18

Воскресение пролетает как один миг и незаметно, а утро понедельника настаёт стремительно и беспощадно. Так не хочется выбираться из-под одеяла и что самое странное, такое со мной случается всё чаще. Раньше, живя с Беловым, я торопилась скорей уйти на работу, лишь бы уйти из его квартиры. Как жаль, что понимать я начинаю это лишь сейчас.

– Там рабочие пришли, так что голышом из спальни не выходи, – предупреждает меня Платон, заглянув в спальню лишь для этого.

– А? Ладно, – киваю я и кутаюсь в халат.

Я бы сразу оделась в рабочий костюм, но вся моя одежда по-прежнему в шкафу другой комнаты и до неё нужно в чём-то дойти.

– Ты умывайся, одевайся, позавтракаем у моих родителей, – говорит Платон, когда я выхожу из одной спальни, чтобы пройти в другую.

– Здравствуйте, – здоровается со мной рабочий, уже снимающий плинтус от стены.

– Доброго дня, – медленно отвечаю, опешив от такой оперативности.

Я, конечно, понимала, что нужно будет делать ремонт после потопа, но не думала, что Платон организует это всё с такой скоростью. И рабочих наверняка дёрнул с какого-то объекта.

– Через сколько всё готово будет? – интересуется Платон у другого уже рабочего, судя по солидному возрасту, главного в этой компании.

– Да дня за три управимся, плюс-минус день, посмотреть надо весь фронт работ, – хрипло отвечает мужчина, я же подслушиваю из-за двери и морщусь от досады.

К шкафу подхожу уже вовсе без настроения. Ремонт – это хорошо, но я начинаю волноваться, как бы Платон не решил переехать на это время к своим родителям. Они милейшие люди, но жить мне с ними что-то совсем не хочется. Или это всё мои страхи после общения с мамой Белова сказываются, или просто неуверенность в себе.

Рима Петровна первые три наших встречи то же показалась мне милой женщиной. Но первое впечатление часто обманчиво. Страшно узнать, что и с родителями Платона так же, особенно когда уже согласилась выйти замуж.

Одевшись, я иду в ванную и мне приходится ещё ждать, пока оттуда выйдет один из рабочих. Захожу и под жужжание какой-то мощной обогревательной системы умываюсь, крашу только ресницы. Тороплюсь, ведь Платон уже ждёт меня в прихожей.

– А твои родители будут в ресторане? – спрашиваю, когда уже садимся в уже нагретую машину.

– Не знаю, а что? Боишься их ты, что ли?

– Нет, просто хочу знать. Нам же, наверное, придётся им сказать, – показываю на колечко. – Будут разговоры про свадьбу, когда, как и всё прочее.

– А ты не хочешь? – с улыбкой спрашивает Платон.

– Ну, утром я хочу кофе с молоком, – отвечаю уклончиво.

– И я того же мнения. Ну если что, ты молчи, пей свой кофе, а я отвечать буду, – обещает Платон.

Но его обещаниям сбыться не суждено. В ресторане его родителей нет, и мы спокойно завтракаем в уютном закутке. Я даже не спрашиваю куда мы вернёмся ночевать и где будем жить во время ремонта, чтобы лишний раз не нервничать.

После завтрака Платон подвозит меня на работу, сам уезжает на объект, а я не могу работать. Всё сижу без толку глядя в монитор ноутбука и жду Дашку.

Подруга где-то затерялась. Обычно приходит до обеда, а уж если Платона нет на рабочем место, то тем более должна уже быть. Не выдерживаю и звоню ей сама.

– Привет, ну ты где там? У меня новости, а ты не идёшь, – ворчу в трубку, как только гудки сменяются Дашкиным сопением.

– А? Да? Я уже лечу! – спохватывается подруга, тут же сбрасывая мой звонок.

Сидеть и просто ждать Дарью я уже не могу и пока моя подруга доезжает до меня, я беру нам в автомате два стаканчика кофе.

– Что за новости? – с восторгом интересуется Даша, открыв дверь в мой кабинет, чтобы я прошла с занятыми руками. – Ой, я уже поняла! Это то, о чём я думаю? – пищит подруга, зацепившись своим зорким глазом за колечко.

– Да, – отвечаю с улыбкой.

– Надеюсь, ты ему сказала да? – на секунду хмурится подруга.

– А что можно принять кольцо и сказать нет?

– Ты такая дура, что с тебя станется. Промямлила может какой-то бред про то, что подумаешь, – ворчит Дарья, но несмотря на эти отголоски ненависти к моему бывшему, она всё же рада.

– Нет, я сказала да. Я не могла при такой толпе народа отказать Платону.

– Какой толпе?

– Он сделал мне предложение не сцене дворца творчества, прям перед финальной песней! Представляешь?! – пищу уже я, одномоментно открывая галерею в телефоне, чтобы показать фотографии.

