17

Все мои опасения по поводу очередного паломничества больных на голову к дверям «Строй-комплекса» оказываются пустыми. То ли из-за двух внеплановых выходных, то ли ещё по какой-то неведомой мне причине, оставшиеся рабочие дни до субботы я отрабатываю спокойно.

Впереди выходной и поход на концерт обожаемой мной рок-группы. Я просыпаюсь в объятиях Платона уже в предвкушении хорошего вечера. Ускользаю осторожно из под одеяла, с мыслями отправится в ванную, потом приготовить завтрак и только тогда разбудить Маркелова.

Но все мои планы разом рушатся, как только я открываю дверь. Моих босых ног сразу касается неслабый поток ледяной воды. Выглядываю в коридор, глядя на полы и вижу, что всё в воде. Всё! Слой как раз по самый плинтус.

– Платон! У нас потоп! – ору я, автоматически захлопнув дверь, чтобы вода не растекалась ещё и по спальне.

Маркелов в ответ что-то мычит невнятное, но в принципе быстро просыпается и поднимается.

– Что у нас?

– Всюду вода, там! – указываю на дверь, а сама в ужасе думаю об ущербе соседям и о цене ремонта.

– Интересно, – фыркает Платон, соскакивая с кровати и на ходу натягивая штаны с футболкой.

– Может быть, трубу прорвало?

– Сиди здесь, – велит мне Маркелов и закидывает меня на кровать.

Я с Платоном не спорю. Привыкла жить в своём доме и всегда подобные вещи в квартирах меня пугали. В своём доме ущерб только собственному имуществу, а в многоквартирном понятное дело ответственность ещё и перед соседями.

Одна я в спальне остаюсь ненадолго. Платон возвращается за телефоном и сразу кому-то набирает.

– Что там? – интересуюсь осторожно, может быть, это всё же не мы топим соседей, а нас затопили.

– В ванной стояк прорвало. Как назло, до системы защиты от протечки. Ты собирайся, я к родителям тебя отвезу, у них пока побудешь, – просит Платон.

– Вот ещё, а воду кто собирать будет? Я останусь с тобой, – отрезаю я.

– Люблю тебя, – довольно улыбается Мапкелов и тут же отвлекается на ответившего по телефону.

Всё волнение снимает как рукой, и я выхожу в коридор. Вода добралась везде, где её не отсекли качественные двери. Проходя мимо ванной комнаты, я слышу, как там хлещет вода, поэтому иду сразу на кухню. Подумав немного, открываю духовой шкаф и достаю из него противень. Он довольно высокий, но ниже уровня воды и собирать им можно быстро и много. Успеваю слить таким образом в раковину литров двадцать воды, когда к спасению имущества присоединяется Платон.

– Здорово ты придумала, – хвалит меня Маркелов и достаёт ещё один противень, но уже из стекла, хотя по глубине они неотличимые.

– К соседям не пойдёшь?

– Их, наверное, дома нет. Были бы, уже бы сами пришли, хотя, не факт, что вода к ним просочилась.

– С этим концертом прям мистика какая-то, – усмехаюсь я с горечью, логически размышляя, что мы не пойдём уже никуда.

– А при чём тут он? – не понимает моей логики Платон.

– Ну, мы же не пойдём теперь.

– Вот ещё! Пойдём, – хмурится Маркелов, сливая очередной противень воды в раковину.

Начало концерта в семь вечера, к этому времени успеваем всё убрать, два рабочих ставят на злосчастный стояк хомут. Даже остаётся немного времени полежать на кровати и прийти в себя.

Быстро собравшись, садимся с Платоном в машину. Заранее мчим к дворцу творчества, чтобы успеть занять место на парковке, а не мыкаться по дворам. Маркелов включает для разогрева мою любимую.

– ...сошёл с ума! – горланю я и уже хором орём с Платоном припев.

Почти танцуем в машине в такт музыке и успокаиваемся уже под другую, более спокойную песню.

– Мы с тобой как два больных каких-то, – смеюсь я, приставив свою красную руку к такой же по цвету руке Платона.

– Блин, – смеётся Маркелов, потирая тыльную строну ладони об джинсы.

– Подожди, завтра у нас ещё цыпки выскочат.

– Ну и ладно, всё равно классно, есть что вспомнить.

– Ага, а потом ещё соседи придут и потребуют возмещение ущерба, – бурчу я, с ужасом представляя, сколько это денег.

