25

Десять лет спустя

Я стою у окна кухни и хмурюсь, глядя на улицы засыпаемую пушистыми хлопьями снега. А ещё днём было даже не пасмурно и ничто не предвещало снежного коллапса. Дороги замело, тропинки не видно, а машины покрылись снежными одеялами, и это, за какие-то два последних часа.

– Что такое? Что за грусть? – интересуется Платон, подойдя ко мне вплотную.

Он кладёт голову на моё плечо и смотрит в окно.

– Погода испортилась, как мы поедем на корпоратив? Может быть, не поедем? – задаю глупые вопросы, настроение такое себе и даже дурное предчувствие, что ли. – И вообще, мы уже пропускали несколько Новогодних корпоративов. То я была беременна сыном и меня полоскало от всех запахов, то у детей была ветрянка. И ничего, никто без нас там не скучал.

– Ну как это не поедем? Ты что, поедем, – убрав голову с моего плеча вздыхает Платон и приобняв меня снимает с блокировки телефон.

Как бы время глянуть, хотя на руке часы есть, но на самом деле показать мне заставку телефона. Та самая чёрно-белая фотография, где на моих ресницах искрятся снежинки. Так и стоит уже двенадцатый год несменной заставкой на всех его сменяемых телефонах.  

Да. Когда-то давно я была рада такой погоде, а сейчас использую как повод, чтобы никуда не ехать.

– Кто будет машину от снега отчищать? – интересуюсь я.

– Мы не берём машину, на такси уедем, – Платон целует меня в щёку и уткнувшись в телефон отходит к столу.

– Мама! Мы с Сашей будем макароны! – горланя на кухню влетает дочь, в спину ей врезается младший брат и оба смотрят на меня голодными глазами, светлыми как у отца.

Сашка вовсе копия Платона, да и дочь тоже, но у Аси хотя бы волосы потемней, почти как мои.

– Саша же жареную картошку просил, – вспоминает Платон.

– Он согласился на макароны, – счастливо улыбается дочь, готовая душу продать за макароны.

– Да, я согласился, но ты обещала, что мы будем потом играть в штаб, – припоминает Саша сестре и хмурится, а то Ася у нас дама необязательная.

– Обещала, значит, поиграем.

– Это не Ася Маркелова, а Ася Макаронинова, – вздыхаю я.

– Ну мама! – возмущается со смехом Аська и скачет к столу, волоча за собой Санька.

– Уля, ты поторопись, ещё же собираться, – напоминает муж, уходя с кухни.

Чтобы было побыстрей, я даю детям тёрки и по куску сыра, сама кипячу воду в чайнике и всё приготовление любимых Аськиных макарон сводится к шестнадцати минутам, за которые варятся наспех выбранные «тальятелле».

Всё быстро, быстро откидываю на дуршлаг, раскладываю по тарелкам, и дети сами посыпают сыром горячую пасту. Вроде бы всё ладно, но руки какие-то сами не свои.

– Бон аппетит! – желаю детям весело, хотя на душе и скребут кошки.

– Мерси! – отвечают хором дети и я ухожу собираться на корпоратив.

Застаю Платона в спальне, вся кровать завалена рубашками и галстуками, сам муж же снова в телефоне и хмурится. Муж явно старался подобрать в чём ему идти, но отвлёкся. Я сама беру рубашку стального цвета и к ней миртовый галстук, остальное убираю в шкаф и сажусь наконец-то за стол, чтобы накраситься.

– Часик, всего часик я там побуду, – предупреждаю Платона, так и зависшего в телефоне.

– Ага, – отвечает муж, но что-то я сомневаюсь, что он слышал, что я ему сказала.

Торопил меня Платон, а в итоге я собираюсь быстрей, чем он сам и ещё жду его в прихожей, раздавая ценные указания детям. Оставлять их одних дома не очень люблю, но муж настаивает на приучении к самостоятельности, тем более что их бабушки и их горячо любимый дедушка сейчас далеко. Родители Платона отдыхают в Македонии, моя мама в Уссурийске выхаживает заболевшую подругу, у которой никого нет.

– Готова? – спрашивает Платон, собравшись позже меня на десять минут.

– Нет, просто так тут в прихожую постоять вышла, – усмехаюсь я, дети подхватывают.

Целуем детей и выходим из квартиры, Платон помогает сесть мне в прибывшее такси, сам же садится вперёд, рядом с водителем. Это, надо сказать необычно, ведь в такси мы всегда ездим на заднем вместе.