– Обалдеть, вау! – Дашка с открытым ртом смотрит фотки, а потом, хмуро глядя на меня выдаёт; – То есть ты хочешь сказать, что если бы не толпа народа, ты бы сказала ему нет?

– Почему? Нет, я бы сказала да, чего ты к словам цепляешься? Я сказала да!

– И когда свадьба?

– Пока заявление мы не подавали, но, кажется, весной.

– Я так рада за вас! – смеётся Дарья, окончательно повеселев, и с её лица исчезает недоверие.

– И я рада, но всё равно, всё так быстро, – снова вздыхаю я, продолжая терзаться муками совести.

Откуда только это взялось. Да и за что мне должно быть стыдно?! Это меня злит, но успокоится я не могу.

– Слушай, это для тебя быстро, а Платон? Для него это давно, он же давно по тебе сохнет. Так что, если ты переживаешь, что он о тебе как-то плохо подумает, выкинь эти глупости из своей дурной головы. Давай лучше обсудим наряд подружки невесты, – заговорщицким шёпотом начинает Дарья и встаёт со стула, начинает выхаживать по кабинету словно по подиуму, гордо подняв голову.

– А что наряд? Как нарядишься, так и придёшь. По мне, так хоть в джинсах.

– Ну вот ещё! В джинсах, – кривляясь передразнивает меня подруга. – У меня есть платье такое цвета серебра, оно, правда, на три размера мне маловато, но я как раз к вашей свадьбе похудею!

– Это не то, для которого ты сейчас худеешь? – интересуюсь я, точно помня, что Дарья худела к годовщине их с Васенькой отношений.

– А? Нет, не то. Да и ты должна сказать Платону, чтобы он сказал Кольцову, чтобы тот надел свой серый костюм! – заявляет Дарья, я даже зависаю на секунды, чтобы вникнуть в это скороговорку.

– Зачем это Кольцову серый костюм?

– Чтобы мы сочетались. Я в серебристом, Кольцов в сером.

– Разве ты не должна сочетаться с Васенькой? – осторожно интересуюсь я.

– Нет. Я подружка невесты, Кольцов явно будет другом жениха, при чём тут мой Васенька? – возмущённо переспрашивает Дарья.

– Ну да, действительно, – соглашаюсь я, не упустив мысли, что о Васеньке я в последнее время только слышу.

Что-то его не видно совсем, зато Дарья печётся о внешнем виде ненавистного ей Ярика.

Дашка уходит, даже нет, не так. Совсем не так. Моя розовощёкая подруга буквально выпархивает из моего кабинета на крыльях счастья. А мой порыв начать работать прерывается звонком от охраны.

– Ульяна Сергеевна, это с проходной вас беспокоят. Тут к вам посетитель рвётся по личному вопросу. Платон Максимович распорядился без звонка никого не пропускать, – предупреждает охранник, не особо-то бдительный.

Это отголоски того нападения на меня, которое он благополучно прошляпил. Кофе в автоматах для сотрудников у нас бесплатные, а вот на охране компания явно экономит.

– Я никого не жду, что за посетитель? Паспортные данные посмотрите, – прошу нехотя, если это кто-то мне незнакомый, то я даже не знаю, хочу ли я с ним общаться, да ещё и по личному вопросу.

– Аксёнов Станислав Андреевич, – диктует мне охранник паспортные данные и у меня в желудке словно заводится жаба.

Такая мерзкая, огромная, желудочная жаба, причиняющая физический дискомфорт от услышанного имени.

– Ладно, пропустите, – соглашаюсь я, несмотря на жабу.

Аксёнов Стас, друг Кирилла. В принципе, мне он ничего плохого не сделал, вся неприязнь к нему связана исключительно из-за его дружбы с Беловым.

Я соглашаюсь на общение со Стасом только потому, что во мне теплится слабенькая надежда через него донести до бывшего, что мы больше никогда вместе не будем.

Стас появляется в моём кабинете лишь спустя десять минут и сразу выдаёт причину своей задержки.

– Заблудился, ну у вас тут и хоромы, – смеётся он, бодро идёт к свободному стулу, на котором недавно сидела Дарья.

– Здравствуй, Стас. Удивил визитом. Что тебе от меня нужно? – вздыхаю я, ничуть не скрывая что беседа с ним не из самых приятных для меня.

– Удивил? Да брось, ты же прекрасно понимаешь, что меня Кир попросил, – улыбается Стас, словно это шутка какая-то.

– О чём попросил? – спрашиваю я и со скучающим выражением лица подпираю голову рукой.

– Кончай дуться, возвращайся. Он без тебя совсем загибается, с гипсом этим, да и мать у него ещё в больницу загремела. Уля, ты просто не имеешь права сейчас его оставлять в таком состоянии. Понимаешь, что ему плохо?

