6

Мы расходимся с Платоном в разные стороны ещё на входе в «Стой-комплекса». Я иду к лифту, Маркелов зависает, что-то обсуждая с одним из работников.

 У меня есть несколько минут, чтобы перевести дыхание и собраться с духом. Поднявшись на свой этаж, я успеваю открыть кабинет и включить компьютер. И минуты после этого не проходит, как из-за двери показывается голова Романовой.

– Я требую подробностей! – с порога заявляет Дарья и движется в мою сторону словно экскаватор.

Не захочешь рассказывать, Романова докопается до истины.

– Ладно, я всё расскажу, – вздыхаю я. – Иди капучино нам возьми.

Развернув Дарью на полпути, я лелею слабенькую надежду, что на меня вдруг свалиться срочное дело и разговор с подругой отложится.

День явно не мой.

Ни звоночка, ни писем на рабочей почте. Ничего. А Романова тем временем уже возвращается с ароматными стаканчиками. Её глаза горят из-за линз очков, а с лица не сходит улыбка.

– Я вся внимание! – Дашка ставит на стол кофе и садится напротив меня.

– Начну с самого начала. Позавчера, когда я вышла с работы и меня остановили двое кредиторов Кирилла, – начинаю я свой рассказ и делаю паузу на глоток кофе.

Дашка округляет глаза.

– Как это? И чего они хотели? – подруга торопит меня с подробностями, о которых я бы лучше вовсе не вспоминала.

– Чтобы я за долг Кирилла расплатилась и им было всё равно, каким образом. Они меня уже в машину затолкали, два парня шли с занятий из спортзала, который у нас третий этаж арендуют, еле отбили. Ещё минута и даже подумать страшно, что со мной было бы. – Я говорю эти слова и вздрагиваю, понимая, куда всё могло зайти с моей упрямой целью исправить того, кто исправляться не хочет.

– А Кир что? – с усмешкой спрашивает Даша, словно наперёд знает, что Кир ничего.

– Он даже бровью не повёл. Сказал, что ничего же не случилось.

– Вот же животное парнокопытное! – плюётся подруга. – Так и как же ты оказалась в машине Платона Максимовича? Ночевала у него? – спрашивает Дарья и глядит на меня с хитрым прищуром.

– Давай по порядку? Не сбивай меня. Короче, я написала на этих кредиторов недоделанных заявление в полицию. Домой меня Платон увёз, а Кир даже на работе не был. Мы поругались из-за его долга тем упырям. Семьдесят тысяч, Дашка!

– Опупеть!

– Вот и я говорю, я так ругалась на него, а он, а ему всё равно, он даже оправдаться не пытался. Под конец так и вовсе с катушек слетел, требовал билеты ему отдать, и не скрывал что хочет их продать, чтобы отыграться. Смотри что, – я сдвигаю с плеча жакет и показываю подруге синяки, которые оставил Кир.

– Нет, ну это уже просто немыслимо! – возмущена Даша и я уверена, попадись ей Кир на глаза, она бы наставила ему таких же синяков.

– Вот и я так решила. Белов свалил с билетами, а я собрала вещи и перебралась к Платону. Сразу скажу, между нами ничего нет, он просто меня очень выручает.

– Ну, это то понятно, – лукаво улыбается Романова.

– Не надо вот этих намёков, Платон и сам дистанцию держит. А это ещё не всё. Мне сегодня, ой, нет, вчера! Точно, вчера мне звонила Катя, – нарочно я произношу это имя, оно для Дашки словно красная тряпка для быка, ведь эта девица и на её Васеньку вешалась.

– Час от часу не легче, ей то чего надо было? – бурчит Даша, забывая о Платоне.

– Интересовалась, как там Кир. Представляешь, она попросила Белова заплатить аренду и дала ему деньги. Это как раз было позавчера.

– И сколько он проиграл?

– Тридцать тысяч. Я ей сказала, чтобы она шла и заявление в полицию писала, а мой номер забыла. Сказала ей, что мы расстались с Беловым.

– Да, я даже не надеялась, что ты до этого дойдёшь, – говорит Романова и косится на меня в сомнении.

