!

Выбирать мне особо не из чего. Либо рабочие костюмы, либо простая одежда выходного дня. Я снимаю с плечика то платье, в котором была на том Новогоднем корпоративе, когда Платон положил на меня свой глаз. Хотя глаз он может быть положил на меня ещё раньше, но обозначил это именно тогда. Сразу после танца сказал, что женился бы на мне. Я тогда посмеялась, приняв эту фразу за шутку, оказывается, Платон вовсе не шутил.

Тогда было смешно и сейчас стою с платьем в руках, вспоминаю это и улыбаюсь.

Так бы и стояла, наверное, вспоминала теперь уже ставший приятным момент. Но в прихожей из сумки доносится трель моего телефона. Оставляю платье на кровати и спешу в прихожую.

Я достаю телефон, на дисплее которого высвечивается имя Платон Максимович. Сердце спотыкается в лёгкой панике. Я же ещё не готова! Платье на кровати, да и остатки своей косметики размазать по личику не успела.

– Да, я уже дома, а ты? – отвечаю я, сразу и предупреждаю, и спрашиваю Платона, хотя даже не знаю, по какому поводу он мне звонит.

– Я уже еду, домой что-то надо купить? – спрашивает он, по голосу слышу, что в настроение.

План Дашки был немного иной, но хорошее настроение, это же даже лучше для романтического вечера.

– Надо! Купи свечи, – прошу я и закусываю губу, с опозданием подумав, что Платон догадается про ужин и романтизм, а у меня же вроде как сюрприз.

– Зачем? Какие? – удивляется и уточняет Маркелов.

Ну на кой я эти свечки попросила?! Каскетка же есть! Фонарь вполне себе светит, не хуже свечей.

– Света нет, можно простые, но лучше медовые, они такие, как соты в улье, – объясняю я и вспоминаю, что у меня в руке мобильный, необязательно стоять на месте.

Мобилизуюсь в комнату, хватаюсь сразу за платье. Чёрно-белое в обтяжку, с сеткой в районе декольте.

– Понял. Ужин грей, скоро буду, – отвечает Платон и отключается.

Я примерно прикидываю, что у меня есть десять минут. Тороплюсь. Успеваю одеться и накраситься своим скромным набором косметики, и звучит звонок в дверь.

У Платона есть ключи и первые дни жизни вместе он сам заходил домой. Но теперь, когда я дома раньше него, он обязательно звонит, чтобы встречала его. И я оглядываюсь в последний раз в зеркале, кручусь немного и подхожу к двери.

Пальцы уже ложатся на ручку замка, но я торможу. Казалось, тётка из головы уже вымылась горячим душем, но нет. Вернулась беспокойством и я смотрю в глазок, чтобы убедиться, что это Платон, а не банка соляной кислоты с доставкой на дом.

– Кто там? – всё же спрашиваю, потому что в глазок не вижу никого кроме цветов.

– Я, открывай, – смеётся из-за двери Платон.

Голос его, поэтому я открываю.

В квартиру сначала проходит букет белых роз, затем в нос бьёт жуткий запах. Не роз, а солярки. Я не отступаю, а даже отпрыгиваю, и после вижу довольное лицо Платона. Он протягивает мне белые свечи в упаковке, придерживаемые через салфетку.

– Что с тобой случилось? Почему ты воняешь как бензовоз? – спрашиваю я, на вытянутых руках забирая свечи и букет.

– На стройке маленько авария случилась, вот, помог устранить, – усмехается Платон и скинув ботинки, бочком проходит в ванную, бросив напоследок с улыбкой: – Какая ты у меня красивая.

– Спасибо, – смущённо прячу глаза в букете, от которого совсем не пахнет цветами, и иду на кухню.

Пока Платон отмывается в душе от солярки, я разогреваю картошку и ставлю цветы с ароматом топлива в пузатую прозрачную вазу. Недавнее приобретение Платона, по случаю появления в его доме букетов. Этот уже второй, несмотря на аромат солярки всё равно очень милый.

Платон приходит на кухню уже в новой, парадной одежде, но ещё сушит волосы полотенцем. У меня уже всё готово и я ставлю свечи на стол, в дополнение к светящейся каскетке.

– Знаешь, свечи лучше не зажигать, – говорит Маркелов и обнюхивает себя.

Я тоже принюхиваюсь. От Платона не пахнет ничем кроме ментолового геля для душа.

– Нет, ты не вспыхнешь, а вот букет может, – улыбаюсь я и оставляю на столе свечи незажжёнными.

– Так у нас какой-то повод? – интересуется Платон, вешает полотенце на спинку стула, присаживаясь за стол.