– Хм. Ему плохо, значит, мне так же должно быть плохо?

– Не начинай, а? – морщится Стас, креня голову набок, а во взгляде веселье.

Да, Аксёнов мне ничего плохого не сделал, но ведёт себя так, словно это шутка. Весело ему меня уговаривать вернуться к его никудышному другу.

Сажусь прямо и в защитном жесте складываю руки на груди.

– Я хочу закончить раз и навсегда. И потом, когда я от него уходила, он был в неплохом состоянии.

– Поругались, подулась и хватит. У него мать болеет, сам в гипсе, – уже суровее повторяет Стас.

– Бывает. Я-то теперь при чём?

– Ты его девушка, он любит тебя.

– Я не его девушка – это раз, и он меня не любит – это два. Просто у меня недавно был аванс, скоро зарплата. Вот Кирилл и активизировался, – высказываю свои умные мысли, которые посетили меня так поздно, но умалчиваю о причинах расставания.

Так стало всё равно, что даже желудочная жаба отступила. Не хочу ничего доказывать и объяснять, главное – донести, что воздушный шарик скинул тянущий его ко дну балласт.

– Так это всё из-за денег? – ухмыляется Стас.

– Думай как хочешь, а другу своему передай, чтобы забыл обо мне. Я вот, замуж выхожу, – сообщаю я, скучающе демонстрируя кольцо.

– Так, значит, это правда?

– Кривда, – передразниваю по-детски.

– На бабки начальничка своего повелась? – спрашивает Стас, нехорошо оскалившись.

– Нет, что ты. На сосиски с печёной картошкой, – искренне улыбаюсь в ответ, вздыхая по той самой картошке и исходящему от неё аромату костра. – Иди, Стас. Лошадка устала тянуть этот воз.

Аксёнов смотрит на меня, не моргая секунд десять и резко встаёт. Так резко, что я вздрагиваю и вжимаюсь спиной в спинку стула, опасаясь нападения. Но ничего такого не происходит. Стас отходит от моего стола к дверям и перед выходом пафосно заявляет:

– Про закон бумеранга ничего не слышала? Всё возвращается. Помни об этом.

Я держалась до последнего, не хотела реагировать, но по рукам всё же пробегает волна мурашек, когда за Аксёновым уже закрывается дверь. И в свою очередь, из-за этого меня ещё раз передёргивает с новой волной мурашек.

Не даю себе ни минуты на мысли, сразу берусь за работу, даже не ухожу на обед. К трём часам дня у меня уже всё сделано, и я берусь протирать уже отключённый ноутбук, одновременно заглядывая в шкаф.

Всюду идеальный порядок и заняться-то нечем. Дело находится внезапно, просто выстреливает вместе с мыслью, что скоро зарплата, а я едва ли потратила аванс. Дашке только долг отдала и несколько раз успела пообедать в нашей столовой.

Я снова включаю ноутбук, дожидаюсь загрузки и вбиваю в поиск свадебные платья.

Сначала я просто разглядываю разные фотографии моделей в различных фасонах, представляя себя то в одном, то в другом. Определяюсь с моделью и уже лезу на разные сайты свадебных салонов. Прицениваюсь и удивляюсь тому, что везде даже вес указан. Хотя, конечно, так и должно быть. Таскать на себе двадцать килограмм с утра до ночи, да ещё за кровные сто шесть тысяч рублей не каждая невеста готова. Это точно не я.

Но за одной закрытой вкладкой следует десять открытых, и я так увлекаюсь, что не сразу замечаю, как ко мне подкрадывается Платон. Понимаю, что он стоит за моей спиной по тени, падающей на монитор и цитрусово-хвойному аромату его духов.

– Мне вот это нравится, ты в нём будешь шикарно выглядеть, – шепчет мне на ухо, с явным намерением меня застать врасплох.

– Эй! Нельзя подкрадываться и заранее видеть платье невесты.

– Ерунда, – фыркает Платон. – Это невесту в платье видеть заранее плохая примета. А ты не в нём, значит, всё хорошо.

Закончив свою речь, Платон берёт стул, подтягивает его за спинку ко мне и усаживается рядом, с явным намереньем выбирать платье вместе.

– Ты чего? Я сама справлюсь, – смущаюсь я.

– Соколова, а я должен тебя предупредить, пока ты ещё Соколова, – серьёзно заявляет Платон и мы смотрим друг другу в глаза очень внимательно.

– И, о чём это? – уточняю я с едва уловимым трепетом.

– У меня очень скверный характер в плане покупок.

– Да? А поподробнее можно? В чём это конкретно проявляется?

– Я буду во всём принимать участие. Вкратце, даже носки ты без меня не купишь. Буду ходить за тобой и через плечо заглядывать. Если мне не понравится, из кожи вон вылезу, но ты это не купишь. Вот такой я вредный. Берёшь?