– Я и сама не думала. Да обидно было до слёз, когда ему всё оказалось, что меня чуть не похитили, но я тогда не думала уходить. Словно пелена с глаз сошла, когда он из меня душу вытряхивал, требуя билеты отдать. Такой ужас. Что-то во мне надорвалось, я просто знаю, что дальше только хуже будет.

– Представляю, – понимающе вздыхает Даша и возвращается к прежней теме. – Платону дашь зелёный свет? Дашь?!

– Вот ты неугомонная! Дам! Дам! Но не так сразу. Нельзя же взять и так быстро переключиться с одного на другого. Я только рассталась с человеком, которого любила! – возмущаюсь я.

– С человеком, который над тобой издевался и только использовал как кошелёк! Ой, да и не любила ты его. Это у тебя зависимость нездоровая была.

– Может и так, – признаю я, уже и сама не понимаю, любила ли я Кира?

– Главное к этому дебилу не возвращайся, – умоляет Дашка.

– Никогда! – уверенно отвечаю я, точно зная, что это больше не моя история.

Дашка, получив от меня все подробности, уходит из моего кабинета сияя словно медный тазик.

Ближе к вечеру, когда я уже не думаю ни о чём, кроме как о конце рабочего дня, когда я уже не жду чего-то из ряда вон выходящего, в мой кабинет влетает Белов.

Живой и невредимый, но злой как чёрт.

– Что ты здесь делаешь?! – выкрикиваю я и хватаюсь за телефон, отчётливо ощущая при виде Кира только одно чувство.

Страх.

Я боюсь его, боюсь, что он сейчас начнёт требовать, чтобы я вернулась к нему.

– Ты должна забрать заявление! – чеканит Кир, выпучивая красные глаза.

– А марш славянки тебе не прокукарекать?! Как ты вообще сюда прошёл? Как тебя пустили?! – не понимаю я и незаметно набираю под столом номер Платона.

– Пропуск сдать забыл. Ты совсем тупая? Не понимаешь, что у меня из-за твоей заявы будут проблемы?! – орёт Белов, а я бросаю взгляд на экран телефона.

Вызов уже идёт тринадцать секунд и Платон даже без громкой связи слышит, что Кир в моём кабинете.

– А ты? Ты понимал, что у меня будут проблемы, когда занимал у этих отмороженных деньги? Я за тебя отвечу, тебе наплевать на всех, кто вокруг. Ты болен и тебе надо лечиться. Ну как, кстати, много денег выиграл? – с оскалом спрашиваю я и встаю напротив Белова, кладу телефон экраном вниз.

Лучшая защита – нападение. Это тот урок, который преподавал мне многократно Кир, и я его наконец-то усвоила. За моими резкими словами Белов не замечает моего страха.

– При чём тут это? Я тебе сказал, ты должна забрать заявление. Поедем прямо сейчас! – рявкает Белов и хватает меня за руку, снова больно сжимает её.

Я с трудом вырываюсь и отбегаю в угол кабинета.

– Никуда я с тобой не поеду! – кричу я и паникую, ведь это чудовище загнало меня в угол.

– Поедешь, – утверждает Кир и быстрым шагом приближается ко мне.

От страха у меня сердце бухается в пятки. Если бы не дверь, которую в этот момент открывает Платон, я бы точно упала в обморок.

– Отойди от неё, – спокойно говорит Маркелов и сам же оттаскивает Кира от меня, встаёт так, что я теперь под защитой за его спиной.

– Слушай, это наши дела, сам отвали, – выдыхает Кир и бросает на меня злой взгляд.

– У тебя с Ульяной больше никаких дел нет. Правда, Уль? – уточняет у меня Платон.

– Правда! – подтверждаю я.

– Слышал? Проваливай, пока я тебе руки не переломал, – говорит Платон и стискивает кулаки.

Я не хочу, чтобы здесь ещё и мордобой случился, поэтому беру Платона за руку, заставляя его разжать пальцы.

– Ты не понимаешь, мне из-за этой заявы крышка! – не унимается Кир.

– Тупой, – говорит Платон, тяжело вздохнув и отпускает меня.