– Просто так, настроение хорошее, – пожимаю я плечами, в последний момент сдав назад.

Как всё это не назови, но смущаюсь я ужасно, словно малолетка на первом свидании за коровником.

Отвлекаюсь от своих глупых волнений, ухаживая за Платоном. Когда тарелки полные у нас двоих, я сажусь рядом и нужно начать о чём-то разговаривать. Вся надежда на то, что Платон что-то скажет, начнёт беседу первым, но он только набрасывается на еду. Весь день мотался, голодный, но при этом нарядился, а не влез в домашнее трико с футболкой.

Подперев голову рукой, наблюдаю за Платоном и, само собой, сравниваю его с Беловым. Тот ни в жизни бы не нарядился для домашнего праздника без гостей, даже футболку надеть ему было сложно. Да и вот так в солярке в магазин бы за свечками не пошёл, он бы и за хлебом не пошёл. Так мысль для начала разговора приходит сама собой, и я наконец-то открываю рот:

– Что вот так весь в солярке и цветы покупал? – спрашиваю я.

Платон замирает с вилкой в руке, до этого тянущейся к салатнику, и отвечает с невозмутим лицом:

– Пришлось, очень хотелось подарить тебе цветы. Ты мне подняла сегодня настроение.

– Чем это? – удивляюсь я.

– Своим желанием меня поцеловать. Да, да, я видел и всё понял, не отнекивайся, Соколова. Я сейчас всю эту вкуснятину, что ты наготовила, съем, и мы пойдём с тобой в гостиную, – быстро проговаривает Платон и снова набивает полный рот, явно при этом оборвав фразу.

– Зачем? – спрашиваю я, хочу знать, что он там не договаривает.

– Целоваться будем, – говорит Платон и жмурится от удовольствия.

То ли ему так мой салат овощной понравился, то ли от предвкушения поцелуев балдеет.

– А за свечками тогда зачем поехал? Надо было домой сразу ехать, – продолжаю пытаться завязать тему для разговора, испытывая то неловкое чувство, когда поговорить нам даже не о чём.

Хотя, если разобраться, с Платоном меня связывает множество рабочих моментов, а с Беловым вообще общих тем не было. Только и обсуждали его выходки, ругались, да в перерывах между ними пытались выбраться из долговой и безденежной ямы, строя мифические планы на будущее.

– Я уже ехал, но решил узнать, вдруг у нас кофе дома нет. Ой, хлеба. А ты чего не ешь?

– Ем, ем, – отвечаю я, а сама подрываюсь с места, чтобы заварить для Платона кофе.

Не зря же он оговорился. Кофе хочет, а я даже сок или воду на стол не поставила.

Понимаю, что нервничаю и в руках даже кружка дрожит, перевожу дыхание и стараюсь спокойно приготовить нам кофе.

– Кстати, а что в прокуратуре? Долго тебя там продержали? – спрашиваю я, перехожу на разговор о работе и снова переживаю, что кроме неё, обсудить мне с Платоном нечего.

– Меня не держали. Я завёз все документы, парой слов с прокурором перекинулся и по объектам поехал. Всё нормально, просто чья-то заказуха, – успокаивает меня Платон, точнее, пытается это сделать.

– Как? – Я замираю на месте из-за последнего слова, слетевшего с губ Платона.

Бурная сериальная юность закрепила ещё тогда в моём неокрепшем мозгу, что заказуха – это полный писец! Ничего хорошего за ней никогда для героев не следовало и стало по-настоящему страшно. Ведь кто-то же не придумывает эти сериалы от и до, наверняка берут истории из реальной жизни.

– Первый раз, что ли? А... Ну да. Тебя же тогда у нас ещё не работало. Может, Соломины, хотя там требование отсутствие в реестре недобросовестных поставщиков, а Соломин старший там прописался и даже не на строительстве. Демонтаж ОКС не смог без предписаний выполнить, позорище. Он туда поди и не заглядывал даже.

– А кто ещё в тендере участие принимает? – интересуюсь я, наконец-то доготавливая для нас бодрящий напиток.

Хотя мне бы что-то менее возбуждающее нервную систему попить. Успокоительные таблеточки в самый раз или ромашковый чай.

– В этот раз «РегионСтрой» впрягся и «Строй-Альянс», остальные обеспечение не потянули.

– Может это кто-то из них? Пытаются нас в недобросовестные поставщики записать, чтобы «Строй-комплекс» выбыл по несоответствию требования, – предполагаю я.

Подношу к столу кофе и не успеваю сесть на место. Платон отодвигается вместе со своим стулом от стола и притягивает меня к себе на колени, крепко обняв руками.