– А тебе нравится? – смеюсь я, считая это признание даже забавным.

Пока не столкнёшься с проблемой нос к носу, она выглядит несущественной.

– Да! – отвечает Платон, поглаживая себя по груди.

– Тогда беру, буду тайком закупаться носками, – соглашаюсь я, даже не представляя, что Платон мне сможет в чём-то отказать.

– Ладно, ты ссылки скинь мне на почту, дома посмотрим. Собирайся. Короткий рабочий день! – объявляет Платон и встаёт со стула, бросив ещё раз взгляд на экран, где сияет свадебное платье.

– Мы поедем к тебе домой? – уточняю я, сомневаясь, что будет так.

– Так, давай кое-что проясним, – вздыхает Маркелов и снова садится на стул.

– Что?

– Мы не поедем, но не ко мне домой, а к нам домой. Я тебе же не просто так ключи подарил. Это наш дом, – тихо произносит Платон и смотрит на меня сосредоточенно.

– Да. Хорошо, а куда тогда?

– У нас дома ремонт, пыль, грязь, поедем к моим родителям. У них чисто и уютно, можно не готовить к тому же. Завалимся на диване и будем тебе платье выбирать, – улыбается Платон, расписав всё так заманчиво.

– Может быть, всё же домой? К нам, – даже моё жалкое уточнение про то, что дом именно наш, не сбивает Платона с его намеченного плана.

– Ты что, боишься моих родителей? – усмехается Маркелов и голову так набок сворачивает, невольно напомнив мне Стаса.

Мои руки покрываются мурашками, и Платон, заметив это, изгибает удивлённо бровь.

– Нет, не боюсь, стесняюсь просто, – признаюсь я.

– Ну и вот. Прожить три дня на их территории, это отличный способ борьбы с твоим стеснением. Поехали, – вздохнув просит Платон и поднимается со стула снова.

– А одежда? Во что я переоденусь? – спрашиваю Платона, окидывая себя взглядом.

– Я заезжал домой, надо было клей завезти. Так что собрал всё заодно и щётку твою зубную тоже взял, – улыбается Платон и протягивает мне руку, чтобы я наконец-то встала и пошла с ним.

– Подожди, я ссылки скину.

– Их там у тебя много? – удивляется Платон и склоняется над ноутбуком, чтобы оценить масштабы лично.

Меня окутывает аромат его духов и шея так близко, ворот рубашки вплотную прилегает к коже, и вот, я уже не могу удержаться. Целую Платона в шею, задев губами и край ворота рубашки. Он посмеивается довольно, и даже не против, чтобы я повторила.

– Ой, – удивляюсь, что на воротнике так ярко отпечатывается след губной помады.

– Что такое?

– Вот так оказывается на мужских рубашках и остаются следы губной помады, а мне раньше казалось глупостью. Кому надо целоваться с воротником? – вздыхаю я и одновременно признаюсь в содеянном.

– Тебе можно, это любовницам нельзя. Главное – запомни, что это твоя помада, а то потом за свои же поцелуи предъявишь, – ехидно посмеивается Платон и сам отправляет все ссылки себе на почту, потому что я зависла от его слов.

– Не успели пожениться, он уже о любовницах разговоры разговаривает, – бурчу в шутку.

Знаю, что любовницы, это не про него.

– Помимо тебя у меня ещё есть любовница. Только она не оставляет на воротниках губную помаду, но вот седые волосы от неё у меня точно есть, – усмехнулся Платон, закрывая все страницы разом.

– Да ладно, ты блондин, у тебя седых волос не видно.

– Они как суслики в лесу, их не видно, но они есть.

На этой довольно грустной ноте мы покидаем мой кабинет вместе. Я закрываю кабинет на ключ, и Платон настойчиво берёт меня за руку. Так и ведёт по коридору до лифта, за закрывшимися дверями кабины не отпускает мою руку и это так волнительно. Теперь точно все, кто ещё не знал, узнают, что мы вместе.

Садимся в машину и, прежде чем тронуться, Платон звонит маме.

– Ставь чайник, мы скоро будем, – предупреждает он.

Я ещё раз глубоко вздыхаю и пытаюсь успокоиться, как Платон, выезжающий с парковки, отвлекает меня от этого своим вопросом:

– А что за Аксёнов? Был у тебя сегодня до обеда, – уточняет он, словно ко мне толпа народа ходит, и я могу не вспомнить, кто у меня был до, а кто после обеда.

– А ты откуда знаешь? – отвечаю вопросом на вопрос и пристально смотрю на Платона, чтобы видеть его реакцию.

Но он не хмурится, нисколько не злится, лицо спокойное, взгляд сосредоточен на дороге.

– Я первый спросил, – усмехается он.

– Ну, ты точно хочешь об этом?

– Да, а что? От Белова гонец? – уверенно спрашивает Платон.

