16

К нашему возвращению в домике на первом этаже настоящая Африка и я раздеваюсь до футболки. Сразу хочу начать готовить, и Платон приносит откуда-то из комнаты плитку.

– Не буду больше подкидывать, а то сауна получится. Бани, к сожалению, у нас на сегодня нет. Ну мы так, – пожимает плечами Маркелов.

– Почему? – удивляюсь я, ведь видела на участке баньку. Небольшая, но оно и хорошо, можно быстро натопить.

– Там полы давно сгнили. Надо было менять, а я всё откладывал и провалился по весне, – смеётся Платон и укладывает картошку в угли.

– Как?

– По пояс, – улыбается Маркелов. – Там бочка для стока воды врыта набок, вот в неё и скатился. Надо менять, но в этом году руки не дошли. Может зимой займусь.

– Зимой сюда добраться, наверное, ещё сложней?

– Наоборот. Зимой дорогу местные укатывают. Да и схватывается на морозе неплохо. Весной и осенью каша. Летом по погоде. Если дожди зарядят, то да, не проехать будет и пройти даже с электрички по колено в грязи. Так, с картошкой я всё. Пусть запекается пока. Ты готовь, я на втором этаже приберусь, там будем. Есть у меня тут ещё одна достопримечательность, безопасная, – замечает Платон с улыбкой и выходит за дверь.

Я в дверном проёме вижу, как он поднимается наверх, прихватив с собой веник и совок.

– Подметать будешь? Сам?!

– Да! – смеясь отвечает Маркелов и от этого у меня улыбка до ушей.

Пока я готовлю нехитрый ужин, Маркелов ещё и полы успевает помыть. Даже странно такое наблюдать, хотя дом Платона, он хозяин. Но я тут же вспоминаю, как Белов в собственном доме не утруждался чем-то подобным. Даже когда мы ещё вместе не жили, полы за него приходила мыть мама.

– У меня всё готово, – ловлю Платона, когда он проходит мимо меня со стопкой чистого постельного белья.

– А у меня нет. Блин, картошку ещё достать.

– Давай я постелю, – предлагаю помощь, потому что Маркелов явно рвётся к печке.

Платон окидывает меня хмурым взглядом и бельё постельное мне отдавать не спешит.

– Ты не так постелешь, – уже конкретно отказывает.

– А как надо? Там какая-то особенная система или в принципе это совсем не женское дело? – спрашиваю с улыбкой.

– В целом я не против, но именно там система особенная, я сам.

– Ну тогда иди стели, картошку я достану, – порываюсь в сторону печки, но Платон останавливает одним взглядом.

– Подержи лучше, – он передаёт мне стопку постельного белья и взглядом контролирует, чтобы я не ушла с ним наверх.

С улыбкой про себя думаю, что характер у Платона тот ещё.

– Готова и даже не сгорела, – Маркелов радостно констатирует состояние картошки и ставит железный тазик с ней прямо на печку.

Маленькая кухонька наполняется особенным ароматом, таким приятным и знакомым с детства. У меня слюнки текут, как хочется откусить горячей картошки с поджаристым бочком, присыпав перед этим солью.

– Не хватает, знаешь чего?

– Чего?

– Зелёного лука. Вприкуску, – улыбаюсь я.

– В другой раз будет, – обещает Платон и помыв руки под обычным рукомойником, забирает у меня стопку постельного белья. – Ты тут, кстати, не накрывай. Мы наверху будем. – очень вовремя предупреждает и снова скрывается за дверью.

Я-то соглашаюсь не накрывать стол внизу, но тут же сомневаюсь, что мы поместимся наверху.

Платон возвращается за мной спустя несколько минут и помогает перенести наверх тарелки с едой, заставив разуться на входе второго этажа.

Здесь стало посвежей, с заправленным матрасом и вымытыми полами комнаты выглядит уже совсем по-другому. Но главное внимание привлекают чистое окно, за которым уже темнеющее небо и лежать на матрасе нам именно лицом к нему.