– Не бери в голову, – просит Платон и медленно опускает свои светлые глаза на мои губы.

Между нами минимум расстояния, две секунды на раздумья, и мы одновременно подаёмся к друг другу сталкиваясь губами и зубами.

– Ау... – шиплю я, жмурясь от боли, и прижимаю к губам ладонь.

Платон смеётся, хотя и ему досталось.

– Не поранилась? – спрашивает он, убирая мою руку, чтоб посмотреть.

– Нет, а ты? – открываю глаза и самой становится смешно, когда вижу улыбку Маркелова.

– Я же говорил, надо в гостиную иди, а ты на меня накинулась прям здесь, – заявляет Платон, нагло врёт и не краснеет.

– Эй! В смысле?! Это ты меня к себе на колени утянул, – возмущаюсь я, пытаясь пересесть на свой стул.

Платон не отпускает, крепко обнимая руками за талию и я снова кладу ему руки на плечи.

– Правильно, тебе же не сидится, ходишь тут такая красивая. Дразнишься. Ещё не ешь ничего. Я тебя сам покормлю, – говорит Платон и подтягивает к нам мою тарелку.

Он подцепляет вилкой ломтик репчатого лука и подносит к моим губам.

– Меня уже луком накормила, теперь твоя очередь.

И правда, я щедро нарезала лук и в рыбу, и в овощной салат, но это же лук, а не чеснок. Да и вообще я про это не думала.

– Ты имеешь что-то против луковых поцелуев? – спрашиваю лукаво и съедаю лук.

– Я нет, главное, чтобы ты была за, – улыбается Платон.

– Есть там что-то посущественней? – интересуюсь я.

Вот на коленях Платона меня окончательно отпускает волнение, и я чувствую голод. После обеда с Дашкой прошло прилично времени, а силы мне ещё понадобятся.

– Да.

Платон подцепляет рыбу и несколько ломтиков картошки. Он кормит меня не с ложечки, но с вилки, когда сам ещё нормально не поел. Я беру его вилку и делаю тоже самое. Так и корми друг друга, забыв про поцелуи до перехода в гостиную.

– Кофе возьмёшь? – спрашивает Платон и отпускает меня.

– Хорошо, в гостиную пойдём?

– Ага, биться, – смеётся Платон.

Он поднимается с места и заглядывает в шкафчик. Достаёт оттуда коробку конфет, от вида которых у меня загораются глаза. Если бы я знала, что там такие лежат без дела, я бы давно их спрятала, как котёнок Гав спрятал котлету.

– Любишь такие?

– Спрашиваешь! Мои любимые, – подтверждаю я.

– Да, я помню, – улыбается Платон.

– Хм, откуда? – про конфеты мы точно не говорили.

– Наблюдал за тобой на корпоративе. Ты тогда все рафаэлки вытаскала, такая гора фантиков, – со смехом вспоминает Платон мою конфетную манию.

– Ужас какой, так стыдно, – краснею я.

– Да брось, кто-то налегал на вино и текилу, кто-то на конфеты, я вот на тарталетки с копчёным лососем. Каждому своё. Устроим домашний кинотеатр?

– Давай, – соглашаюсь я и мы идём в гостиную, устраиваемся рядышком на диване.

Платон с моего согласия быстро определяется с выбором. Решаемся смотреть «Адский ад», оба же понимаем, что вскоре фильм всё равно станем фоном, так что не особо важно какой.

– Кажется, это что-то вроде чёрной комедии, – предполагает Платон, приглушая свет с пульта.

– Любопытно, я таких ещё не смотрела.

Мы оба замолкаем, пьём кофе, и Платон любезно открывает для меня конфеты одну за одной. На экране неспешно развивается сюжет и даже как-то скучновато, кружки опустели, конфеты закончились. Вроде бы можно и к попытке поцелуев вернуться, но в фильме происходит неожиданный поворот сюжета.

Такой неожиданный, что я подпрыгиваю на диване.

– Как так-то?! Он же главный герой! Как он без ноги теперь будет выбираться?! – возмущаюсь я, потому что в моём понимании спасение главгера теперь просто невозможно.

– Безвыходных ситуаций не бывает. И потом, в аду несладко, – смеётся Платон.

– Ну да, он даже если верёвки сможет развязать, всё равно не убежит. Как? Прыгать будет? Далеко не ускачет, его поймают.

– Спорим, будет счастливый финал? – предлагает Платон и с лукавой улыбкой протягивает мне руку.

– Давай, – смело жму руку Маркелову, и внимательно теперь уже смотрю на экран огромного телека.