– Да, друг его Стас.

– И что ему было нужно?

– Он приходил и говорил, что я должна! Я блин должна ему! Давил на жалость. Мама у него в больнице, а бедненький Кирилл в гипсе и без моей зарплаты не вывозит! Но я сказала ему всё и что замуж выхожу тоже, – торопливо рассказываю, чтобы Платон зря не нервничал, хотя...

Маркелов спокоен, а значит, и во мне уверен.

– Что, так прям и сказал про зарплату? – Платон бросает на меня изумлённый взгляд, на секунду отвлёкшись на дорогу.

– Ну нет. Стас такого не говорил, но я-то знаю, что движет Беловым. И знаешь, что страшно? А я ведь всё это и раньше понимала. Просто не знаю, где были мои мозги и чем я вообще думала. Ну такой дурой была, если бы не твои билеты...

– Не было бы счастья? – с довольной улыбкой спрашивает Платон и я молча киваю.

На этом разговоры про Белова и его компанию заканчиваются. Больше мы о нём не вспоминаем.

Спустя около получаса пути мы подъезжаем к шикарному частному дому. Откатные ворота приветливо пропускают нас во двор, а на крыльце встречает кот, но по размерам как целая немаленькая собака.

– Вот это зверюга! – восторгаюсь я габаритами серебристого представителя семейства кошачьих.

Он нас видит и смерив своим царским взглядом отворачивается. Не кот, а тонна императорского величия.

– Это Пан Кит, – со смехом представляет Платон и добавляет, – Есть ещё Каналья Виннипуховна, она больше Кита раза в полтора!

– Про Виннипуховну ещё понятно, но почему Каналья? – спрашиваю я и со смехом выбираюсь из машины, ступаю на дорогу, отсыпанную белой гранитной крошкой.

– Ой, это папа расскажет точнее, но там что-то со свержением царя с престола связанно. Её, когда в дом принесли, она была с голову Кита, но уже тогда считала себя главной и наводила свои порядки.

– Не терпится посмотреть на эту властную кошку.

– Привет! – на крыльцо дома выходит мама Платона и приветственно машет нам рукой.

– Здравствуйте, – здороваюсь я и скромно стою на месте в ожидании что Платон меня прихватит, как и сумку из багажника.

– Папа дома?

– Уехал, там что-то с рыбой. То ли партия плохая, то ли не довезли. Он так быстро уехал, что я не разобралась. Проходите в дом. Голодные? У меня ужин ещё не готов.

– Ничего, мы потерпим, – отвечает Платон и как я хотела, берёт меня под руку, чтобы завести в дом.

– Я могу помочь с готовкой, если нужно, – предлагаю Арине Дмитриевне, встретившись с ней взглядами.

– Всё уже готовится, осталось дождаться. Лучше похвастайся колечком, – просит мама Платона и с радостной улыбкой протягивает мне ладонь.

Кладу руку на её ладонь, понимая, что родители уже знают про предложение. От этого сразу становится легко, а то при мысли, что нам с Платоном ещё нужно будет сообщать про скорую свадьбу, я как-то начинала нервничать.

Наверное, это скорей всего из-за ожидаемых вопросов про наши отношения. Про то, как давно мы встречаемся и прочее то, о чём мне не хочется говорить.

– Какое красивое, – с искренней радостью Арина Дмитриевна оценивает подарок Платона и одобрительно поглядывает на сына.

– Свадьба на конец весны, начало лета. По погоде посмотрим, – тут же отвечает Платон, на не заданный вопрос своей мамы.

– По погоде? – смеётся Арина Дмитриевна. – Сынок, там заявление за месяц до даты подают, с погодой, как повезёт. У нас, например, в день свадьбы по прогнозу обещали плюс десять и дождь. Август месяц! И весь день до этого шёл проливной дождь. Я такая расстроенная была. У меня ведь обуви не было, босоножки открытые. Поверх платья плащ? Некрасиво, он ведь золотистый, а не белый.

– Надо было пальто надеть. То самое, белое, или от него к свадьбе запах рыбный не выветрился? – посмеялся Платон.

– Какое пальто летом? Я не дорассказала. Так вот, по прогнозу ожидалась гадкая, совсем не свадебная погода, а выдался солнечный и жаркий день. Ко времени нашей регистрации даже лужи подсохли и я в машину смогла сесть, не запачкав подол платья! – порадовалась Арина Дмитриевна и оставила нас в просторной прихожей.

Платон помолчал немного, что-то обдумывая, а потом спросил:

– Раз с погодой летом может не повезти, может быть, тогда зимой поженимся?

Я не знаю, что может поменяться за три месяца зимы, но для меня они важны. Всё же, брак – это не за хлебушком сходить.

– Нет, не получится зимой, – вздыхаю я и с тоской смотрю на Платона.