– Стояк лопнул до счётчика и крана, значит, управляйке принадлежит. Все вопросы к ним.

– Ой, – вздыхаю я, не озвучивая мысли, что это ещё всё нужно доказывать и нам по-любому вынесут за это время весь мозг.

– Всё будет хорошо, – подмигивает мне Платон и паркуется на свободном месте перед дворцом творчества.

До начала концерта ещё полчаса, идём вовнутрь, где перед входом нас ловит заполошный мужчина.

– Лишнего билетика не найдётся? – спрашивает умоляюще. – Плачу в десять раз больше!

Да уж. Если бы Яр не перехватил билеты у Белова, он бы их хорошо загнал сейчас. Хотя до сейчас он бы не дотерпел. Загнал бы и раньше.

– Извини мужик, только два, – пожимает плечами Платон и мы заходим в здание дворца творчества.

Перед тем как пройти через металлоискатель, у нас проверяют билеты и говорят через какой вход проходить в концертный зал. Зона для vip-зрителей отделена коридором из стоек с красными лентами. Проходим по нему к гардеробу, я всё это время борюсь с нарастающим восторженным волнением. Оглядываюсь постоянно по сторонам, словно вот-вот могу увидеть любимых участников группы. И нахожу что искала, у самого гардероба вижу картонных солистов группы в реальном размере.

– Сфотографируй меня, – прошу Платона и чуть ли не повизгиваю от удовольствия, протягивая ему телефон.

– Ты прикалываешься, что ли? – усмехается Маркелов. – Ну ладно.

С иронично вздёрнутой бровью Платон делает несколько снимков меня в обнимку с картонными артистами и возвращает мне телефон. Я, прежде чем убрать в сумку телефон и сдать плащ в гардероб, проверяю, как получились фотки. И хорошо, что я это делаю. Всего три фотографии и на каждой у артистов и у меня не видно по полголовы, как минимум!

– Платон, блин! Где моя голова?! – возмущаюсь я хотя бы за свою внешность, молчу про картонных артистов.

– Не влезла, – хохочет Маркелов и явно нехотя переделывает фотографии, потому что пока мы фотографируемся, у свободного окна гардероба уже выстраивается очередь счастливчиков.

– Дай проверю, – прошу я, но Платон, отключив мой телефон, убирает его к себе в карман джинсов.

– Всё там супер, я тебя потом ещё лучше сфоткаю, – улыбается он и ведёт меня в конец очереди.

Сдаём вещи в гардероб и проходим в зал. Нашла vip-зона отделена заграждениями по самому центру у сцены и, к моей радости, здесь нет мягких кресел, как позади. Я счастливо улыбаюсь, понимая, что смогу танцевать под любимые песни.

Видимо, из-за нервов я и не замечаю, как зал стремительно заполняется и другими зрителями. Зато успеваю утащить у Платона свой телефон и проверить фотографии.

Тяжело вздыхаю, видя свою уже не обрезанную, но смазанную мордашку. Фотография явно не конёк Маркелова.

Свет в зале затухает как-то неожиданно и тем самым добавляет волнения. Сердце начинает неистово колотиться, переглядываюсь с Платоном, когда на сцену выходят артисты.

Мне даже не верится, что я вижу их вот так, можно сказать, на расстоянии вытянутой руки. И даже хмурые лица охранников, что стоят перед нами не могут испортить впечатления.

После краткого приветствия от солистов, динамики ударяют по ушам и венам басами. От звуков живой музыки я буквально задыхаюсь от восторга. У живого концерта совсем другая атмосфера, мощнейшая энергетика. И именно в эти первые секунды живого выступления любимой группы, я понимаю, что рядом именно тот мужчина, с которым я хочу разделить все эти эмоции.

Можно бесконечно долго загоняться по поводу того, что не прошло и месяца, как я ушла от Белова, и по идее я должна страдать, а не быть счастливой. Но всё правильно. Как нельзя правильно! Кирилла здесь не должно было быть. Он такого недостоин, да и не оценил бы. И меня злит, что он вклинился в мои мысли.

Выдыхаю и прижавшись спиной к груди Платона, наслаждаюсь его крепкими объятиями и плывущей по залу песней. Тихонько подпеваю слова, которые знаю наизусть, и они сейчас так откликаются в душе.

– Как проще сказать, не растерять, не разорвать, Мы здесь на века, словно река, словно слова молитвы. Всё, кроме любви, вся наша жизнь так далеко. Я, я – не один, но без Тебя просто никто...