Он бросается к Белову и заломив ему руку, выталкивает того из кабинета, закрывает дверь на защёлку. Потом одновременно успокаивает трясущуюся меня и вызывает на мой этаж охрану.

Я быстро собираюсь, трясущейся рукой кладу в сумку телефон и не верю, что всё это со мной происходит.

Как Кирилл докатился до такого и как я раньше не замечала, не хотела признавать, что ему уже нельзя помочь?! Ну как?! Я не могу понять ни одного, ни другого.

Платон решает вопрос с охраной, чтобы Белов больше не мог переступить порог «Строй-комплекса» и провожает меня к машине.

– Подожди здесь, я вернусь к себе, нужно документы кое-какие взять, – просит Платон и уходит, оставив меня в машине одну.

Меня даже от этого начинает трясти. Я боюсь оставаться одна, постоянно оглядываюсь и когда вижу Кольцова, движущегося в сторону машины, улыбаюсь от радости.

– Привет! – кричу ему, опустив стекло.

– Здорова, Шумахер! – машет мне Яр и останавливается возле машины, облокотившись на её крышу.

– Как объект? – спрашиваю я.

Хочу поболтать с Кольцовым, лишь бы не сидеть в машине одной.

– Я про него могу только матом, а матом мне матушка ругаться не велит, – тяжело вздыхает Яр.

– А что там не так? – интересуюсь я.

– Проще сказать, что там так, – усмехается Кольцов.

– Ну так как?

– Соколова, какая ты въедливая, – фыркает Яр, но всё же начинает объяснять. – Рабочие решили сымпровизировать, наимпровизировали на несколько лямов. Твари! Инженер наш, когда это всё увидела, волосы пучками на голове драла. Страшное зрелище. В общем, надо сегодня почтить её память...

– Чью? – шёпотом уточнила я, думая о самом страшном, глядя на трагичное лицо Кольцова.

Яр всхлипнул, прикрыв рукой глаза и договорил:

– Нервную клетку мою, последняя моя, единственная, – выдохнул он и затрясся, можно было подумать что в рыданиях, но я приглядываюсь и понимаю, что этот гад смеётся.

– Дурак! Я уже подумала, что с Анной Михайловной что-то случилось! – бью его кулаком вбок, он ойкает и сгибается, хотя я ударила едва ли.

– Ну с ней и случилось, она немного полысела, обещала ночь подумать, как всё исправить с минимальными затратами, – посмеивается Яр. – Видела бы ты свою моську. Ладно, пойду я, а то Отелло твой явится и зарэжэт меня! – с акцентом выдаёт Кольцов и идёт к своей машине.

Я хоть и остаюсь снова одна, но перекинувшись с Яром парой слов, мне уже получше. Хоть не трясёт от страха и минуты до возвращения Платона, я высиживаю куда спокойней.

– О чём с Кольцовым беседовали? – спрашивает меня Маркелов, едва сев за руль.

Лицо у него такое серьёзное и слова Яра про Отелло уже не кажутся просто шуткой. Маркелов тот ещё, оказывается, ревнивец!

– Он страдает, у него горе, – на тяжёлой ноте выдаю я, стараясь изо всех сил не рассмеяться.

– А что случилось? – интересуется Платон, глядя на меня встревоженно.

Всё же переживает за друга он больше, чем ревнует.

– Сегодня он был на сто третьем объекте и там трагически погибла его единственная, – говорю я и как Яр прикрываю глаза.

– Чего?! Кто погиб? Какая ещё един... Анна Михайловна? Он и с ней мутил, что ли?! Почему я про это не в курсе?! – Платон в шоке и даже, можно сказать, в панике.

Он хватает телефон и тяжело дыша начинает набирать Яра, а я, прикусив губу, пытаюсь сдерживать смех.

– Ты чего там на объекте натворил? Что с Анной Михайловной? Она жива? Мне сейчас Уля всё рассказала, – говорит Платон Кольцову, а я уже не могу сдерживать смех.

Смеюсь во весь голос, ещё Яр объясняет Платону, что к чему.

– Соколова! Ну и шуточки! Я чуть ежа не родил! – ругается Маркелов, но всё же улыбается, заводя машину.

