24

Полгода спустя...

Я стою в прихожей и смотрю на себя в зеркале, такую булочку, как любит называть меня муж. Осталось не так уж много времени, хотя совсем недавно, казалось, что ждать ещё долго. Целых девять месяцев без двух недель, но последние полгода пронеслись стремительно. Сегодня день очередного планового ультразвука. Волнительный и такой долгожданный день, потому что мы знаем, что ребёнок здоров и всё хорошо, но до сих пор не знаем кто у нас родится. Сын или дочь. У Платона не готова детская, а я не могу определиться с цветом комплекта на выписку и прочим приданым.

– Документы я взял, ты готова? – интересуется Платон, почёсывая при этом живот, так, словно обращается он к ребёнку, а не ко мне.

– Да, сейчас, воды только попью, – спохватываюсь я, уже будучи обутой, но пить хочу безумно.

– Я принесу. Ну если нам и в этот раз не скажут пол, то я выкрашу сразу две комнаты, – угрожает муж, пока идёт на кухню за водой.

– А потом начнёшь мне говорить, что чья-то комната пустует и хорошо бы её занять? – смеюсь я.

– Ну, типа того, – усмехается вернувшийся ко мне Платон и подаёт стакан воды.

Я отпиваю немного, буквально половину глотка.

– Фу! Кипячёная и тёплая! – морщусь я, возвращая упрямцу мужу невкусную воду.

– Чтобы я собственноручно налил тебе воды из-под крана? Ты с ума сошла.

– У нас же фильтр стоит. Лучше налей холодной воды из-под крана дома, чем я напьюсь её из-под крана в больничном туалете. Там фильтра точно нет и ммм... хлорка, – расплываюсь я в ехидной улыбке.

Платон недовольно вдыхает, но выполняет мою просьбу, приносит мне запотевший стакан холодной воды из-под крана. Спорить с ним невозможно, но я нашла способ, чтобы было хоть иногда по-моему. Если получается шантаж, Платон из двух зол всегда выбирает меньшее.

– Выходим? А то опоздаем и нас не пустят, – предупреждает Платон, ставя пустой стакан на полку в прихожей.

– Да!

Радостные мы выходим в подъезд и в хорошем настроении спускаемся к машине. До клиники в которой я наблюдаюсь десять минут пешком, и хотя мне ходить полезно, а майское солнышко так здорово сегодня греет, Платон настаивает на машине.

– Поедем потом к родителям, подышишь свежим воздухом.

– Мы же хотели в детский мир ехать, – напоминаю мужу, усаживаясь в машину.

– Одно другому не мешает, у нас до обеда уйма времени, – успокаивает меня муж и целует перед тем, как закрыть дверь.

Мы приезжаем в клинику заранее, но наша врач свободна и принимает нас не по времени, а сразу, как видит у кабинета.

– Здравствуйте, Маркеловы! Заходите! – приглашает нас Елизавета Викторовна. – Как настроение? Как наш скрытный малыш? Активничает?

– Спит, – вздыхаю я, проходя в кабинет вместе с Платоном.

– А чтобы узнать пол, он должен активничать? – уточняет муж, так не терпится ему узнать, кто же у нас будет. Ася или Саша.

– Пока крутится, можно поймать, а если спит закрывшись, то уже никак, – с улыбкой объясняет Елизавета Викторовна, пока я укладываюсь на кушетку и приподнимаю свитер.

– Так, давайте, мы приедем на узи, когда он проснётся, – наивно предлагает Платон.

– Так можно целый день кататься. А вообще толку? Ни одно узи не даст вам стопроцентной гарантии. Максимум девяносто девять. Если такая необходимость узнать, вы же можете сдать тест генетический, по крови мамы.

– Это как?

– Выделяется маркер Y-хромосомы. Если её нет, значит девочка, если она есть, значит будет мальчик.

– Давайте всё же посмотрим, может получится, – прошу я, потому что ультразвук мне как-то поинтереснее, можно посмотреть на ребёнка. Пусть хоть и в искажённом виде, но всё же приятнее, чем отдавать кровь, да ещё и на голодный желудок.

– Смотрим да, Вероника, ты записывай, – обращается Елизавета Викторовна к медсестре и выдавливает мне на живот немного геля.

Всё время проведения исследования я наблюдаю за экраном, где проглядываются очертания малыша и не сразу вижу хмурое лицо врача, только обращаю внимание, когда Платон спрашивает:

– Что-то не так?

– Ну, нервничать пока рано, но принцесса ваша бусы себе примерила. Вероника, слышала, да? Пол женский. Обвитие однократное, нетугое, кровоток хороший. На контроле будете, срок у вас уже приличный, вряд ли сама распутается.

У меня от слов «обвитие» уже перед глазами всё плывёт, я даже не осознаю, что у нас с Платоном будет дочка.