Мы танцуем с Платоном почти весь концерт и уже подпеваем во всё горло, хором вместе со всем залом остальных зрителей.

Очередная песня заканчивается и перед завершением самого концерта, финальной песней солист берёт паузу и глядя на нас с Платоном, начинает тихо говорить:

– Один очень хороший человек попросил нас об одном одолжении, очень важном для него. И мы никак не смогли ему отказать. Поэтому, девушка, можно вас попросить выйти на сцену, – просит меня и улыбается, а я не понимаю даже, что это обращение ко мне.

– Иди же, тебя сам певец просит, – усмехаясь, подталкивает меня Платон и сам идёт вместе со мной.

– Что происходит? – ошарашенно спрашиваю я и на ватных ногах поднимаюсь по лестнице на сцену.

Любимые артисты были и так близко, но я не думала, что увижу их настолько рядом.

– Догадались уже, что сейчас будет? – посмеиваясь спрашивает солист у толпы, и под крики горько передаёт Платону свой микрофон.

Всёэто происходит как в каком-то невероятном сне, я о таком даже мечтать никогда не думала. Платон встаёт передо мной на одно колено, в его руке появляется открытая коробочка с кольцом.

– Ульяна, Уля, – выдыхает он, явно волнуясь. – Выходи за меня!

Меня всю начинает трясти от волнения и мысли путаются в голове. С мыслью что это всё чертовки рано и что из этого получится совсем непонятно, но я киваю, смахивая слёзы, не в состоянии сказать да.

– Ты согласна? – интересуется уже другой солист и подставляет к моим губам микрофон.

– Да, – говорю так тихо, что ситуацию спасает лишь мощность колонок.

– Она согласна! – громко объявляют оба солиста группы.

Кто-то вручает мне букет красных роз, Платон надевает на палец сверкающее кольцо. Зал просто гудит от восторга.

– Ульяна и Платон, эта финальная песня звучит для вас!

– Потанцуем? – шёпотом на ухо предлагает Платон, перехватывая у меня тяжёлые цветы.

Хорошо, что розы без шипов, они так и остаются в руках Платона и между нами. Я кладу дрожащую руку на плечо Платона и провожаю взглядом блестящее в свете софитов колечко на пальце.

Уровень волнения такой, что я даже не понимаю, какая песня звучит, подо что мы танцуем. Доходит лишь слабое понимание, что мелодия лиричная и спокойная, позволяющая нам кружиться на месте, но слова до меня не доходят.

Со сцены мы в зал уже не спускаемся. Я и не осознаю путь, проделанный до помещения, в котором обосновались артисты.

– Ну, где там твой телефон? Давай я тебя теперь сфотографирую, – смеётся Платон, сам лезет в мою сумочку, потому что я не в состоянии.

– Давайте вместе, – предлагает один из солистов и отдаёт мой телефон девушке.

Нас фотографируют на память и после недолгого общения, большую часть из которых занимают поздравления, мы забираем вещи в гардеробе и выходим с Платоном на улицу. Наверное, только здесь, прижав спиной к бетонной колонне, Маркелов меня целует. Губы пересохли от волнения и поцелуй выходит сухим в прямом смысле этого слова. Дополняем его крепкими объятиями, которые лучше всяких поцелуев могут обозначить наше состояние.

– Это же по телевизору покажут, – вслух думаю я, с трудом переставляя ноги, идя к машине.

– Наверное, или по соцсетям разлетится, – пожимает плечами Платон.

Доходим до машины и понимаем оба, что не уедем в ближайшее время. Во-первых, наша машина перекрыта с двух сторон, а во-вторых, на улицу высыпались зрители из зала и толпа народа такая, что пройти можно с трудом, но никак не проехать.

– Может, до дома пешком прогуляемся? – предлагаю я, понимая, что просто не смогу сидеть в машине и ждать, когда получится выехать на дорогу.

– Сам хотел предложить, – Платон целует мою руку, на которой блестит колечко, что-то забирает из машины, и мы уходим с парковки.

Ныряем во двор, чтобы миновать основную толпу, идущую по главной улице. Всё вокруг кажется таким волшебным и даже в прохладе уже ночного воздуха запах витает особый. Аромат роз перемешивается с запахом опавшей листвы и напрочь закрепляется за этим вечером.

Минут за двадцать, держась за руки, мы доходим до своего двора и оба останавливаемся в метрах двадцати от подъезда. Прямо перед его дверями ошивается Белов. Ни раньше, ни позже.

