22

Ночью перед днём свадьбы я с трудом засыпаю, прижавшись к Платону. Нервная дрожь колотит меня и утром, пока мой жених мотается по организационным моментам.

Умываясь, завтракая в ожидании визажиста и парикмахера, даже разговаривая с мамой, я думаю о Белове. Переживаю, что явится на свадьбу и всё испортит. Такой и день сама себе порчу этими мыслями, но не могу успокоиться.

– Мам, у тебя есть какое-то успокоительное? Такое, чтобы я не отрубилась на собственной свадьбе.

– Есть! – мама подрывается с места и через минуту уже даёт мне мерный стаканчик.

Выпиваю сироп залпом и меня передёргивает от резкого вкуса.

– Ой, какая гадость! Запить это можно?

– Нужно, – отзывается мама уже из прихожей.

Хлопает входная дверь и я вижу в коридоре Платона. Довольный как кот, нализавшийся сметаны, да и сам весь белый словно в сметане.

– Невеста нервничает, – сообщает мама, словно у нас спектакль и нервная я очередная его часть.

– А невеста в окно смотрела? – улыбаясь интересуется Платон, смахивая снег с шерсти чёрного пальто.

– Нет, а что там? – спрашиваю и поднимаюсь из-за стола, тороплюсь к окну.

А за окном настоящая сказка. С неба на землю плавно падают пушистые хлопья снега.

– Фотки будут, отпад! – радуется Платон, встав за моей спиной. – На дороге только печаль, надо будет выехать заранее.

– Как красиво, а успеете сфотографироваться? Он сейчас пройдёт и перестанет, – пессимистично вслух размышляет мама.

– Он такой пушистый, будем кидать принудительно, – смеётся Платон мне в макушку.

Не знаю точно, то ли это мамино успокоительное на меня так действует, то ли природное явление волшебным видом и желанием классных свадебных кадров для семейного альбома, но я перестаю думать про Белова.

Все мысли о том, чтобы успеть до того, как на небесах закончатся снежинки и перестанут завораживать нас своим полётом.

Наш свадебный фотограф Анна приходит к моим сборам. Делает традиционные фотографии, как меня готовят к свадьбе, и сама хочет классные кадры со снегом. То и дело смотрит в окно, отмечая, не меньше ли стало хлопьев.

– Давай на балкон.

– Без платья?

– Да, а то не успеем, накинь плед, так чтобы плечи были открыты, – просит она, едва дождавшись готового макияжа и причёски.

– На лоджию? – удивляюсь я.

– Да, у меня есть классная идея, – улыбается девушка, а я доверяю одним её горящим глазам.

– Ладно, давай, пока Платон не видит, а то убьёт меня. Без шапки из дома выйти нельзя, – усмехаюсь я.

– Молодец какой, уважаю, – с улыбкой отвечает Анна, что-то настраивая в своей профессиональной камере.

Мы выходим на незастеклённую лоджию словно воришки. Ветра нет, полный штиль и плавно летящие хлопья снега нас не задевают.

– Теперь свесься немного корпусом, но шею вытяни и смотри туда вдаль, – объясняет Анна и показывает жестами.

– Вот так? – уточняю, осторожно высунувшись под самый снегопад.

Анна сама поправляет меня рукой, чтобы поймать нужный ей кадр. Невесомые хлопья падают на моё лицо и едва успевают укусить холодом, тают мгновенно. Щелчки работающей камеры звучат чаще, чем я делаю вдох и выдох.

– Не шевелись, я сама направлю, – просит Анна и рукой отводит меня от края. – Смотри на небо. Супер! А теперь домой, пока нам от жениха не прилетело.

– А можно посмотреть? – прошу я, самой любопытно, что мы там наснимали.

– Вот эту хочу в своё портфолио, – сразу заявляет Анна, одномоментно даёт посмотреть на фотографию.

Она в чёрно-белом цвете, по ней невозможно понять что я невеста, но эта фотография невероятно красивая. Мой профиль, глядящие в небо глаза светятся, и можно рассмотреть не только узор радужки, но и то, какие на моих ресницах застыли снежинки.

– Такая чёткая, – восхищаюсь я.

– Да, она офигенная, даже без обработки, – улыбается Анна, довольная собой. – Сделаю скидку двадцать процентов, за право размещать её в рекламных целях.

– Да ладно, так бери, – разрешаю я, махнув рукой на скидку.

– Нет, так не надо, и мне нужен будет договор, но это потом, когда всю работу отдавать буду.

После запечатления снежинок на моих ресницах, мама помогает мне одеться, и только на выходе мы встречаемся с Платоном.

Он поджимает губы и смотрит на меня с восхищением, качает головой словно сам себе не верит, что это я, вот-вот выйду за него замуж. Платон шагает ко мне и едва касается руки, словно боится нарушить красоту свадебного наряда.