В планах у меня перевести всё в шутку, чтобы он не обижался на мой отказ и попытку оттянуть день свадьбы.

– Почему? – искренне удивляется Маркелов и помогает мне снять плащ.

– Это всё из-за Даши, – отвечаю уклончиво, тяну с полным ответом.

– А что с Дашей? – Платон так переживает за Романову, что даже замирает с моим плащом, держа его на вытянутых руках.

– Она не успеет до зимы похудеть на два размера, а у неё платье, серебряное, – договариваю я и едва сдерживаю улыбку из-за возмущённого взгляда Маркелова.

– Блин! Ну и ерунда, пусть купит себе другое платье, я ей даже премию выдам, – заявляет Платон.

– Ты не понимаешь, дело вовсе не в платье. Дело в размере подружки невесты. Ну это же Дашка, она вечно сидит на своих диетах и порой, ей нужен веский повод, чтобы с них не срываться, – говорю я и сама понимаю, что Дарья давно не упоминала про их с Васенькой годовщину и не особо себя сдерживает.

А она непременно хотела похудеть именно к годовщине!

– Так, свадьба зимой, а не весной, повод не срываться более веский, – резонно замечает Платон и смотрит на меня с такой улыбкой, что я соглашаюсь.

– Ладно, но не в этом году, давай в феврале?

– Фу! Февраль... Дурацкий месяц, дурацкое название, – фыркает Маркелов. – Январь! Звучит гордо!

Я смеюсь и не могу больше бороться с Платоном, а заодно и игнорировать приятное чувство собственной значимости. Белов как-то не торопился сделать меня своей женой, вообще даже не разговаривали о браке, просто жили. Точнее сказать, выживали.

Из просторной прихожей Платон провожает меня в такую же по размерам ванную комнату, чтобы помыть руки.

– Вот это простор, да здесь жить можно, – говорю и оглядываюсь я.

Вместо привычной ванны здесь стоит большая джакузи, в другом углу душевая кабина, шкафы и при всём этом ещё достаточно места.

– Не знаю, зачем такое, я не люблю, – пожимает плечами Платон, отходит к раковине и включает воду.

– Почему? Здорово же, много места.

– Зачем в ванной много места? – усмехается Маркелов. – Неуютно, а зимой здесь ещё и прохладно, приходится ставить обогреватель.

– Ну вот, чтобы руки можно было вместе помыть и не толкаться.

– Вернёмся домой, проверим, хватит ли нам места в нашей ванной, – улыбается Платон и выдавливает в мои ладони жидкое мыло.

После мытья рук мы наконец-то спускаемся в кухню-столовую. Необычно то, что именно спускаемся. Кухня находится не совсем в подвале, где-то на полметра ниже уровня порога. И четыре широкие ступеньки помогают нам их преодолеть.

Сразу после лестницы в глаза бросается рыжая кошка, занявшая собой всё немаленькое кресло, стоящее в углу. Она нас совсем не замечает, спит свернувшись громадным клубком, завернув голову так, что ушей не видно.

– Это Каналья? – уточняю я, хотя сомнения здесь лишние.

– Да, она, – с улыбкой отвечает Арина Дмитриевна, суетясь возле стола.

– Это же порода, мейн-кун?

– Она самая.

– Никогда вживую не видела.

– Просто у нас папа всегда мечтал о собаке, но ритм жизни не позволяет. А Каналья с Китом, по габаритам за собак сойдут, – объясняет Платон, помогая мне сесть за стол.

К готовому ужину как раз успевает вернуться Максим Олегович. Папа Платона проходит на кухню с большим коробом из пенопласта и встречает нас радостной улыбкой.

– Ого! Какие гости! Жених и невеста, тилли-тилли-тесто!

– Привет, пап. Но там наоборот, сначала тесто, потом жених и невеста.

– Здравствуйте. – Я едва успеваю поздороваться, меня почти перебивает Арина Дмитриевна.

– Ой, а то я тебе не говорила, что они у нас пару дней поживут, пока у них ремонт, – фыркает она и с недовольством смотрит на коробку в руках мужа.

– Говорила, наверное, когда я занят был, а когда я занят, я никого не вижу и не слышу. Это вы, женщины создания исключительно уникальные, можете два дела одновременно делать, нам, мужикам, такое не дано.

– И это мне говорит человек, который умудряется мочить своих драконов, в эту же минуту смотреть Балабола и ещё читать газету успевает, – разводит руками Арина Дмитриевна и смешно закатывает глаза.

– Это вынужденная мера, в сутках мне мало часов, я всё должен успеть! – отрезает Максим Олегович и наконец-то ставит короб на стол.

– Только не говори, что у тебя там рыба, – меняет тему Арина Дмитриевна.

Они так мило спорят, что я невольно начинаю улыбаться.

– У меня там рыба, лишнюю привезли, – отвечает папа Платона и ехидно посмеивается над недовольством жены.

