26

Я нехотя оборачиваюсь и вижу Белова. Впервые за столько лет и он сильно изменился. Всё в нём теперь другое. От цены его гардероба до внешности. Очки сияют дороговизной оправы и линзы увеличивают веер морщин вокруг глаз. Когда мы разошлись двенадцать лет назад зрение у него было стопроцентным и рубашек он не носил ни дорогих, ни дешёвых. Да и взгляд у него стал совсем другим. Высокомерным. Может что-то и было в нём такое раньше, но положение было не то, чтобы яро это демонстрировать, сейчас оно явно изменилось.

Разбогател.

Выиграл наконец-то свои миллионы?

– Здравствуй, Кирилл, – здороваюсь я и отворачиваюсь, дав понять, что милой беседы между нами не будет.

Не хочу, неинтересно, да и Платону будет неприятно. Я это точно знаю, ведь не одна я тогда волновалась, что Белов вновь объявится.

Отвернувшись от Белова, я смотрю на мужа, меня больше волнует, как Платон отнесётся к тому, что Белов здесь. А Платон очень даже спокойно относится. Не подаёт вида, садится рядом со мной и лишь через минуту тихо говорит мне.

– Надо будет сказать Велюгиной, что плюс один больше организовывать не будем.

– Да, – соглашаюсь я, вздохнув безрадостно.

Ведь оба понимаем, почему не быть больше плюс одному на наших корпоративах, хотя многие сотрудники фирмы пользуются этим плюсом и приходят со своей второй половинкой.

– Пораньше уйдём? А где у нас ватрушки? В гараже или у родителей? – засыпаю Платона вопросами, после недолгой паузы, когда за наш столик подсаживаются Дарья с Яром.

– На помойке, – усмехается Платон.

– Как? Что с ними случилось? – интересуюсь я.

– На горки собираетесь? – спрашивает Дарья, с улыбкой глядя на меня и жестом указывает чтобы пправила смазанную помаду.

– Завтра хотим. Давайте с нами. Так что там с ватрушками? – спрашиваю у мужа, ведь отлично помню, что в последнее катание с горок мы укладывали их в багажник целыми.

– А ты у Яра спроси, – Платон стреляет взглядом в друга и Яр закатывает глаза.

– Они у вас были сдутые.

– Нормальные они были, хранящиеся в тепле, физику в школе надо было учить, дубина.

– Так что с ватрушками случилось? Это нам завтра надо ещё успеть новые купить?

– Торчишь нам ватрушки, – угрожающе говорит Платон Яру и обращается ко мне, чтобы объяснить, что же случилось: – Он их надул под завязку, на морозе, а в тёплом гараже воздух внутри расширился, их раздуло и бах!

– Так надо было на улице хранить, – фыркает Яр.

– За окно вывесить? – усмехается Платон.

– Что же всё так долго? Во сколько начало? Я хотела пораньше домой уехать, – снова начинаю нервничать.

Та тревожность, которую победил Платон за пыльной портьерой снова начинает проявлять себя, да и затылком чувствую прожигающий взгляд зелёных глаз.

– Ну, – произносит Платон, глядя на меня с обидой и когда до меня не доходит по какой причине эта обда, он добавляет: – Ты хотела сказать хотели? Мы останемся до самого завершения вечера, – он бросает короткий взгляд в сторону Белова и вздёргивает подбородок.

– Но дома дети одни, – возражаю я, хотя спорить с мужем бесполезно.

Что-то вбил в голову, и всё. Не оступится. Проще молча улизнуть и ждать дома расправы.

– Ничего, они уже взрослые, самостоятельные, – с нескрываемой гордостью произносит Платон.

– У нас Туся дома тоже сама, одна дома, снежинки клепает, – поддакивает Платону Дашка.

Подруга называется. Нет бы поддержать меня.

– И мы домой поедем через час, – с нажимом говорит Яр Дарье, взглянув на циферблат часов моего мужа.

– А вы на машине? – уточняю я, забыв, что если и улизнуть с мероприятия, то только втайне.

– А тебе зачем? – хмурится Платон.

– Да, – отвечает на мой вопрос Дарья.

– Просто спросила, они могли бы нас подвезти.

Наш разговор наперебой и намечающийся спор прерывает шуршание микрофона, ведущий корпоратива берёт слово, просит всех усесться наконец-то и поднять фужеры, чтобы с ходу выпить за итоги уходящего года.

Дарья с Яром вместе с нами поднимают бокалы, к нам присоединяются ещё несколько человек из руководящего состава фирмы, и мы все дружно чокаемся, поздравляя друг друга с наступающим.

В момент, когда Платон отвлекается на разговор с Марком Игоревичем, одним из акционеров, на моё плечо ложится рука.

Горячая и такая цепкая, словно сам дьявол из преисподней схватился за меня.

– С наступающим, Ульяна. Я уверен, следующий год для тебя будет особенным, – негромко и до паршивого угрожающе тянет над моим ухом Белов.

Я резко оборачиваюсь в попытке скинуть с себя цепкую руку, которой на моём плече уже нет, осталось лишь ощущение железной хватки. И Белова рядом нет, а я смотрю ему в спину, вижу, как он уверенной походкой уходит из зала.

Получасом позже я понимаю, что он ушёл совсем, а не просто отходил, и это значит, что Белов явился сюда лишь для этой фразы.