– Идёмте же скорей, – торопит нас Анна.

Решаем спуститься по ступеням, дабы не застрять в лифте в столь важный день. И лишь в тамбуре, проходя между придерживаемыми мамой дверями, я слышу восхищение Платона:

– Красавица, – едва слышно произносит он, чуть склонившись к уху, боится меня задеть и что-то испортить.

Он нервничает.

Это я хряпнула успокоительного на травках и мне хорошо, а у Платона от напряжения челюсти сжаты и хмуриться он не перестаёт.

А я не могу удержаться от желания поцеловать его и с лёгким головокружением обхватываю Платона за шею, прильнув к нему и к его губам.

– Вау! – Анна быстро ловит момент и фотографирует нас таких красивых и безумных прямо в подъезде. Я не знаю какой эта фотография получится, но точно знаю, она будет одной из самых любимых. Она самая настоящая, не подстроенная.

Наша фотосессия проходит прямо на аллее недалеко от дома. Мы и смирно стоим, мама расправляет пышный подол моего платья, переживая, что станет мокрым от снега и тяжёлым. А после этой официальной части по стойке смирно, начинается веселье.

Платон, обняв меня со спины за талию, кружит так, что ноги отрываваются от земли и Анна делает снимки. Дурачимся как можем, пока есть время на это, падаем с Платоном в сугроб под возмущение моей мамы.

Смеёмся словно одуревшие, а в машине по пути в ЗАГС пытаемся привести себя в порядок.

Хорошо, что мама едет в соседней машине с нашим фотографом и мы можем не слушать её переживаний по поводу, не имеющему для нас особого значения.

Причёска, макияж, идеальность платья, чистота меха шубки и костюма нам не так важны, как эмоции этого дня. Всё же эти эмоции не даёт нам красивый наряд, мы сами их создаём внутри себя.

– Люблю тебя, – признаюсь снова, целуя Платона в щёку.

– Фух, – вздыхает он и после смеётся. – Даже не представляешь, как я тебя люблю.

Скрепляем свои признания поцелуем, переплетая пальцы наших рук. И так хочется запомнить этот день хорошим. За этим желанием следует и мысль о том, что кто-то может это испортить. Я знаю кто, но даже в мыслях не воспроизвожу его имя вслух. Снова смотрю в окно на снег, он уже выгнал из головы дурные мысли, должно получиться снова.

– Подъезжаем, – предупреждает водитель.

– Готова? – с волнением спрашивает Платон. В его светлых глазах столько всего, но я не заостряю внимания. Не хочу.

Хочу как на той части фотографий, где мы дурачимся и падаем в снег без ужаса в глазах от риска испортить наряды.

– Да, – отвечаю игриво и кусаю Платона за мочку уха, чтобы разрядить обстановку.

– Соколова, замуж за меня выйти, а не съесть меня, – усмехается Платон и нежно, осторожно целует в губы.

– Соколова, Соколова, я уже почти Маркелова, привыкай!

– Вот какая а! Не успела замуж выйти, а уже под каблук загоняет, – по-доброму замечает водитель.

– Ей можно, – отбивает Платон, без тени сомнения в голосе.

Водитель останавливает машину напротив ЗАГСа, и Платон выходит первым, после помогает выйти мне. Изучаем машины на парковке и понимаем, что мы приехали раньше всех. Даже машина с мамой и фотографом где-то застряла на светофоре, хотя выехали следом за нами.

Нам с Платоном нравится погода и мы остаёмся ждать родных и друзей на улице.

– Так ты у меня значит подкаблучник? – уточняю я, прижавшись к такому тёплому и красивому Платону.

– Ну как сказать, – усмехается Маркелов. – Анекдот на эту тему есть, хочешь расскажу?

– Давай, – улыбаюсь заранее, знаю, что будет смешно.

– В чём разница между настоящим мужиком и подкаблучником. Подкаблучник спрашивает у жены, дорогая, можно я пойду с друзьями пива попью? Она ему нет! Дома сиди! И он остаётся дома. А настоящий мужик не спрашивает. Он и так знает, что ему нельзя.

– Аха-ха-ха! Мне, кажется, там должно быть наоборот. И какой ты вариант выбираешь? – спрашиваю, уже повиснув на шее своего без пяти минут супруга.

– Ну, я у тебя когда-нибудь спрашивал, можно мне пиво с друзьями попить? – усмехается Платон, пытаясь при этом укутать полами своего пальто, хотя белая дорогущая шуба из искусственного меха хоть и мокрая после сугроба, а всё же греет отлично. Но забота Платона такая забота. Лишней быть не может.

