9

В понедельник мне снова не удаётся приступить к работе раньше, чем состоится разговор с Дашей. Романова даже не влетает в мой кабинет по обычаю, а караулит меня у его дверей с утра пораньше.

– Почему ты не выяснила всё вчера по телефону? – спрашиваю вместо приветствия.

– Мне было некогда, – отмахивается Дашка.

– Так, а мне вот сейчас, сегодня, точно некогда! – пытаюсь я отделаться от подруги, но какое там!

Дашка уже вцепилась в мою руку и взгляд у неё бешено восхищённый. У меня едва получается открыть дверь кабинета ключом, от такого напора.

– Ужин с родителями, значит, вы с Платоном сошлись? – выдыхает она. – Я хочу подробностей!

– Нет, не сходились мы, – говорю я и шагаю в кабинет, пытаюсь закрыть дверь за собой, чтобы Даша осталась там, с той стороны.

– Соколова! Чего ты меня дуришь? Сидели за столом как парочка, когда провожали нас, он тебя обнимал! И родители его! Вы вместе! – горланит Романова и я вынуждена её запустить, чтобы весь коридор не слышал её воплей.

– Ммм! Какая же ты! Платон попросил подыграть. Всё равно его родители и без того решили, что я его девушка, – быстро оправдываюсь я и выставляю Дашу из кабинета. – Иди, иди, а то сейчас ко мне Кольцов придёт с документами, – говорю это без всяческой надежды, но на подругу действует, она уже не цепляется за ручку двери, и сама идёт к лифту, услышав ненавистную фамилию.

– Эм. Ладно, но я приду в обед! – угрожающе обещает Дашка.

– В обед меня не будет, у меня дела, – отрезаю я и захлопываю дверь.

Я приврала Дашке про приход Яра, но вот про дела в обед точно не соврала. Ещё в воскресенье проявились какие-то нехорошие симптомы. Тянущие боли внизу живота и самое пугающее – задержка. Сегодня с утра я дозвонилась в гинекологию и посчастливилось записаться на этот же день, как раз после обеда. Сходить и убедиться, что это просто сбой на нервной почве, а не то, о чём я вчера с ужасом думала весь день.

Выйти из «Строй-комплекса» незамеченной, всё равно что сплясать лезгинку на минном поле и выжить. Я вызываю лифт, двери его раскрываются, а в нём уже спускается Кольцов.

– О! Соколова! С нами на обед? – спрашивает Яр.

– Нет. У меня дела, – отвечаю я и задумываюсь, с кем это «с нами»?

Он же не просто так сказал о себе во множественном числе? Так и есть. Внизу у лифта Яра поджидает Платон. Он стоит в холе и с интересом изучает что-то в своём телефоне. Моя попытка миновать Маркелова незамеченной проваливается благодаря Кольцову.

– Едем? – громко спрашивает Яр у Платона, привлекая его внимание ко мне, почти проскочившей мимо.

– Да, – отвечает он Платон другу и окликает меня. – Ульяша, стой, пожалуйста.

Его тихий голос звучит в ушах набатом, а я чувствую себя нашкодившим котёнком, которого вот-вот натыкают носом в лоток.

– Да, – Я поворачиваюсь к Платону, но не останавливаюсь, продолжаю идти, чтобы он понял, как я тороплюсь.

– А ты куда? – спрашивает Маркелов и как и я не стоит на месте, идёт за мной.

– Мне нужно, по делам, – отвечаю я.

– Каким? Давай я тебя подвезу, – вроде бы и спокойно предлагает Платон, но в то же время взгляд у него такой, словно он меня подозревает в чём-то нехорошем.

– Мне нужно, у меня запись к врачу, – выпаливаю я, вовремя удерживаю себя от слов про опоздание.

– Ты что, больная? – беспардонно встревает Кольцов и слова про больную из его уст звучат так, что в принципе больная, на голову, а не чем-то болею.

– Нет. Обычный плановый приём, – говорю я и решительно разворачиваюсь в сторону двери.

Уже миновав парковку и успев подумать, что мне удалось слинять от Маркелова, как на плечо ложится его рука.

– Садись, довезу тебя, – просит Платон и разворачивает меня в сторону своей машины.

Я вижу, как Кольцов садится в свой автомобиль и соглашаюсь, понимая, что с нами он не едет.

– Хорошо, с тобой проще согласиться, – вздыхаю я и принимаю помощь Платона.

– Куда везти? – спрашивает Маркелов, заводя машину.

– Поликлиника, первая, – вру я, ликуя, что гинекологическое отделение находится неподалёку.

Мне всего-то нужно будет обойти поликлинику и я буду на месте, даже раньше назначенного времени приду.

– Долго там будешь? Могу подождать и пообедаем вместе, – предлагает Платон.

– Не стоит, это же поликлиника. Могу даже опоздать, ничего? – спрашиваю я с улыбкой и Платон тяжело вздыхает, глядя на меня с тоской.

– Уля, ну зачем ты мне врёшь? Я знаю, куда ты идёшь, – признаётся он.

– Откуда?! Подслушивал?! – возмущаюсь я.

– Этого и не нужно. Всё и так ясно. Ну и что он тебе на этот раз наплёл? – убито спрашивает Платон и до меня доходит.

Ничего Платон не знает, просто решил, что я тайно встречаюсь с Кириллом.

– Ты поедешь или нет?! Я к гинекологу опаздываю! – выкрикиваю я вспылив и ведь действительно боюсь опоздать, а от этих нервов и низ живота тянет всё отчётливей.