– Я, кажется, догадалась про твою достопримечательность, будем смотреть на звёзды? – спрашиваю у Платона, идущего следом.

– Тебе невозможно сюрприз устроит, – усмехается Маркелов, а я вспоминаю именно в этот момент о той упаковке с презервативами.

Ну да, сюрприз не получился.

Устраиваемся с Платоном друг напротив друга прямо на матрасе, выставив еду на импровизированный поднос из какой-то детали от старого фанерного шкафа цвета вишни.

– За нас? – предлагает Платон, разлив по гранёным стаканам яблочный сок.

Улыбнувшись, согласно киваю и мы чокаемся, выпиваем за нас яблочного сока. Платон пачкает в пепле пальцы и обжигает их, чистя для меня картошку, я кусаю сама и даю откусит ему сосиску с вилки. Всё так по родному просто и хорошо, а ведь это не стоило каких-то больших денег.

Немного поев, мы убираем поднос на стол, и Платон гасит свет. До того, как поцеловать меня, Маркелов успевает показать несколько созвездий. Всем давно известные большая и малая медведицы в ночном небе над тайгой видны как на картинке в учебнике по астрономии, но губы Платона перенимают эстафету у этой местной достопримечательности.

– За водичкой схожу, – сбивчиво говорит Платон.

Я киваю в привычной глазам темноте и провожаю светлую голову взглядом. Потянувшись на раскуроченной постели, я перевожу сбившееся дыхание.

Маркелов особо не торопится, приходит минут десять спустя с холодной водой в литровой стеклянной банке и подаёт её мне. Жадно пью воду и вернув банку Платону, жду продолжения. Решившись, уже не готова отступать, а то так и буду тянуть кота за одно известное место. Смотрю на Маркелова, а он так и стоит у лестницы, о чём-то размышляя в темноте.

– Ты чего? Возвращайся, – зову его, сев на середину матраса и нервничая расправляю сбившееся покрывало.

– Да нет. Надо подостыть. У меня с собой защиты нет. Думал, положил пачку в карман, видимо, только думал. А может и выпала где. Так что, на сегодня у нас только звёзды, – расстроенно вздыхает Платон и я вижу, как он трёт рукой затылок. – Вон ещё прикольное созвездие, но как называется не помню и интернет здесь не ловит. – переводит тему.

Я словно зависаю на мгновение в попытке сообразить, что он только что сказал и как я к этому причастна. Осознаю и тороплюсь исправить.

– Ты положил, это я спички искала и нашла... Короче, они там на полке над вешалкой. Под шапками, я переложила, случайно, – признаюсь я и про себя посыпаю голову пеплом.

Такой момент был, и я его если не испортила, то точно смазала.

– Соколова, у меня такое чувство сейчас дурацкое, что я тебя заставляю, – усмехается Платон и не торопится спуститься за той злосчастной пачкой.

– Нет, я сама хочу. Правда, – говорю я и, прикусывая губу, проклиная себя за свою выходку.

Сама не понимаю, зачем спрятала упаковку с защитой, а не вернула их на место.

– Тогда иди сюда!

Сердце заходится в светлой радости за предоставленное мне право выбора. А вместе с ней и понимание, безотчётное, но, без сомнений, верное – выбор сделан, и он правильный.

Я ни о чём больше не думаю, нет нужды отгонять хоть какие-то сомнения. Они просто развеялись. Отпускаю себя на все сто процентов позволяю раствориться в новых отношениях.

Едва ли мы с Платоном налюбовались звёздами, заменяем рассветом, встречая его в обнимку.

– Никогда не думала, что у моих детей будет такое необычное отчество, – говорю с улыбкой, озвучивая мимолётную и, возможно, глупую мысль.

Замерев на секунду и прикусив поспешно губу, выдыхаю под смех Платона с утренней хрипотцой.

