Глава 46

Все получилось так, как я и ожидала. То есть, самым наихудшим способом. Вернувшись

в город, Павел отправился прямо к Сорокину. Написал мне, что соскучился и от следователя

сразу поедет в отель. И уже больше двух часов от него никаких вестей. У меня не было возможности поговорить с ним и рассказать свою версию. Обсуждать такое по телефону нереально.

Что ему насочиняет взбешенный Сорокин, не сложно было представить. Да еще эти статьи. Там

даже фотографии присутствовали. Не знала, что нас с Прохоровым успели подловить, когда

мы последний раз общались.

Я бесцельно бродила по номеру, отчетливо ощущая тревогу. Ничего плохого не совер-шила, а чувствовала себя виноватой. Наконец услышала голоса за дверью и подошла ближе.

Павел как раз расспрашивал охранника, что случилось за его отсутствие. Попыталась уловить

его настроение. Но слышно было не так уж хорошо. А кроме того, напарник редко открывался

перед другими людьми и обычно не позволял им увидеть свое душевное состояние. Возможно, это побочки управления бизнесом. Но я склонялась к тому, что такой у него характер.

Вскоре дверь открылась, и Павел зашел внутрь. Мы столкнулись взглядами. Сразу стало

понятно, что от меня он тоже закрылся. Что ж, доверие – это такая вещь, над которой нужно

долго работать. Обижаться не стала. Просто приготовилась объясниться.

– Поговорим? – предложила, не видя смысла тянуть.

– Обязательно, – ответил он с усталой усмешкой. Но проходить дальше коридора не

стал. – Только чуть позже. Я устал и голоден. Приму душ у себя, переоденусь. Закажи пока

ужин. Целый день на одних закусках и кофе.

– Хорошо, – согласилась я. Наверняка, будет лучше, если он отдохнет и поест. Если бы

было можно, обошлась бы совсем без этого разговора. Но понимала, что здесь без вариантов.

Когда Павел ушел, позвонила в румсервис и заказала ужин. Чтобы отвлечься от предстоящих

объяснений, взяла в руки бинокль. И снова наблюдала тут же картину, что и прошлый раз.

Правда ребята были другие, но, кажется, тоже из лагеря. А вот машина и водитель те же. И все

остальное по привычному сценарию. Мужчина пообщался с одним из детей и ушел, прихватив

сумку.На этот раз дождаться его возвращения я не успела. Сначала в номер принесли заказан-ную еду. И почти сразу за ней появился Павел. Мы сели ужинать. Я не спешила начинать разговор, давая напарнику время утолить голод. Он сам тоже о чем-то думал. Наконец поднял на

меня глаза и прохладно спросил:

– Когда ты собиралась мне сказать?

– О чем конкретно? – напряглась я.

– О ребенке. Точнее, о том, что потеряла его. Все остальное ведь было следствием?

– Ну да, – вздохнула, отведя взгляд. – Следствием. Мы с тобой еще слишком мало вместе.

А это все уже в прошлом. Когда-нибудь рассказала бы. Разве для тебя это так важно?

– Это важно для тебя, – возразил он. – Если после всего ты лежала в больнице и наблю-далась у психиатра. Мы ведь не в игрушки играем, а ищем мою дочь. Я не должен сомневаться

в твоем психическом состоянии.

– А ты сомневаешься? – уточнила, глядя Павлу в глаза.

– Нет… – не слишком уверенно ответил он. – Ничего похожего я за тобой не наблюдал.

Тем более, надо было сказать. Чтобы я не узнавал вот так.

– Сам же спрашивал, чем меня попытается остановить Молотов. Я думала, ты готов к

любому повороту.

– Я и готов, – чуть повысил он голос. – Но, черт, Алиса! Если мы вместе, я должен знать

о тебе такое.

97

– У тебя тоже есть прошлое. Я же не спрашиваю о нем. Понимаю, что там может быть

разное, – отозвалась тихо. – И я собиралась сказать. Просто не сразу.

– Расскажи теперь, – попросил Павел, смягчив тон.

– Я тебе уже говорила о наших с Сашкой отношениях. Промолчала только об одном.

Накануне последней гонки я узнала, что беременна. Мы договорились, что заканчиваем с

ралли. Решили, что у ребенка должна быть нормальная семья и оба живых родителя. Впереди

у нас была свадьба, дочка или сын, длинная жизнь вместе. Сашка горел новыми идеями, тоже

связанными с машинами, но теперь без экстрима. Мы мечтали, строили планы. А потом случилась авария. Мой жених погиб. Я пострадала не сильно, но ребенка сохранить не смогли. В

моей жизни все рухнуло в один момент. Пока шло расследование, я получала тонны прокля-тий от Сашкиных поклонниц. Меня оправдали, выплатили огромную страховку. Денег было

полно, а жизнь разбита. Тогда я и попала с депрессией в реабилитационную клинику. Пробыла

в ней около месяца. Со мной, действительно, беседовал психиатр. Но никаких диагнозов не

ставил. Я просто пыталась найти новый смысл жизни. Вот и все.

Павел молчал, внимательно сканируя меня взглядом. Между бровями у него пролегла

суровая складка. А в глазах появилось сочувствие. Почему-то мне было тяжело его видеть.

Хотя, вроде бы, должно быть наоборот. Но сейчас я плохо себя понимала. Этот разговор вытас-кивал из меня слишком много того, что уже похоронила в себе. Чем не хотела бы делиться с

другими. Но меня не спросили, вывалив мою трагедию на всеобщее обозрение. Это – часть

жизни медийных персон. И я ее принимала. Но от принятия боль меньше не становилась.

– Мне жаль, – мягко произнес Павел, – что тебе пришлось столько пережить. – А еще

жаль, что такие личные вещи слили в сеть.

– Я привыкла, – пожала плечами. – В свое время о нас с Сашкой много писали. Единственное, что удалось сохранить в тайне – мою беременность. После гонки мы собирались

сообщить всем, что женимся, ждем ребенка и заканчиваем карьеру. А вместо этого получила

двойные похороны.

Какое-то время мы оба молчали. Я пыталась не дать пролиться слезам. Павел о чем-то

думал. А потом взглянул на меня и попросил:

– Теперь расскажи о Прохорове. Что вас на самом деле связывало? Соколов мне упорно

намекал и даже статьи показывал. Но я не настолько идиот, чтобы верить тому, что пишут в

интернете.

98