10

И снова моё утро начинается не с кофе, и снова в этом виноват Белов. Я встаю на два часа раньше обычного, почти и не спала, ждала, когда можно будет сделать тест. Выхожу из комнаты, на кухне уже горит свет и там возится Платон.

Он не меньше меня нервничает, и я его понимаю. Он хоть и сказал, что поддержит любое моё решение, но как любой нормальный мужчина наверняка хочет своих детей растить, а не чужих, тем более от Белова.

Я заглядываю на кухню, хотя могу сразу уйти делать тест.

– Привет, – говорю я, потому что утро это добрым назвать не могу.

Платон, как и я не в восторге и лишь кивает, замирая взглядом на коробочке в моих руках.

– Уже сделала? – спрашивает он.

– Нет, только собираюсь, – выдыхаю я, собираясь с духом. – Всё, пошла!

Я резко разворачиваюсь и всё же иду в ванную комнату. Там я провожу не так уж много времени, не могу ждать результата одна и возвращаюсь на кухню.

– Что там? – Платон подходит ближе, и мы вместе смотрим на минус.

– В инструкции написано положить на горизонтальную поверхность! – спохватываюсь я и бросаю тест на стол.

Теперь мы склоняемся над ним вместе с Платоном.

– Видишь плюс? – спрашиваю я у Маркелова, а сама вся трясусь то ли от страха, то ли от преждевременной радости.

– Нет, а ты? А минус – это отрицательно? – уточняет Платон.

– Да, может положим его на подоконник? Там светлее.

– Пять утра, там темень ещё. Это минус, точно тебе говорю! – уверяет меня Платон и отходит от стола, чтобы сделать для нас двоих кофе.

Я всё ещё пялюсь на тест, даже счастью своему не верю, что у такой неудачницы, как я, может быть минус, когда я так этого хочу.

– Ну да, врач и говорила, что только девяносто процентов. Я просто так перенервничала, что забыла о десяти процентах на отрицательный результат.

– Всё равно лучше съездить в клинику и всё проверить.

– Да, – соглашаюсь я, но уже так не хочется думать о том, кто ошибся. Тест или врач.

– Бери печенье, я кофе возьму и идём, на диване поваляемся, новости посмотрим, – говорит Платон, когда кофе готов.

– А в клинику, когда поедем?

Мне нужно прямо сейчас всё выяснить, чтобы не тянуть ни дня больше.

– Уль, я глянул, на соседней улице есть Доктор+, но он с семи тридцати только откроется, сейчас только начало шестого. Пошли в гостиную.

Я тяжело вздыхаю и соглашаюсь. Беру вазочку с печеньем и иду за Платоном в гостиную. Мы всё ставим на кофейный столик, Платон садится на диван с пультом, а я пристраиваюсь к нему под бок.

– Всё будет хорошо, – уверяет меня Маркелов и целует в макушку.

Я не хочу пить кофе и смотреть новости. Просто прикрываю глаза и пережидаю рядом с Платоном эти два часа. Стараюсь при этом не думать, как всё могло бы быть, не помешайся Кир на играх.

Ровно в семь я начинаю собираться и уже в семь двадцать стою у дверей, жду Платона, чтобы выйти вместе с ним.

– Давай быстрей, – прошу я, словно клинику откроют ради нас раньше времени.

– Мы там будем через семь минут если на машине, пешком ещё быстрей. Под дверью хочешь сидеть? – улыбается Платон, а мне совсем не до улыбок.

На душе так тошно что хоть вой, и я хочу пережить это где-то вне этой квартиры.

Когда мы доезжаем до клиники, её двери уже открыты, получается зайти сразу.

– Давай направления и документы, – просит Платон и я всё ему послушно отдаю, стою рядом, пока он договаривается с администратором и всё оплачивает.

– Идёмте, Ульяна Сергеевна, сначала возьмём у вас кровь на анализы. Потом узи.

Я иду за девушкой в белом халате в процедурный кабинет. Всё здесь такое холодное и стерильное, от белого цвета глаза слепит. Атмосфера клиники под стать ситуации, столь же неприятная.

Медсестра берёт у меня кровь из вены, сразу несколько пробирок и после провожает до кабинета узи.

– Здравствуйте, – здоровается со мной врач, накидывающая халат.

Видимо, сама только пришла.

– Здравствуйте, – безрадостно отвечаю я и укладываюсь на кушетку.

– Так, вы у нас по беременности, пять недель, – уточняет в бумагах женщина.

– Но это не точно, – озвучиваю я свои надежды.

– Сейчас посмотрим, – вздыхает она и приступает к работе.

Монитор, что висит под потолком для пациентов включается автоматически, и я на нём ничего не вижу. Только серые блики и чёрные дыры.