– Ты пиво не пьёшь, – смеюсь я.

– Чёй та? Пью, безалкогольное, – хорохорится Платон и вытягиваясь смотрит вдаль.

– Дома.

– Всё правильно. Дома и безалкогольное настоящему мужику пить можно, про это нам и спрашивать у жён не надо. Наши едут, – договорив, замечает Платон и мы поднимаемся на первую ступень крыльца ЗАГСа.

За мамой и нашим фотографом подтягиваются некоторые гости и родители Платона. Платон нетерпеливо смотрит на часы, все же из-за снегопада выехали заранее. Ждать нам ещё полчаса не меньше.

– Пойду узнаю, может быть, нас примут пораньше, – говорит Максим Олегович и уже поднимается.

– Подождите, ещё Даши нет, она наша свидетельница, – замечаю я, да даже если бы не её статус, без неё замуж не выйду.

Она так за нас с Платоном болела.

– Да, свидетеля тоже не наблюдается, – вздыхает Платон и достаёт телефон.

Хмурясь, он отходит в сторону. Едва слышу, как Платон общается с Яром, о чём непонятно, а возвращается он без хороших новостей.

– Ещё не выехал даже.

– А Даша? Позвони ей, – прошу я.

– Если я позвоню Даше, то они и ко времени не успеют доехать.

– Они вместе, что ли? – усмехается Максим Олегович.

Платон, явно что-то знающий, пожимает плечами, не говоря ни да ни нет. Я направляюсь в сторону мамы, болтающей с частью гостей и Ариной Дмитриевной.

– Мама, где мой телефон? – спрашиваю и жду, когда мама найдёт мой телефон в своей сумке.

– Вот, а что случилось? А ты не замёрзла? Может, на варежки возьми, – волнуется мама, пытаясь всучить мне свои варежки.

– Нет, спасибо, мамуль, я не замёрзла, и ничего не случилось, – забираю свой телефон и на ходу набираю Дашу.

Она словно над телефоном сейчас, сразу принимает мой вызов.

– Ну и где вы? Мы уже все здесь.

– Так свадьба же на двенадцать, – резонно замечает Дарья.

– Ну так ты в окно-то смотрела? На дорогах снежный коллапс. Я не могу без тебя замуж выходить, Дашуля, – почти скулю жалобно, уже представив, что и Платону отказать я не смогу.

– Не ссы! Я буду через пятнадцать минут! – отчеканивает Романова и отключается.

Я возвращаю маме телефон и остаюсь стоять с ними, заметив, что Платон, в отсутствии меня, прибился в мужскую компанию.

– Чего зря время теряем, ну-ка девочки-красавицы! Встаём красиво, как в детском садике учили, – веселясь просит Анна, наводя на нас объектив фотокамеры.

Суета расстановки для очередной фотосессии, кадры по стойке смирно и шуточные с рожками, смешными позами, всё это занимает те пятнадцать обещанных Дашкой минут.

Возле нас смеющихся девочек-красавиц останавливается красивая чёрная машина. Снег не налипает на неё как на все остальные, а скатывается с обтекаемых форм, оставляет за собой лишь мелкие россыпи капелек. Я не сразу соображаю, кто это. Машина мне незнакома, но из неё выходит Яр и махнув мне, помогает выйти Дарье. Вместе приехали.

– Это моя подруга, можно и с ней фото, – прошу я, спеша к Дашке. Такой красивой и идеально смотрящейся в голубом платье, рядом с Ярославом облачённом в серый костюм.

– Привет! – пищу от восторга, обнимая немного ошалевшую подругу.

– Мы не опоздали? – испуганно спрашивает Дарья.

– Нет. Успеем ещё сфотографироваться, – радуюсь я.

Суета с фотографиями продолжается. Все гости собираются в одну кучу.  Оказывается, это такой затратный на время процесс. Пока все встанут как надо, примут нужные позы проходит уйма минут, мы даже забываем о назначенном для свадьбы времени, да и мороза не замечаем.

– Брачующиеся! Вот вы у меня где! – окрикивает нас женщина, выглянувшая из-за двери ЗАГСа. – Ваша торжественная регистрация начнётся через минуту, а вы у меня ещё документы не подали. Проходим! И гости!

У входа сразу образовывается толпа волнующегося народа, но мы с Платоном взявшись за руки спокойно проходим в красивое здание. Анна уходить вперёд и успевает заснять, как на нас летят лепестки красных роз из закреплённой под аркой корзиной. Для меня это сюрприз. Я не знала, что так будет.

Немного бумажной волокиты в небольшом кабинете и вот мы уже расписались, и обмениваемся с Платоном кольцами в просторном зале, сказав друг другу уверенное «да» за секунды до этого.