– И куда её? У меня в холодильнике места нет!

– Я её на стейки порежу и заморожу, а можно замариновать и завтра на гриле пожарить. Ммм? Вы как? – Максим Олегович смотрит на нас вопросительно, я тут же киваю.

– Можно, – соглашается и Платон.

– Вот и маринуй, потому что морозить её нам негде, вся морозилка забита. Надо бы ревизию сделать, – тяжело вздыхает Арина Дмитриевна, на что у её мужа то же находится ответ.

– А я тебе говорил, давай ларь домой возьмём. Сейчас бы так рыбину заморозили, и всё.

– Не надо нам ларь, я в холодильнике за морозилкой следить не успеваю, а ты на меня ещё ларь повесить хочешь? Иди на фиг! Руки мой иди, ужин готов, – тараторит Арина Дмитриевна и Максим Олегович её слушается.

Он разворачивается на пятках и вроде бы направляется к выходу, но делает резкую смену траектории движения и начинает ворковать со спящей кошкой.

– Моя девочка, лежит тут такая спит, папку не встречает, зёвушка-дрёмушка. – Максим Олегович ласково поглаживает Каналью и даже присаживается на край кресла, и всё пространство заполняется громким тарахтением.

Каналья Виннипуховна начинает мурлыкать и это, наверное, слышно было бы даже будь мы в другом конце дома.

– Ещё бы! Она у меня со стола кусок мяса стащила, переваривает теперь, – по-доброму возмущается мама Платона, на что Максим Олегович лишь одобрительно смеётся.

Рад за свою кошку, что ей удалось совершить кражу провианта.

– Она так мурлычет, словно за окном трактор стоит, – восхищаюсь я.

– Большой кошке громкое мурчало, – смеётся папа Платона.

– Ну ты руки мыть идёшь?! Мы без тебя ужинать сядем! – возмущённо угрожает Арина Дмитриевна и Максим Олегович, не без труда оторвавшись от кошки всё же уходит.

Дожидаемся отца Платона, и Арина Дмитриевна достаёт из духовки запечённое мясо с овощами. Она, красиво, совсем по ресторанному раскладывает дымящееся и вкусно пахнущее блюдо по тарелкам. Так аппетитно и празднично для меня, хотя это обычный будний день.

– Ой, – вздыхает Максим Олегович оглядывая стол и добавляет: – Приятного нам всем аппетита!

– Спасибо, приятного, – быстро отвечаю я и хватаюсь за вилку словно оголодавшая. Хотя я и правда хочу скорей поужинать, обед ведь на работе пропустила.

 – Уля, а родители твои будут на свадьбе? Я же правильно поняла, что ты не местная? – уточняет Арина Дмитриевна и я замираю с вилкой в руке, подцепив кусочек нежного мяса.

– Из Уссурийска. У меня только мама. Но она, наверное, не сможет приехать. Хозяйство у нее там.

– А ты у неё спрашивала? – хмурясь уточняет Платон, а мне ему ответить нечего.

Я не то что не спрашивала, я её даже ещё не сообщила. Да что там! Она даже не в курсе, что я ушла от Кирилла. Какое счастье, что у этого идиота не было её номера, а то уже бы и ей, наверное, позвонил и просил меня через неё к нему вернуться. И мама бы могла встать на его сторону, ведь про его выходки она ничего не знает. Я никогда ей не рассказывала про это.

– Да. Лучше один раз быстро позвонить и спросить у неё. Тогда ты точно будешь знать, чем долго думать за маму, что она не сможет, – поддерживает сына Максим Олегович.

– Хорошо, я ей обязательно позвоню, но скорей всего её не будет. Зимой она дом не оставит, его топить нужно.

– А соседку попросить? Друзей? Ну на крайний случай можно человека нанять. Как подработка, пришёл два раза в день, затопил печку и ушёл.

– У неё ещё куры и козы, – возражаю я, сразу с мыслью, что желающих заниматься ещё и живностью не найдётся даже за деньги.

– Всё равно надо позвонить. Безвыходных ситуаций не бывает, – настаивает Платон.

– После ужина можно? – спрашиваю и чуть ли не тычу в нос Платону эту вилку с мясом, гляжу на него голодными глазами.

– Да хоть завтра, – усмехается Платон.

– Оставьте её в покое, пираньи! Дайте человеку поесть, напали! – заступается за меня Максим Олегович, чем вызывает смех у сына и жены.

– Ты сам же и напал. Позвонить надо, позвонить, – передразнила мужа Арина Дмитриевна и улыбнувшись, кивнула мне на вилку. – Уля, пробуй, пожалуйста.

Я отмираю и наконец-то отправляю мясо в рот. От голода так быстро проглатываю кусок, что даже не успеваю понять вкуса. Только то, что оно очень нежное и сочное.

– Вкусно?

– Очень!