– А что это значит? Какие последствия? – уточняет Платон, крепко сжимая мою руку.

– Да не волнуйтесь вы так, обвитие не такое уж и редкое, у каждой третьей беременной. Вы у своих мам спросите, как родились, наверняка кто-то из вас двоих с обвитием родился. Будем держать на контроле, главное, что кровоток хороший, а там дальше посмотрим. Если всё останется как есть, то даже сама родить сможет, лежит ваша девочка правильно, всё хорошо, – объясняет Елизавета Викторовна, но я уже не могу успокоиться.

Лежу на этой кушетке, словно обмерла, так страшно, а вдруг что-то не так пойдёт?

Выходим из клиники и лучи весеннего солнца выбивают из моих глаз накатившие слёзы. Пытаюсь вытереть их украдкой, но Платон замечает.

На спине у него глаза, что ли?!

– Булочка моя, ну ты чего? Всё хорошо, – пытается меня успокоить, целуя щёки по которым стекают слёзы.

– Угу, – бурчу я в ответ, пытаясь успокоиться.

– Елизавета Викторовна же сказала, что она может ещё распутаться, – вспоминает Платон оптимистичный прогноз врача, но мне не забыть слов про контроль.

– Да, – вздыхаю я соглашаясь.

– Так, кончай сырость разводить! – строго требует муж и крепко взяв за руку, ведёт к машине. – Сейчас мы поедем в детский мир и купим всякого красивого. Рюшки, розовое, всё как ты хотела.

Соглашаюсь молча, по пути к торговому центру немного удаётся успокоиться, заесть нервы мармеладными медведями. Но я с трудом сдерживаю своё желание залезть в интернет и начитаться подробностей.

– Может перекусить сначала хочешь? – неожиданно интересуется Платон, паркуя машину напротив торгового центра.

И это при том, что есть мне строго можно лишь в четырёх местах и ни одно из них не находится на фудкорте торгового центра.

– Нет, не хочу и в сон клонить начнёт, – отказываюсь я, хотя мысль о вредных острых и запретных крылышках из фастфуда на мгновение затмевают мой беременный разум.

– Возьмём с собой, – усмехается Платон, заприметив блеск в моих глазах.

– Ну разве что только крылышки, – соглашаюсь я якобы без интереса, и муж смеётся.

– Слюной не подавись, – просит он.

Весело. Со смехом и улыбкой, по-доброму, но меня уже несёт в отчаяние и слёзы.

– Я ужасная мать! У нас дочка запуталась, а я о крыльях думаю! – причитаю я, разрыдавшись на всю машину.

Что думает Платон я этого не вижу из-за пелены слёз. Только слышу, как хлопает дверь и на секунд тридцать я прерываю свои рыдания. Смотрю перед собой и пытаюсь сфокусировать взгляд на удаляющейся от машины фигуре мужа.

Мне и причины для слёз не нужны, но то, что Платон даже не стал меня успокаивать, а просто вышел, я воспринимаю с обидой и слёзы от этого льются с новой силой.

Так и рыдаю минут двадцать, пока муж не возвращается в машину с огромным пакетом из фастфуда.

– Наревелась?

– Да, – утираю остатки слёз и вздыхаю, а взгляд только на бумажный пакет.

– Обещаешь не плакать? – уточняет муж, охранным жестом прикрывая от меня вредную, но такую желанную сейчас еду.

– Да, всё, я не плачу! – отчеканиваю словно солдат на плацу и тщательно вытираю лицо салфеткой.

– Держите девочки мои, – ласково произносит Платон, но скривившись достаёт из пакета стакан с холодной запретной газировкой.

А во рту так пересохло, пить хочется ужасно!

Уже трубочка торчит из стакана, и я касаюсь её губами раньше, чем беру в руки газировку.

– Только это первый и последний раз, – начинает запоздало договариваться Платон, и достаёт уже упаковку с крылышками.

– Острые?

– Острые, острые, глаза бы мои этого не видели, – ворчит Платон, продолжая заставлять торпеду маслеными коробочками.

– А картошка есть? По-домашнему?

– Всё есть. И картошка, и наггетсы. Не торопись и маме не говорим, что ели эту гадость, – вздыхает муж и начинает активно помогать, чтобы нам с дочкой меньше вредного досталось.

– А вдруг, и её будет тянуть на это всё? Мама говорит, что, когда была мной беременна, всё её на лимоны тянуло, и я лимоны в детстве ела без сахара.

– Нет, мы ей даже о существовании этого всего не скажем. Пусть лучше спагетти ест, – усмехается Платон.

– Почему именно спагетти?

– Не знаю, все дети любят макароны. Я очень любил, я и сейчас люблю, – пожимает плечами Платон.

Разговоры про меню нашей дочери меня как-то успокаивают и еда ещё. До детских отделов я иду уже в лучшем настроении, чем оно было минут сорок назад.

