16. Вера

Провожу помадой по губам, рассматривая свое отражение в зеркале. Недовольно хмурюсь, резким движением убирая козырёк, и, подхватив сумку, выхожу из машины.

Мой взгляд... Он мне не нравится.

Слишком провокационно светящийся и шальной, словно в глубине зрачков до сих пор танцуют отблески прошедшей ночи.

Чёртов мальчишка Шолохов!

И зачем я только устроила все это? Тем более с ним...

Самая неподходящая кандидатура из всех неподходящих кандидатур. Молодой, не пуганый, наглый, беспечный, самонадеянный, синеглазый, спортивный, горячий, бесстыдный, на удивление умелый...Ох, опять мысли куда-то улетают не туда!

Одергиваю себя, стараясь вытравить напрочь образ младшего Шолохова из головы. Но глаза, чувствую, опять жарко вспыхивают, а губы, покрытые терракотовой помадой, предательски рассеянно улыбаются. Шаг пружинит, словно земное притяжение потеряло надо мной былую силу. Тело сладко ноет, имея свою точку зрения на мою ночную выходку.

Я бы должна о ней жалеть! Но, кажется, не жалею.

И только переживаю, что упрямый мальчишка попробует повторить. И, возможно, задетый отказом, даже додумается настаивать.

Ничего ему больше не светит — это абсолютно точно, но его попытки могут сильно испортить мне жизнь. И даже ему самому. А Гордей показался мне достаточно безбашенным и самоуверенным, чтобы не обратить внимание ни на первое, ни на второе.

Впрочем, подозреваю, у этого синеглазого богатенького мальчика нет проблем с девочками, так что переключится он точно быстро, как бы его ни взбесил мой отказ.

Возможно уже переключился. Как только покинул мою квартиру...

— О, Вера Антоновна, здравствуй!

Стоит мне выйти из лифта, как натыкаюсь на Андрея Львовича Дунина, нашего финансового директора. В одной руке у него бумажный кофейный стаканчик, в другой — документы. Вид помятый, обрюзгшее серое лицо украшают черные круги под красными глазами. Бедный, страдает наверно после вчерашнего веселья.

— Скажи мне, пожалуйста, Верочка, я ничего тебе ужасного не наговорил? — доверительно интересуется Андрей Львович, идя рядом и шаркая еле волочащимися с похмелья ногами.

— Не помните? — улыбаюсь я.

— Представь себе! Ты же знаешь, я не пью...

О, я знаю! Знаю, что он говорит это после каждого корпоратива. О том, как Андрей Львович у нас "не пьет" и что из этого выходит, по офису ходят легенды.

—... А тут так хорошо пошло, — покаянно вздыхает, — Помню, что пригласил тебя танцевать и ты что-то сбежала. Чего сбежала, а? — хмурится.

— Так я в туалет ушла, — успокаиваю его, трогая за локоть.

— А, да? То есть не из-за меня? — облегченно выдыхает Дунин, протирая ладонью влажный лоб.

— Нет, вы были милы как никогда, Андрей Львович, клянусь, — смеюсь, качая головой.

— Ну уж! — хмыкает довольно, — Доброй души вы человек, прекрасная моя Вера Антоновна, но не надо так безбожно врать, я свои грешки знаю. Хотя рад, что все в порядке. Успокоили. Так, я к себе. Кстати, САМ уже на месте и вроде тебя спрашивал, — сообщает мне Андрей Львович, тормозя у своего кабинета.

— А, да? — мне стоит усилий, чтобы удержать расслабленную улыбку на лице.

Сафин уже пришел и меня спрашивал? Зачем?!

Холодок пробегает вдоль позвоночника и отдается в коленях мутной слабостью.

Честно говоря, я ехала на работу с надеждой, что САМ, то есть Сафин Альберт Маратович, вообще сегодня, после празднования своего юбилея, не придет.

Потом я спокойно переживу выходные, на которых Альберт меня никогда не беспокоит. А к понедельнику и выходка его жены, и мой побег с юбилея останутся лишь потускневшими воспоминаниями, которые глупо и нет никакого смысла обсуждать.

Или он уже знает про Гордея?

Только не это...Черт.

Мог он вычислить? Легко. Камеры на входе в гостиницу, где Шолохов, не скрываясь, меня ждал. Камеры в холле моего дома, к которым Сафин без проблем может получить доступ.

Если он проверял, то...

Сглатываю тесный ком в горле, разворачиваясь на каблуках, и продолжаю путь к своему кабинету. Шпильки бойко цокают о каменную облицовку. Со мной здороваются, и я, вежливо улыбаясь, киваю в ответ. Надеюсь, внешне не заметно, как внутри меня начинает потряхивать от накатывающего дурного предчувствия.

Конечно, Шолохов — младший не безродный мальчишка, которого при случае легко "потеряют" где-нибудь на городской свалке — хоть какой-то плюс в моем выборе разового партнёра для внезапного демарша.

И, конечно, по-настоящему ничего плохого не произойдет из-за одной несчастной ночи. Альберту придется это проглотить, но...

Но лучше бы он не узнал.