– Платоновна, Платонович, необычно, но звучит неплохо, – заключает Маркелов и крепче прижимает к себе.

Чем выше встаёт солнце, тем тяжелее становятся веки. Засыпаю с Платоном под тяжёлым ватным одеялом, а просыпаюсь уже одна, под ритмичный стук молотка. Через окно комнаты под крышей ничего не видно, одевшись, выхожу на улицу, ёжась и вдыхая свежий и прохладный воздух.

На часах всего девять утра, а Маркелов уже успевает хоть что-то сделать для дорогого сердцу места. Подбивает доски к забору за домом.

Трудяга.

Забив очередной гвоздь, Платон делает паузу, берёт в руки доску и прикидывает туда, где ему нужно закрыть дыру в заборе. Я немного наблюдаю и успеваю воспользоваться этой тишиной, когда Маркелов снова берётся за молоток.

– Доброго утра! – желаю ещё раз, хотя четырьмя часами ранее мы уже друг другу пожелали этого без слов. Оно, это утро, уже доброе.

– Доброго, – Платон расплывается в улыбке, которая тут же гаснет. – Я разбудил тебя?

– Нет, я сама проснулась, – пожимаю плечами, действительно не чувствуя себя уставшей, напротив, полна сил.

Действительно, это место силы, пусть такое простое, без изысков и привычных по комфорту удобств.

– Сейчас доделаю и кофе вместе попьём.

– Тебе тут долго? Я могу пока завтрак приготовить.

– Нет, ты как раз успеешь, – улыбается Платон.

– Лапшу или кашу?

– Ммм. Давай лапшу! Вспомню молодость!

– Ой, тоже мне старик, – усмехаюсь я.

Маркелов отыскивает в жестяной баночке гвоздь и снова берётся за работу, я возвращаюсь в дом.

В печке трещат дрова, я ставлю полный чайник на раскалённое железо. Под стук молотка готовлю завтрак, нарезаю колбасу и намазываю хлеб плавленым сыром, завариваю лапшу себе и Платону. У меня уже всё готово, а Маркелов ещё стучит молотком. Не тороплю его, подогреваю воду в тазике и успеваю ещё помыть вчерашнюю посуду.

Как раз вытираю стол и вижу в окно кухни идущего в дом Платона. У его уха телефон и он с кем-то разговаривает, настойчиво объясняя, что будет не раньше чем завтра, а это значит, что сегодня ещё один выходной. Заходит Платон на кухню уже закончив разговор.

– Потеряли тебя?

– Да, ничего без меня решить не могут, во всё надо носом тыкать. Как жаль, что здесь только интернет плохо ловит, хорошо бы и связи вовсе не было. Сам я эту гадость отключить не смогу, – мило ворчит Платон и бросает телефон в пустую трёхлитровую банку, стоящую на широком подоконнике.

– Здесь сядем?

– Да, нам в принципе позавтракать и можно уже на электричку идти.

– А крыша? Ты же вроде крышу хотел чинить? – уточняю я, нет совсем желания покидать это местечко, я даже готова второй раз к реке сходить.

– Я посмотрел, там так не сделать. Материал нужен и одному не сдюжить. Зимой дорога встанет, я сюда пару ребят завезу. Всё быстро сделаем дней за пять.

– Пять дней?! Меня с собой возьмёшь?

– Нет конечно! – возмущённо выдыхает Маркелов и садится на табурет.

– Почему? Я буду вам готовить.

– Соколова, я лучше лапшу погрызу, даже сырую, чем тебя сюда зимой потащу придатки твои морозить. Ты потом чем наших детей рожать будешь?

– Тиран, – смеюсь я.

От такой заботы улыбка до ушей хоть завязочки пришей.

– Учти, я рожать в ближайшее время точно не собираюсь, – предупреждаю я, на всякий случай, чтобы не было потом претензий и пустых уговоров.