– Как чёрт из табакерки, – плююсь я.

Бывший своим видом портит мне и запах витающий в воздухе, и всё впечатление от вечера. Вот потоп в квартире вместо кофе не портит, а Белов портит.

– И чего таскается? – удивляется Маркелов и тащит меня в сторонку.

Прячемся за облезлым кустом сирени и наверняка оба жалеем о том, как хорошо освящена улица и подъезды.

– Давай здесь посидим, он замёрзнет и уйдёт, – шепчу я, находя во взгляде Платона такое же нежелание пересекаться с моим бывшим.

– И мы замёрзнем, – вздыхает Платон и оглянувшись отступает, тянет меня за собой.

Я не сразу понимаю куда, но Платон приводит меня на детскую площадку, что находится за домом. Здесь никого уже нет, но свет по-прежнему горит. Оставляем розы на широкой лавочке и идём к модной круглой качели гнезду.

– Садись, я тебя покачаю, – говорит Платон и встаёт сбоку, берясь за полосатый трос.

– На этой качели нужно лежать, – смеюсь я и укладываюсь в гнёздышко, накинув на голову капюшон.

– Хорошо? – улыбается Маркелов.

– Да, жаль только звёзд не видно, как в «Голубых елях».

– Город, – пожимает плечами Платон и начинает меня медленно раскачивать.

Я смотрю на качающееся небо без звёзд и понимаю, что счастливая несмотря даже на то, что возле подъезда трётся Белов, и то, что ушла я от него неприлично недавно.

Нам везёт, как никогда! Мы не замерзаем, потому что носимся с Платоном по детской площадке словно дети, хохочем.

– Пойдём домой? – спрашивает Платон, взглянув перед этим на часы.

– Думаешь, он уже ушёл?

– Околел там сто процентов, – усмехается Платон и расстёгивает куртку от жары.

– Ладно, давай я только вон с той горочки скачусь, – соглашаюсь я и радостно несусь к пластиковой спирали.

В моём детстве в качестве горки был крутой склон оврага. А потом как-то было всё не до подобных развлечений.

– Ну попробуй, – смеётся Платон.

Поднявшись на площадку высотой метра три, я усаживаюсь ногами вперёд и оттолкнувшись, лихо спускаюсь, но так лишь до середины.

– Я застряла! – ору хохоча в темноте, потому что пластик такой плотный и свет он не пропускает. Хорошо, что у меня нет клаустрафобии, иначе я бы уже задыхалась в панике.

– В смысле застряла? – непонимающе спрашивает Маркелов глухим голосом.

– В прямом! Застряла на середине! – ору я через силу, потому что меня бьёт смех.

– Как Винни Пух?! – интересуется Платон, заглянув вовнутрь горки.

– Типа того, она какая-то нескользкая, эта горка, а что делать? – спрашиваю я за секунду до того, как Платон хватаем меня за ноги и тащит вниз. – Я родился! – ору я хохоча, когда выкатываюсь прямо в руки смеющегося Маркелова.

– Поздравляю, – смеётся он, помогая мне встать.

Уходим с площадки, но возвращаемся за забытым на лавке букетом и подходим к подъезду уже спокойно. Никого у дверей нет.

– Замёрз гад, – фыркаю я, не удержавшись от упоминания о нём.

– Давай лучше над датой подумаем, – мягко предлагает Платон, пропуская меня в подъезд. – Когда ты свадьбу хочешь?

– Летом?

– Летом отлично, но весной ещё лучше, – хитро замечает Платон, явно желая побыстрей получить меня в жёны.

– А фамилию надо менять?

– А ты не хочешь? – спрашивает Платон и в его голосе сразу звучит нота обиды.

– Ну как сказать, я-то не против, но это столько волокиты бумажной. Надо же по инстанциям бегать, документы менять. Паспорт и всё, всё, всё. Бюрократический садизм какой-то.

– Так я тебя свожу везде, даже в очереди с тобой посижу.

– Маркелова Ульяна Сергеевна. Звучит неплохо, – улыбаюсь я.

– Скажешь тоже. Неплохо, – фыркает Маркелов. – Замечательно звучит! Ну да же?

– Да-да! – соглашаюсь я, с улыбкой проходя в квартиру.

Ещё раз уже при другом свете разглядываю колечко. Вот же Дашка будет пищать от радости, когда я ей покажу его.