Волнение снова захлёстывает меня.

– К гинекологу? – спрашивает Платон и оглядывает меня с недоверием.

– Да. Хочешь, проводи меня за ручку! Только поехали! Пожалуйста, – прошу умоляюще.

Да и готова на всё, даже пойти с Платоном, лишь бы именно сегодня и поскорей услышать от врача что-то про сбой цикла, а не нервничать чёрт знает сколько.

Платон молча моргает удивлённо и медленно выезжает с парковки.

Спустя десять минут дороги в напряжённой тишине мы подъезжаем к нужному мне отделению. И уже, к моему удивлению, Маркелов собирается идти со мной.

– Я про ручку пошутила, вообще-то, – нервно смеюсь я.

– Всё равно пойду с тобой, – говорит Платон и даже не понимает, что это личное и провожатые мне тут не нужны.

– Нет, – отказываю я.

– Да, да, – Платон закрывает машину и спрашивает; – Или ты всё же не сюда?

– Ладно, пошли! – злюсь я и иду в нужный мне кабинет так быстро, что Маркелову приходится за мной бежать.

Конечно, в кабинет вместе со мной он не заходит, но даже зная, что он за дверью ждёт меня, я нервничаю. На вопрос гинеколога о начале последней менструации отвечаю не сразу, путаюсь. Приходится заглядывать в календарь на телефоне и проверять свои сомнения.

– Да, конец августа получается. С двадцать шестого по тридцать первое.

– Ага, ну давайте посмотрим. Раздевайтесь до пояса за ширмой и на кресло, – приглашает меня врач и я на ватных ногах иду за ширму.

Раздеваюсь и лезу на кресло, надеясь, что всё зря и выйду я отсюда со списком витаминов каких-нибудь, чтобы восстановить сбившийся цикл.

Гинеколог осматривает меня тщательно, даже ощупывает мой живот.

– Ну что там? Воспаление? – не выдерживаю я.

Гинеколог смеётся и шутит, а заодно и выносит неутешительный вердикт:

– Ага! Воспаление. Через восемь лет в школу пойдёт это воспаление, если рожать собираетесь.

– А это точно?

– С вероятностью процентов девяносто. Недель пять, но воспаления я не вижу. Напишу направление на анализы и узи, в платное идите. Не тяните с этим, если рожать не соберётесь, можно таблетками обойтись. Не так травматично. У нас до шести недель, есть частные клиники, где ответственность берут и за девять, но я не рекомендую. Завтра утром тест на беременность сделайте, должен уже показать, – врач отчеканивает заученные фразы, а у меня чёрные мошки начинают роиться перед глазами.

Только этого мне не хватало.

Я выхожу из кабинета в таком состоянии, что Платону соврать что-то просто не удаётся. Кажется, что причина моего ужаса указана на лбу большими чёрными буквами.

– Что такое? Уля, на тебе лица нет, – спрашивает подлетевший ко мне Маркелов, а я ничего не могу сказать, только бумажки ему в нос тычу.

Направления на узи и анализы, в которых он разбирается как свинья в сортах винограда.

– Так, идём в машину, там успокоишься и расскажешь всё, – Платон подхватывает меня под руку, и мы вместе идём в машину.

Маркелов снимает машину с сигнализации и усаживает меня почему-то на заднее. Сначала я не понимаю, да и вряд ли способна думать об этом, но всё равно доходит. Платон обходит машину и садится рядом. Ближе, чем это можно было бы сделать сядь мы впереди. Переборки между нами нет, сидим почти нос к носу.

– Ну, что? Этот ублюдок тебя чем-то заразил да? – тихо спрашивает Платон, а сам закипает от злости и сжимает свободную руку в кулак.

– Нет, – всхлипываю я, по щекам уже давно бегут слёзы.

Не хочу этого ребёнка. Не хочу связывать себя с Беловым и вообще всего этого не хочу! Платона в это впутывать и всё что из этой ситуации может вытекать.

– Что тогда? Скажи, милая, – шепчет Платон, глядя меня по волосам, но я молча рыдаю, и тогда Маркелов уверенно чеканит: – Уля, мы всё сможем решить!

Я смотрю в его светлые глаза сквозь пелену слёз и верю его словам, киваю соглашаясь, но чтобы сказать мне духа не хватает. Делаю несколько глубоких вдохов и собравшись говорю с запинками:

– Б-еременность. П-ять недель, – произношу это и начинаю рыдать в истерике, с соплями и нехваткой воздуха, до заикания.

Платон меня всё это время не трогает. Лишь выдерживает молчаливую паузу, даёт время прорыдаться, а после берёт мою голову руками. Он заставляет меня смотреть ему в глаза и говорит:

– Я буду с тобой, независимо от твоего решения, – его голос звучит ровно, каждое слово как клятва. – Поддержу любое твоё решение, только не делай глупостей.

– Каких? – выдыхаю я и утираю слёзы.

– Не говори ему и уж тем более не вздумай возвращаться к нему из-за этого.

– Нет. Нет. Я к нему не вернусь, это точно, – уверяю я Платона, и сама знаю наверняка, что с Беловым меня никогда больше ничего связывать не будет.

– Пожалуй, я тебя домой увезу. Работать ты не в состоянии и ужин с родителями перенесу, – оценивает моё состояние Платон и пересаживается за руль, увозит меня к себе  домой.