– На основании записи, скреплённой вашими подписями, и в соответствии с Семейным кодексом России, объявляю ваш брак зарегистрированным! Объявляю вас мужем и женой! Супруг может поцеловать супругу!

С улыбками поворачиваемся друг к другу и Платон целует нежно, крепко прижав к себе. От касания наших губ у меня сердце заходится и окружение, и место теряется в этом поцелуе. Забываю где мы и зачем. Есть только мы друг у друга, и я не могу отделаться от ощущения волшебства происходящего. Кто сказал, что штамп в паспорте ничего не меняет? Меняет. Для меня даже очень, я понимаю, даже знаю, уверена, что это уже навсегда. Хотя и не верится, что я его жена, а он мой муж.

Организовывали мы свадьбу вместе с Платоном. Вместе выбирали цветы, шарики, их формы и цвет, а ещё и цвет скатертей, и я примерно знала, как всё будет выглядеть. Даже образцы видела вживую. Но когда мы после непродолжительной дороги от ЗАГСа заходим в ресторан, всё равно я восхищаюсь красотой украшенного зала, словно впервые это вижу.

Серые скатерти пыльного оттенка с серебристыми всполохами идеально сочетаются с металлизированными шарами глубокого синего и тёмного зелёного цвета. Всё это великолепие дополняют ярким контрастом корзинки с красными розами стоящие на столах. Анна пищит от восторга и уже предвкушает, какие будут шикарные фотографии, радуется, что я в белом не сольюсь с привычным для свадеб фоном в тон платья невесты.

– Очень необычно, как красиво, – радуется мамочка, вперёд Платона пытаясь помочь мне снять шубку.

– Простите, Верника Марковна, но это теперь и всегда моя забота, – с улыбкой Платон отстраняет мою маму и помогает снять шубку.

– Так давай хоть я тебе помогу, – не теряется мама, влюбившись в Платона как в зятя за короткие два дня практически круглосуточного общения.

– Мама! Себя раздень, я своему мужу сама помогу, – последнее произношу с особым чувством волнения и радости.

– Всё-всё! – смеётся мама и умывает руки, спеша отойти от нас в сторону гардероба.

– Так приятно, – замечает Платон, когда я стягиваю с его плеч намокшее от снега пальто. – Давай мне, я всё повешу.

Отдаю в заботливые руки мужа его же пальто и пользуюсь небольшой заминкой, чтобы поговорить с Дарьей. Оглядываю суетящуюся у гардероба толпу гостей и встречаемся с подругой глазами. Она тут же всучивает рядом стоящему Яру свой пуховик и двигается ко мне. Без слов поняла, что нужна мне.

– Дашка, Дашка, а Дашка, колись давай, чего это у нас тут происходит? – начинаю я пытать подругу сразу, пока она не перебила моё любопытство очередными поздравлениями.

Романова смотрит на меня растерявшейся курицей и набирает в грудь побольше воздуха, чтобы вот-вот начать кудахтать, что она не она и корова, то есть Яр не её, и она его не доит. Всё на её розовощёком личике написано.

– А ты про Кольцова? – усмехается подруга, – А что у меня может с ним происходить? Ничего! Мы просто свидетели на вашей с Платоном чудесной свадьбе.

– Да я тебе не верю, а чего Яр такой мрачный? Признавайся! Ты сидишь на диете и его голодом моришь? – спрашиваю заговорщицким голосом, но с долей иронии.

Не хочу давить на неё.

Всё же Дарья моя единственная подруга, других я могу лишь с натяжкой назвать знакомыми. Захочет, сама расскажет, а раз не хочет, значит, на то есть веские причины.

– Что у хомячихи может быть общего с сочной морковкой? – вдруг вступает в беседу вернувшийся из гардероба муж. – Очевидно, она её жрёт! – радостно добавляет Платон и по-свойски обнимает Дашу за плечи, а я наблюдаю, как моя подруга краснеет ещё пуще.

– О нет! Ну он же бабник! – восклицаю я то, что и так очевидно всем, кто знаком с Яром.

Я даже про Васеньку не вспоминаю, да и нет его здесь.

Давно и Даша про него говорить перестала.

– Меня в гардеробе, кстати, чуть не затоптали, – очень некстати говорит Платон и шагает ко мне. – Я рисковал жизнью, требую награды.

Платон, решивший спасти пунцовую Романову, обхватывает моё лицо ладонями и целует жадно с напором. Со стороны кто-то начинает орать «Горько», остальная толпа гостей подхватывает, затем выкрики сменяются хоровым счётом.

От нехватки кислорода и силы умопомрачительного поцелуя у меня начинает кружиться голова. Вся наша свадьба так и проходит для меня с чувством лёгкого головокружения и покалыванием зацелованных Платоном губ.