В одной из витрин вижу нежный персиковый комплект на выписку из велюра, с белыми рюшами по краям конверта.

– Я хочу этот, – выпаливаю я, даже немного капризно, едва сдержав порыв ткнуть пальцем в витрину.

– Хорошенький, давай посмотрим.

Мы заходим с мужем в отдел и продавец показывает нам комплект на выписку для нашей принцессы. В наборе есть всё, от крошечных варежек на ручки до шапочки, увенчанной кружевами, но самое милое это маленький комбинезон из белого велюра. Только взяв его в руки, я и могу себе представить, какими маленькими рождаются детки.

– Тебе нравится? Уверенна, что этот? Не хочешь ещё походить посмотреть? – спрашивает Платон, после тщательной проверки всех шовчиков и кнопок, а также изучения состава.

– Да. Это он на все тысячу процентов!

– Заворачивайте, мы берём, – радует Платон продавца и та озвучивает цену.

– Семь тысяч семьсот пятьдесят рублей.

Я по инерции вздрагиваю от этой суммы. Отголоски прошлого так и дают о себе знать, даже в таких мелочах.

Выйдя из одного детского отдела, мы проходим с мужем несколько метров и зависаем с Платоном в следующем, набираем там множество маленькой одёжки, и идём дальше.

Покупать коляску сегодня мы никак не планировали, но всё случается спонтанно. Я замедляю шаг, проходя мимо отдела с детским транспортом, и муж тут же это замечает.

– Посмотрим? – спрашивает Платон, видя мой интерес к коляске за толстым витринным стеклом.

– Да! – радостно соглашаюсь я и мы заходим в отдел.

Выбор здесь огромный, но моё внимание сразу приковывает одна из сотен колясок. Белая люлька на больших колёсах со спицами. Сама понимаю, что она здоровенная и непрактичная, но глаз не могу оторвать и консультант сразу подходит.

– Отличная английская коляска от «сильвер кросс», модель «кенсингтон». Рассчитана до трёх лет, хромированная металлическая рама, колёса устойчивы к проколам, отличная подвеска, хоть по колдобинам катайте, ребёнок ничего не почувствует. Рама складная, люлька съёмная. Ну и для мамы удобная корзина для покупок, – отчеканивает молодой человек, явно заинтересованный в продаже этой коляски.

– А сколько она весит? – интересуется Платон, приподнимая за деревянную рукоятку это чудо.

– Двадцать семь килограмм, но колёса позволяют с лёгкостью проехать даже по ступеням, весит много из-за того, что у неё цельнометаллическая люлька, что обеспечит надёжность и комфорт вашего ребёнка.

– Так себе комфорт, в металле лежать, – фыркает Платон, явно не настроенный на покупку данной коляски, хотя ещё и осматривает её со всех сторон.

– Что вы, внутренняя отделка, а также простор данной коляски, напротив, позволяют обеспечить малышу максимальный комфорт как в зимний, так и в летний период. Дно регулируется. Можно также заказать в розовом, коричневом и сером цветах, но ожидание около двух месяцев. А сейчас, если хотите, можете взять её на тест-драйв. Прокатите её по залу и поймёте, что она стоит каждого своего рубля.

– Давай возьмём, на тест-драйв, – прошу у Платона, когда он уже спрашивает у консультанта о своём.

– А сколько стоит-то?

– Сто девяносто тысяч рублей.

– Ой, нет. Давай не будем, – тут же выпаливаю я услышав цену, и убираю руку от классной, но дико дорогущей коляски.

Платон смотрит на меня поджав губы и даёт отмашку продавцу. Счастливый молодой человек выкатывает нам эту коляску, а мне даже страшно взяться за неё теперь.

– Нет, ну да, видно, что качество отличное, – бубнит Платон, разглядывая люльку внутри, по ходу движения.

А движение у этой коляски и правда просто отличное. Не едет, а плывёт.

– Зай, ну такие деньги... – шепчу я, пуча на мужа глаза.

– Знаешь, здоровье ребёнка дороже. Материалы смотри все натуральные, и после этой коляски у ребёнка хоть клаустрофобии не будет. Меня смущает только её вес. Но всё равно ты же на прогулки и обратно на лифте будешь ездить, – начинает убеждать меня муж.

А я что? Коляска то мне нравится, не нравится только её цена, но если папа готов платить за первый транспорт своей дочери такие деньги, то почему бы и нет?

– Тогда подумаем? Мы же не планировали сегодня коляску покупать, – говорю я.

– Надо сразу брать, а то потом не будет, – вздыхает Платон. – Только Дашке не показывай, пока они своей сами коляску не купят, а то мне Яр весь мозг вынесет, что я его разоряю.

– Ладно, – смеюсь я, но похвастаться уже хочу и похвастаюсь! Просто попрошу подругу не говорить, от кого она узнала про такую коляску.