Ужин проходит за весёлой беседой, и после него Платон ведёт меня в комнату, прихватив из прихожей сумку с нашими вещами.

Наше временное жильё довольно уютное. Светлые стены, шторы в пол и на полу мягкий ковёр персикового цвета, а кровать такая огромная, что на ней можно не только спать, но и сплясать.

– Поваляемся? – предлагаю я, с разбегу запрыгнув на кровать, прокрытую мягким покрывалом в цвет ковра.

– Мы хотели маме твоей позвонить, – напоминает Платон, глядя на меня с прищуром.

– Поздно уже, разница во времени, она спит давно.

– Ну хорошо, завтра утром тогда, – соглашается Платон и подходит к окну, открывает его, запустив в комнату свежий воздух.

– Чем сейчас займёмся? – уточняю я, хотя сама же минуту назад предложила поваляться.

– Как чем? Валяться будем, – с улыбкой говорит Платон и лезет в сумку за ноутбуком. – И выбирать тебе платье.

Услышав это, я усаживаюсь поудобней, не ожидая, что это будет быстро. Я сама придирчиво выбирала варианты, ну а с Платоном тем более понимаю, что процесс затянется.

– А почему это мне платье? Может, тебе костюм выбирать будем? – говорю в шутку, но Платон кривится от этого предложения.

– Что там выбирать? Серую классику, белую рубашку.

– Нет, в сером будет Яр, – отвечаю я не подумав, как это звучит для Платона.

– В смысле? – недовольно спрашивает Платон, встав коленом на кровать и замерев с удивлением на лице. – С каких это пор ты ответственная за гардероб Кольцова? Мне это не нравится.

– Р-ревнивец! Да не я это, у Дашки платье серебристое, она хочет, чтобы Яр был сером костюме, передай ему, кстати.

– Хм. Интересно, – задумчиво произносит Платон и садится рядом, что-то про себя обдумывая.

– Что интересно? – спрашиваю я после затянувшегося молчания.

– Между ними что-то есть.

– Да нет! – усмехаюсь я и закатываю глаза.

– Вот знаешь, мне как-то наплевать, в чём на нашу свадьбу придут гости, главное чтобы в одежде, не перформанс всё же. Я думаю только о нас с тобой. А если Романова покусилась на гардероб Яра, то это как-то неспроста, – делится своими рассуждениями Платон и вздохнув открывает свой ноутбук.

– У Даши Васенька, а твой Яр кобель сотого уровня. И вообще, постоянно Дашку цепляет. Он её хомячихой обзывает и переживает что она тебя сожрёт! – возмущаюсь я, потому что это же моя Дашка.

А что, если Яр её поматросит и бросит?! Точно бросит! А как же Васенька?! И были же намёки, что между ними что-то есть, но теперь, после размышлений Платона я в этом уверена.

– Понимаешь, Уля, вот раз хомячиху волнует цвет кобелиного костюма, значит, её всё устраивает. Так, не отвлекайся на личную жизнь Романовой, у нас своих дел хватает. К платью ещё шубку надо подобрать, – со знанием дела замечает Платон и открывает ссылки на уже выбранные мной платья.

Я не сразу вливаюсь в поиск и отбор свадебного наряда, всё думаю про Дашку и что она там скрывает. Понимаю, конечно, что дело это её, но мне заранее жаль подругу. С волнением допускаю мысль, что мне придётся поменяться с Дашкой ролями. То она выслушивала мои жалобы на Кира и утирала мои слёзы, попутно пытаясь вправить мозги, теперь как бы не оказаться на её месте. Не потому, что я не могу её поддержать, как она меня, а просто потому, что я не хочу, чтобы подруга страдала. Да я в принципе с трудом могу себе представить Дарью, рыдающую на моей груди и клянущую Кольцова. Нет, она рыдать не станет, но вот заедать свою неудачу, это точно.

– Как тебе вот это? – спрашивает Платон.

Я долго смотрю на его выбор и не могу понять нравится мне или нет. Платье красивое, пышное, из плотной ткани жемчужного оттенка, но от тех вариантов что я рассматривала, отличается наличием рукавов и в принципе всё закрытое. Точку в вердикте ставит вес платья.

– Нет, вес смотри. Я не смогу таскать на себе пятьдесят процентов своего веса.

– Ого, не думал, что они такие тяжёлые, – округляет глаза Платон.

– Ткань плотная, тяжёлая.

– Зато оно тёплое, с рукавом, – хмурясь замечает Платон, что не может не вызвать у меня улыбки.

Так торопиться скорей жениться, но и успевает заботиться о моём комфорте.

– На самом деле шубки достаточно. Мы же не будем по улицам скакать. Из машины в здание я как-нибудь уж дойду, не околею, – говорю с улыбкой глядя на Платона, а на душе и правда так тепло от его заботы даже в таких мелочах.