Маркелов прячет лицо в кружке с кофе, но я всё равно вижу, что он хмурится. Меня это нервирует, особенно если учесть его вчерашнее пожелание родить ему дочь.

– Так ты от Белова рожать не хотела или в принципе не хотела? – спрашивает Платон, вернув пустую кружку на стол.

– Согласна, я вела себя как полная идиотка, живя с Кириллом и терпя его выходки, но то я. Только я. Связывать ещё и ребёнка с Беловым, это уже выше моего уровня кретинизма.

– Фух, прям полегчало, – смеясь, выдыхает Маркелов и берётся за лапшу.

– Дурак! – возмущаюсь я и дотягиваюсь до головы Маркелова, треплю его светлые волосы.

Перед тем как покинуть дачу, Платон заливает в термос кофе, сам делает бутерброды, а оставшиеся продукты, включая остатки картошки, отдаёт соседу.

Обратный путь в электричке, после очередного перекуса я засыпаю на плече у Маркелова, он просто отрубается в непонятной позе, притулившись кое-как к окну. Просыпаемся каким-то магическим образом за одну остановку до выхода. Осторожно потягиваемся.

По прибытии Платон снова ловит меня внизу, спустившись первым на платформу. Мы идём по подземному переходу на вокзал, уставшие и довольные, но полны сил, как бы это глупо ни звучало.

– Давай сначала кофе выпьем, надо проснуться, в таком состоянии за руль нельзя, – зевнув, говорит Платон и тянет меня к кофейному аппарату.

Именно такой аппарат стоит у нас на каждом этаже и кофе в нём для сотрудников бесплатный. Если бы не этот кофе, я бы голодной жизнью с Беловым довела себя до дистрофии.

– Офигеть, ну и ценник, – возмущаюсь я, разглядывая светящиеся суммы.

– Да брось, это же бизнес. Кто даром станет продавать? – усмехается Платон, выбирая для меня капучино.

– У нас бесплатно в офисе.

– Это работником бесплатно. Не по сотне за порцию, конечно, но явно недаром.

– А недаром это сколько? – прищуриваюсь я.

– Соколова, ты мне эти свои скупердяйские штучки брось. Я, конечно, рад, что ты умеешь экономить. Это навык полезный, мало ли. Но тебе больше не нужно выживать. Я мамонта для нашей семьи всегда добуду. Хоть большой, свежий или маленький, сдохнувший три столетия назад, но будет, а ты его экономично распределишь до следующей охоты. Забирай, – Маркелов кивает на стаканчик.

Я с улыбкой его забираю и отхожу к сиропам, наливаю клубничного и побольше. От скупердяйских штучек мне сложно отказаться, но и владелец этого автомата не в убытке. Платон себе сиропа вовсе не налил и крышечку не взял, а заплатил всё те же сто рублей, что и за мой кофе.

Поменяв дислокацию с вокзала на машину, мы с Платоном под радио пьём кофе, разделив по-братски не доеденный в дороге бутерброд. И прейдя в себя, Платон берётся за руль. По пути заезжаем за роллами. Забирая заказ, Платон заговорщицким шёпотом прости не говорит про это его родителям.

Дома наперегонки несёмся в душ и так и не договорившись об очерёдности, залезаем туда вместе, чтобы выйти спустя лишь час и завалиться в гостиной у телека. Мы убиваем время лентяйничая на диване, поедаем роллы под какой-то аморальный и лишённый логики, но дико смешной сериал. И так хорошо, и так хочется, чтобы этот день не кончался. Но он не резиновый и подходит к концу, а утром нужно на работу и из-за этого я всю ночь плохо сплю.

Из головы не выходит та сумасшедшая тётка, о которой я так и не рассказала Платону. А вдруг она снова притащится? Да ещё и с подмогой в виде таких же тёток и начнёт голосить на всю улицу, что я посадила кормильца семьи?