– Даже не спросишь, на что спорим? – поражённо интересуется Платон.

– Я знаю, что ты ничего ужасного не потребуешь, да и к тому же ты проиграешь, – уверенно заявляю я. – Всё! Не мешай смотреть!

Платон смеётся и вытягивается на диване подложив под голову подушку, притягивает меня к себе на грудь. Я устраиваюсь поудобнее, на боку между Платоном и спинкой дивана. Так уютно и спокойно, несмотря на то что на экране жутковатенький фильмец и мало смахивает на комедию, даже на чёрную.

Я досматриваю фильм до самого конца, и не понимаю какой же финал. Герой вроде бы как спасся, но всё равно над ним нависла угроза, а заодно и заявка на вторую часть ужастика для зрителей.

И не могу к тому же спросить у Платона, как он считает, выиграла я или проиграла. Устал на работе и крепко уснул спустя пять минут после того, как прилёг, даже до поцелуев не дошло.

Под титры я размышляю уйти мне или остаться спать вместе с Платоном. Решаю остаться здесь, но нужно всё равно встать, убрать со стола на кухне. А главное, смыть косметику с лица, иначе утром буду похожа на Квазимодо.

Так удобненько легла, а вот выбираться очень сложно, ведь нужно не разбудить спящего.

У меня получается приподняться, но при переносе ноги на край дивана я задеваю ногу Платона. Замираю, глядя на лицо Маркелова, медленно открывающего сонные глаза. Я не шевелюсь. Есть ещё маленькая надежда что он снова уснёт крепким сном, но нет. Платон потирает лицо рукой и приподнимается так, что я вынуждена сесть на него сверху, иначе упаду.

– Ну вот, разбудила тебя, – огорчаюсь я.

– Чем закончилось? – интересуется Платон зевая и бросив взгляд на всё ещё идущие титры.

– Он выжил, значит, я проиграла, – признаю своё поражение и сразу хочу спросить, что проиграла, но Платон опережает.

– Тогда с тебя сон со мной, – озвучивает Платон, потирая свои сонные глаза.

А он такой милый в этом состоянии. Я хоть и живу в его доме уже третью неделю, а всё равно таким ещё не встречала.

– И всё? Я и так собиралась, только хочу со стола убрать и умыться, – признаюсь я.

– Ну раз тебе мало, тогда забиваешь на всё что только что перечислила, и мы идём спать, голыми, – говорит Платон и снова зевает.

Я его разбудила, но он явно заснёт снова, если ляжет поудобнее. Это очевидно, но я всё равно уточняю, чувствуя, как розовеют мои щёки.

– Просто спать?

Платон кивает и подталкивает меня рукой, направляя, чтобы я с него слезла.

Я встаю на ноги, на автомате прихватив кружки и собираю фантики в коробку.

– Чёт устал как собака, – оправдывается Платон, еле поднимаясь с дивана.

– По тебе видно, – подтверждаю я.

– Да оставь, – просит Платон и забирает у меня кружки.

– Но умыться всё рано надо, а то утром буду бабой Ягой, да и вредно это, – настаиваю я.

Платон соглашается устало кивнув и провожает меня до ванной.

– Подожду здесь, а то усну без тебя, – бубнит он и подпирает спиной стену коридора.

Так быстро я ещё никогда не умывалась. Тороплюсь, опасаясь, что Платон начнёт спать без меня прямо у стены или вовсе свалится на пол, а я его потом не подниму. Выхожу из ванной комнаты и встречаюсь с Платоном взглядом.

– Так ты ещё красивше, – еле говорит он, можно подумать, что пьян.

– Пошли скорей, а то ты на ходу засыпаешь, – улыбаюсь я и уже сама веду Платона в комнату.

По привычке в свою, но Платон даже засыпая соображает лучше меня и корректирует наш путь, уводя меня к себе.

– Должен тебе признаться, – начинает трагическим голосом Платон и выражение лица у него такое же.

– В чём? – тихо спрашиваю я, ожидая открытия какой-то страшной тайны.

– Я сплю в трусах, пижамы у меня нет.

– Не противоречит твоему выигрышу в споре, – улыбаюсь и выдыхаю я, а то услышать после просмотренного ужастика какую-то страшную тайну мне хочется меньше всего.

В тусклом свете Маркелов кое-как скидывает с себя рубашку и брюки, я раздеваюсь быстро и забираюсь под одеяло. Платон доходит до кровати чуть позже, выключив свет и потратив время ещё на телефон. Укрывшись одеялом, прижимает меня к себе крепко, и освободительно вздыхает.

Так вздыхают люди, которые только что поняли, что теперь у них всё будет хорошо.