– Так это всё Яр. Я сама чуть Анну Михайловну не помянула, – говорю я, скидывая всю вину на Кольцова.

Платон отъезжает от «Строй-комплекса» и спрашивает меня:

– Ну, в какой магазин мчим?

– Магазин? – переспрашиваю я, потому что из-за выходки Белова меня на нервной почве и память подводит.

– Забыла? Ты сама утром вызвалась для нас готовить, нужны продукты, – с улыбкой напоминает мне Платон.

– Ах да! Извини, я что-то забыла. Всё из головы вылетело из-за Кирилла и его требований забрать заявление. Он просто как с цепи сорвался, – говорю я с сожалением.

– Да ну его, давай не будем о нём. Здесь недалеко супермаркет есть, подойдёт?

– Конечно. Я тогда список продуктов составлю.

Я достаю телефон и пока Платон везёт нас, составляю список необходимых продуктов. Всё скромно, и я не могу разгуляться особо из-за привычки экономить. Хотя и понимаю, что у Платона деньги есть, ведь он их в отличие от Кира зарабатывает, а не проигрывает.

– А какое твоё любимое блюдо? – спрашиваю у Платона под конец составления списка, чтобы у меня была возможность его порадовать тем, что он любит.

– Ну так себе блюдо, – смеётся Платон.

– Так и всё же?

– Рыба солённая с луком. И этого лука должно быть много, – признаётся Маркелов.

– Это я умею. У меня папа знаешь, какой рыбак был? Мы с мамой рыбу тоннами солили, – хвастаюсь я, вписывая в список селёдку, выбираю её по тому же принципу, что и все остальные продукты.

Она самая дешёвая.

– Здорово, а сама как? Была хоть раз на рыбалке? – интересуется Платон и улыбается.

– Конечно! Папа же всегда о сыне мечтал, а родилась я. Вот он меня лет с двух и таскал за собой, – вспоминаю я своё беззаботное детство.

– Какую самую большую рыбу поймала?

– Честно я особо не отмечала, но первого ленка килограмма на два помню. Мама меня учила на нём же пирог рыбный готовить, с луком. Он такой вкусный получился тогда, даже угощать никого не стали, с родителями и съели!

– Соколова, между прочим, это попытка убийства! – заявляет Платон и смеётся от моего ошарашенного взгляда. – Ты так вкусно рассказываешь, что я чуть слюной не захлебнулся.

– Блин! Я уже подумала, что ты этот, из зелёных, против убийства всего живого.

– Это разве не вегетарианцы? – уточняет Платон и паркуется возле большого центра.

– Не знаю. А это, кстати, не супермаркет. Это рынок, – говорю я, глядя на синие стёкла большого здания.

Как-то раз мы с Кириллом гуляли и заходили сюда, прозвучит дико, но просто посмотреть. Я смотрю на этот рынок, вспоминаю тот день и снова задаюсь вопросом: ну как? Как я могла всё это терпеть? Словно больна была, как и Белов.

– Да? Ну нам же подходит? – уточняет Платон и я согласно киваю.

Мы вместе выходим из машины и я неуверенно захожу в открытую для меня Платоном дверь рынка.

– У нас мало времени, он до восьми, – предупреждает меня Платон, взглянув на часы.

– Да мы успеем, – уверяю я Маркелова, так как никогда не тратила на покупку продуктов больше одного часа, даже если надо было сбегать в разные магазины.

– Отлично, что нам нужно? Дома у меня только сахар и сливки для кофе, соль и перец.

– Нам нужно купить крупы, – говорю я и заглядываю в свой список, составленный в телефоне.

Платон берёт у меня из руки телефон, пробегается своими светлыми глазами по списку и скептически изогнув бровь восклицает:

– Соколова, это что за сух-паёк для беженцев?!

Я пожимаю плечами и провожаю взглядом свой телефон, который Платон убирает в карман своей куртки.

Первой нашей совместной покупкой становится рыба. Красная, дорогущая рыба, на которую я даже никогда не смотрела, потому что мне она не по карману.

– Она уже солёная, лука сами нарежем, – говорит Платон, расплачиваясь по терминалу за филе форели.

– Угу, – с улыбкой киваю я, переживая смешанные чувства.