– Что-то случилось? – спрашиваю с тревогой у мужа, по-прежнему уткнувшегося в телефон.

– Нет, с чего ты взяла? – спрашивает Платон и убирает наконец-то телефон из рук.

– Так, просто, дурное предчувствие, – как бы и отмахиваюсь и в то же время делюсь своими ощущениями.

На что Платон лишь смеётся и обернувшись, говорит мне, глядя в глаза:

– Ты у нас, похоже, метеозависимой становишься, – улыбается мне и снова отворачивается, когда я лишь киваю ему, заметив только сейчас, что он в светлой голубой рубашке, а к ней выбрал тёмный синий галстук с узором.

Всю дорогу до ресторана я, и без того нервная, начинаю накручивать себя мыслями, что Платон от меня как-то отдаляется. А метеозависимость – это что? Это намёк на то, что я старею?

Да я даже лезу в интернет, чтобы уточнить, в каком возрасте наступает эта метеозависимость, но среди массы информации не успеваю этого найти. Мы подъезжаем к ресторану. Я убираю телефон в сумку и жду, пока Платон поможет мне, ведь всегда двери открывает, но он рассчитывается с водителем, выходит и... забывает обо мне.

На несколько секунд, но всё же, я вижу через лобовое стекло, как муж делает несколько шагов в сторону ресторана, а не чтобы обойти машину и открыть мне двери. Вспоминает, даже резко ступает к двери с моей стороны и открывает с улыбкой, предлагает мне руку.

– Что с тобой сегодня происходит? – спрашиваю я, как только встречаюсь взглядом с Платоном.

– Что? Ты о чём? – удивляется муж и продолжает улыбаться, но улыбка уже совсем другая. Наигранная, неестественная.

Берусь за его руку и выхожу из такси, но так хочу остаться в машине и попросить отвезти меня по обратному адресу.

– Да обо всём. Весь день в телефоне торчишь, сел не со мной, рубашку и галстук не надел, которые я тебе выбрала, и двери я теперь сама себе буду, по всей видимости, открывать, – быстро высказываю я, даже в глубине души радуясь этой ссоре.

С плохим настроением на корпоративе делать нечего, и домой я уеду ещё раньше.

– Глупости не говори, – фыркает Платон и бросается в объяснения. – В телефоне, потому что хочу всё решить до праздников, рубашку, что ты мне выбрала не надел, там кнопка отлетела, к другой рубашке галстук тот не подходил.

– Ловко, ну а назад со мной не сел почему? И вовсе забыл про меня, я видела, как ты уже в ресторан намылился идти. Так бы и ушёл, если бы не вспомнил, что жена в такси осталась, – бурчу я, шагая к ресторану уже будучи прилично на взводе. Держу не мужа под руку, как обычно, а сжав двумя руками клатч.

– Задумался, все мысли о работе. А ты, по-моему, ты просто ищешь повод поругаться, – вздыхает Платон.

– Угу, поводов искать не нужно, их и так сегодня предостаточно, – фыркаю я и сама открываю себе дверь в ресторан.

Благо на входе стразу встречаюсь с Дашей и сдав в гардероб шубы мы с ней отправляемся в дамскую комнату, поправить макияж. Подруга хочет что-то мне рассказать, но видит мой взвинченный вид, как я нервно подкрашиваю губы и спрашивает:

– Поругались опять?

– Опять, – передразниваю подругу. – Так говоришь, словно мы постоянно ругаемся.

– В последнее время часто, – замечает Дашка.

А я, как обычно, до последнего стараюсь ничего не замечать.

– Не знаю. Он какой-то отстранённый в последнее время. Знаешь, даже к детям особо не подходит, только если они к нему липнут, уделит с барского плеча несколько минут.

– Это кризис, вы уже двенадцать лет вместе.

– Ну знаешь, значит, это у него кризис, у меня нет никакого кризиса. Всё было бы прекрасно, если бы он вёл себя как раньше. Тумбой себя ощущать совсем не хочется. Да к тому же ненужной.

– Глупости не говори, какая ты тумба, Платон тебя и детей очень любит. Просто такой период сложный сейчас.

– Или любовница, – произношу я и сама пугаюсь собственных слов, ведь мыслей таких до этой минуты не было.

Откуда что взялось?

– Тьфу на тебя! Дура! – ругается Дашка и скидывает свою косметику в сумочку.

– Да, – соглашаюсь я.

– Кончай ерунду придумывать, лучше послушай, что я тебе сейчас скажу! Ты знаешь, кто здесь на нашем корпоративе? – уточняет подруга, взгляд у неё при этом не загадочный, да и в целом выражение лица довольно воинственное.