– А сколько ХГЧ? – спрашивает меня врач.

– А что это?

– Анализы вы сдавали?

– Сдала, у вас, только что.

– А с чего вы решили, что пять недель?

– Мне гинеколог так сказала.

– На основании чего? Тест делали?

– При осмотре сказала до пяти недель, тест делали сегодня, он отрицательный. Я не беременна?

– Нужно анализы крови посмотреть, я здесь пока нисколько недель не вижу, вообще ничего не вижу.

– Но у меня задержка, – говорю я, боясь обрадоваться раньше времени.

– Разденьтесь до пояса, я вас по-другому посмотрю. Возможно, срок маленький, – просит врач и я соглашаюсь.

Другой вид узи не дал особой конкретики.

– Либо беременность, но срок очень маленький, либо это киста эндометрия.

– И что делать?

– Ну, ждём результата ХГЧ, потом по ситуации.

– Спасибо.

Выхожу я из кабинета узи расстроенная, что не получила никакой конкретики. Но уже в машине Платона соображаю, что не могу быть беременной от Кира.

– Она сказала, что это либо киста эндометрия, либо очень маленький срок. Но это киста! – радуюсь я.

– Почему киста? – удивляется Платон и смотрит на меня внимательно, благо мы стоим на красном сигнале светофора.

– Пять недель, да, даже четыре с натяжкой, возможно, а потом мы с Кириллом ругались из-за того, что он проиграл две зарплаты подряд. И как-то не до этого было.

– Ясно. Ну, а если всё же? Какие планы? – спрашивает Платон и я понимаю, что даже не помню, говорила ли я ему о них.

– Нет, точно киста! – радостно выкрикиваю я, тут и о планах говорит уже смысла нет.

Мы подъезжаем к работе и с уст Платона тихо срывается нецензурщина.

– Что случилось? – я оглядываюсь по сторонам машины, думая, что что-то в этом дело.

Заехал на парковку неудачно?

– На вход глянь, – безрадостно просит Платон.

– Что там? – я щурюсь, чтобы увидеть то, что видит Маркелов и не могу понять, но, когда понимаю, у меня в ушах начинает шуметь.

Белов крутится у дверей «Строй-комплекса» и мимо него нам не пройти.

Господи! Ну почему?! За что мне это всё?!

– Посиди в машине, я сам разберусь, – просит Платон, но я отказываюсь, хотя и понимаю, что он хочет как лучше.

– Нет, нет, рубить хвост я буду сама, – говорю я и усмехаюсь от собственных слов.

Какой к чёрту хвост?! Всё напрочь отрублено и даже не кровоточит, но если бы этот хвост не таскался за мной по пятам, я бы бала счастлива.

– Уля! – окрикивает меня Кирилл, едва я выхожу из машины.

Он делает несколько шагов в нашу сторону и падает на колени, едва я беру Платона под руку. Что-то прежде неуловимое доходит до моего сознания, и я часто моргаю, чтобы убедиться, что мне показалось. Нет. Абсолютно точно не показалось. Это гипс.

У Белова на обеих руках гипс и эхом к увиденному слова Платона «Я ему руки переломаю!». Но я не верю или не хочу верить, что Маркелов на это способен.

– Кирилл, уходи, – твёрдо чеканю я, хотя мне и жаль его.

Совсем недавно я видела в нём человека, любимого человека, а теперь меня душит лишь жалость к нему, такая которая не найдёт выхода в помощи. Я не хочу больше ему помогать. Не хочу.

– Идём, у нас работа, – говорит Платон и тянет меня за собой и я согласно иду за ним.

 – Уля, стой! – просит, даже умоляет Кирилл и ползёт за мной на коленях. – Уля, девочка моя, прости меня!  – кричит мне вслед, тянется этими загипсованными руками и я останавливаюсь.

 – Я больше не твоя, ты сделал свой выбор Кир, ты выбрал билеты, – спокойно говорю я и удивляюсь сама себе от того, как на душе спокойно. Даже не екает, а если что-то и екает, то из-за Платона. Из-за мысли что он причастен к этому гипсу на руках Белова.

И получается, что я уже давно не люблю Кирилла. Потому что так просто враз перегореть невозможно. То был самообман и страдала, и терпела я выходки Кира зря. Всё зря!

Спешу зайти в здание сама и тяну за собой Платона. Убегаю от Белова, потому что даже видеть его не хочу, меня всю начинает трясти от его наглости. В лифте уже перевожу дыхание.

– Видимо, без тебя как без рук, – выдаёт Платон и отводит в сторону глаза.

– Что у него с руками? – спрашиваю я.

– В душе не имею понятия. Это не я, – говорит Платон всё так же не глядя на меня и начинает разглядывать матовый потолок лифта.