В голове восхищение, смущение и желание поскорей приехать к Платону и нарезать эту вкуснятину в тарелку. А ещё я понимаю, что если бы не пристрастие Белова, я бы могла себя баловать подобным лакомством с зарплаты.

Ну и дура же ты, Соколова!

А дальше больше. Платон ходит от прилавка к прилавку и перед каждой покупкой интересуется, смогу ли я это приготовить. Спустя час, уже с закрытого на вход рынка, нас с полными пакетами продуктов выпускает охранник.

– Это целый пир можно устроить, – радуюсь я, ставя в багажник тот единственный пакет, который мне дозволил нести Платон. Меньше двух килограмм разных сладостей к кофе и чаю.

– Можно на вечер в субботу пригласить в гости Дашу и у неё же там вроде есть кто-то? – уточняет Платон, сгружая десяток пакетов, которые нёс он.

– Да, Василий. Но я не уверенна, что это удобно, – мнусь я.

Подобные посиделки с друзьями, это уже что-то обязывающее, почти как знакомство с родителями.

– Почему это? С моим другом тебе, вроде, удобно, – с долей иронии замечает Платон и я сдаюсь, хоть и не считаю, что это одно и то же.

– Завтра приглашу Дашу.

– И Василия, – добавляет Платон и открывает для меня дверь машины, когда я согласно киваю.

Чёрт! Это же почти свидание для пар.

Всю дорогу до дома Платона я думаю про эту встречу парами и понимаю, что ещё не готова. Начинаю подбирать в уме слова и придумывать причины для отказа, нервничаю. И когда уже придумала, что сошлюсь на зависший у меня акт приёмки работ, я не успеваю про него заикнуться. В кармане куртки Платона звонит мой телефон. Маркелов сначала не может понять, что это, но как только до него доходит, он передаёт мне телефон, мельком бросив взгляд на экран.

– Не подписан, – предупреждает меня Платон, да я и сама вижу просто номер.

– Может не брать? Наверняка это Белов или и того хуже, кредиторы его.

– Давай, – Платон вздыхает и забирает у меня телефон, принимает вызов. – Слушаю, – говорит он.

Я замираю в непонятном страхе и волнении. Дожила, уже звонков шугаюсь.

– Да, она здесь, сейчас, – отвечает кому-то Платон и передаёт мне трубку. – Следователь.

– Алло, да, здравствуйте, – спешно говорю я, приложив телефон к уху.

– Добрый вечер. Это следователь по вашему заявлению о нападении и попытке похищения, Горшков Никита Вадимович. Ульяна Сергеевна, вам необходимо завтра в десять часов утра подойти в пятое отделение полиции. При себе вы должны иметь паспорт, – сухо отчеканивает мужской голос.

– Хорошо, я буду, а могу я узнать зачем?

– Чистая формальность. Назначена процедура опознания при понятых. Это недолго. Укажете на тех, кто на вас напал и вернётесь к своим делам. Всего доброго.

Следователь сбрасывает вызов, и я тяжело вздыхаю. Видеть те бандитские рожи ещё раз мне вовсе не хочется.

– Чего хотел? – интересуется Платон.

– Завтра в десять на опознание.

– Ого, ну, съездим, не проблема.

– Наверное, ужин в субботу придётся перенести, – говорю я, поймав удачный момент.

– Почему? – удивляется Платон, с улыбкой на лице.

От его улыбки мне становится стыдно. Я не хочу ему врать, но и вечер этот себе не представляю. Дашка ещё напридумывает всякого и с живой меня не слезет.

– Опознание  это, потом у меня акт приёмки по капремонту в двенадцатом завис, и не до готовки будет, – скомкано говорю я, отворачиваясь от улыбающегося Платона.

– На следующую субботу нормально будет? – спокойно интересуется Маркелов, я поворачиваюсь к нему, а он всё так же весел и не расстроился вовсе.

– Думаю да, но я пока Дашу звать не буду. Вдруг всё поменяется, планы новые и прочее.

Платон со мной и в этом согласен. Всё решается так просто и легко, что даже как-то непривычно. С Киром я бы все нервы потратила в похожей ситуации, и он всё равно добился бы своего.