– Кто? – спрашиваю без особого интереса.

Мне сейчас кроме проблем с мужем вовсе никто неинтересен.

– Белов!

– Какой ещё Белов? – фыркаю я, не сразу сообразив. – А, Белов? – округляю глаза, когда доходит о ком речь.

– Да!

– Что он здесь делает? Каким боком?

– Плюс один он. И припёрся с этой фифой Валерией Яроцкой, из дизайнерского отдела. Боже, ты бы выдела её лицо! Она под ручку его держит, этого Белова, а лицо такое словно минимум с президентом пришла. Правда, выглядит он неплохо. Солидно. Костюм хороший, на руке часы дорогие, я такие Яру хотела подарить, но он завернул сие мероприятие.

– Почему? – удивлённо интересуюсь я, именно часами, потому что Белов... да я про него и думать давно забыла.

Столько лет прошло, что даже злиться на его выходки перестала, да и на себя, что столько эти выходки терпела.

– Сказал, что я его смерти хочу, мол дарить часы – это плохая примета, – прыснула от смеха Дашка. – Ну пошли, а то там, наверное, очередь уже, из страждущих подправить макияж.

Мы выходим с Дашей из дамской комнаты и правда сталкиваемся с небольшой очередью из прекрасной половины нашего коллектива.

Весело поздоровавшись со всеми и пожелав хорошего вечера, я всё ещё не прохожу в зал, отпуская Дашу, остаюсь у гардероба, чтобы позвонить детям и узнать, как у них дела.

Я звоню на телефон дочери, собственно, она и отвечает на мой звонок.

– Алло, мама, – весело щебечет Ася, когда на заднем фоне голосит её брат, услышав, что это я звоню.

Так яро возмущается, что я без труда разбираю его претензию к сестре. Ася отказалась играть с ним в обещанное за макароны.

– У вас всё хорошо?

– Да, всё хорошо, мамуля, мы мультики смотрим.

– Я здесь ненадолго, скоро вернусь и поиграй с братом, ты же обещала. Рискуешь в следующий раз не уговорить его на макароны, – говорю с улыбкой и слышу, как дочь вздыхает.

– Ладно, поиграю.

– Целую! – со звонким чмоком завершаю звонок и ко мне подходит Платон.

– И какого это моя жена тут зацеловывает? – интересуется он, сам укладывает мою руку себе под руку и заводит в зал.

– Детей наших, кого же ещё, больше целовать некого, – замечаю скептически.

Забыла уже, когда мы с мужем нормально целовались. Пытаюсь вспомнить, кажется, месяц назад случилось такое счастье. Дети ночевали у бабушки с дедушкой и мы с Платоном отрывались по полной в опустевшей квартире.

– А как же я? – интересуется муж.

– Тебе и с телефоном твоим неплохо, – буркаю я.

– Если не перестанешь дуться, я тебя за штору уволоку и зацелую до смерти, – угрожает Платон.

– А в твоих интересах чтобы я перестала и целовать меня не пришлось? – хмыкаю я и вздохнуть не успеваю, как муж дёргает меня в сторону окон, затаскивает за портьеры.

За плотным куском ткани, через который не пробивается даже свет зала, Платон прижимает меня к себе и впивается в мои губы с небольшой паузой, чтобы сказать:

– Маркелова, характер у тебя отвратительный, – и я чувствую его улыбку своими губами и меня наконец-то отпускают все тревоги и глупые домыслы.

Я сама прижимаюсь к мужу, обвиваю руками за шею и отвечаю на поцелуй. Мне уже тем более не нужен никакой корпоратив, сесть бы в машину и уехать с мужем в укромное местечко.

Но, вынужденно прервав поцелуй, я чихаю от портьерной пыли и вспоминаю, что мы на такси.

– Подтирай сопли и пошли, – усмехается Платон, довольный тем, что мы помирились

– Нет у меня никаких соплей, – возмущаюсь я, утирая выступившие в уголках глаз слёзы.

– Ничего, съездим завтра на горках покататься, будут, – обещает муж, заодно объявляя о планах на выходной.

– Ура, – радуюсь я, повисая на руке мужа.

Дети обожают горки.

В предвкушении отличного семейного отдыха я прохожу к нашему столику и присаживаюсь на стул, любезно отодвинутый мужем, даже не замечая, что за соседним столом, сидит Белов. Он сам обнаруживает себя для нас с Платоном.

– Уля, привет, – слышу я справа от себя знакомый голос.