15. Гордей

— М-м-м, я на такое даже не рассчитывал, — хвалю Веру, садясь напротив нее за кухонный островок.

Передо мной накрыт полноценный завтрак, достойный приличной гостиницы. Скрэмбл, тосты с сыром, несколько ломтиков ветчины, нарезанные помидоры и большая кружка дымящегося черного кофе.

— Решила, ты все-таки заслужил, — стреляет Вера в меня глазами, лениво улыбнувшись и прикрывая веки словно не до конца проснувшаяся кошка.

Перед ней небольшая пиала с творогом, и правда политым оранжевым вареньем. Ложку она рассеянно вертит между пальцами, наблюдая, как я пододвигаю к себе поближе тарелку с едой.

— То есть это плата за секс, — смотрю Леоновой в глаза, поднося ко рту кружку с кофе.

— Вряд ли ты берешь наличкой, — по-змеиному ласково улыбается она.

Какая же... Стерва кусачая! Красивая...

— Мне кажется, ты переплатила. Тут примерно на три презерватива, — киваю на нарезанные помидоры, — Я теперь тебе должен как минимум еще разок, — добавляю со значением, соскальзывая взглядом в неплотный запах ее шелкового халата на груди.

Вера поправляет халат и смешливо фыркает, с трудом сдерживаясь, чтобы полноценно не захохотать.

— Тебе бы в стендап, Гордей. Жаль, Шолохов-старший вряд ли оценит, — снова не больно кусает меня, отодвигая недоеденный творог и поднимаясь было со стула.

— Вер, подожди, надо поговорить, — я резко меняю тон на серьезный, взглядом пригвождая Леонову обратно к месту.

Слушается, хоть и недовольно вздохнув. В ореховых глазах легкое раздражение и вопрос.

Прочищаю горло.

— Думаешь, есть о чем? — нетерпеливо бросает Вера.

— Да, что у тебя с Сафиным? — спрашиваю в лоб.

Леонова картинно поднимает брови.

— С чего ты решил, что имеешь право об этом спрашивать? — холодно.

— А ты просто ответь, — откидываюсь на стуле, выдерживая ее мгновенно ставшим закрытым взгляд, — Поначалу я решил, что ты его любовница, но, кажется, это не так. Так что?

— Решил, что я — любовница партнера твоего отца, с которым ты только что сидел за одним столом, и все равно поехал ко мне по первому зову. Как некрасиво, — цокает Вера, переводя фокус.

— Да, и с удовольствием сделаю это еще раз. И даже не раз, — не ведусь на ее попытку меня пристыдить, — Но я думал, он — препятствие. И ты поэтому морозишься, а похоже...

— Он— препятствие, — отрезает Вера, сжимая кружку с кофе.

— Почему?

Молчит, смотря мне в глаза. Пухлые губы приоткрываются, в глазах появляется растерянность, но затем Вера моргает, и ее ореховый взгляд снова становится колючим и непроницаемым.

— Гордей, просто поверь, что для нас обоих лучше, чтобы он никогда не узнал о сегодняшней ночи. Ты меня понял? — вкрадчиво.

— То есть ты с ним все-таки спишь? — давлю я, непроизвольно повышая тон.

Мне, блядь, жизненно необходимо знать ответ на этот вопрос! Потому что...

Потому что я смотрю на эту женщину напротив и понимаю, что влип.

Да, вот так быстро, стремительно, глупо. Но я влип и уже легко не выберусь. И мне плевать на ее прошлое, на все плевать, если в настоящем она будет моей.

— Все, что я хотела тебе сказать, я сказала, — поджимает Вера губы и снова поднимается со стула. Порывисто хватает кружку и пиалу с творогом, относит все в раковину, — Если не боишься проблем сам, то, пожалуйста, не создавай их хотя бы мне, — говорит, не оборачиваясь, пока ополаскивает посуду и сует ее в посудомойку.

Встаю из-за стола следом за Верой. Подхожу сзади и упираюсь руками в кухонную столешницу по обе стороны от ее тела. Нос щекочут поднятые к пучок кудряшки и запах миндального геля для душа, смешанный с пряным теплом ее кожи. Плечи Веры заметно напрягаются. Она застывает, пока я, не удержавшись, прижимаюсь губами к ее шее.

— Хочу, чтобы ты была со мной, — нашептываю, двигая губами по выступающим позвонкам.

— Не получится... — тихо выдыхает Вера, чуть качнувшись в мою сторону.

Так и не поворачивается. Вижу мурашки на ее коже. И такой жар по кровотоку прет от ее близости, что у меня сбивается дыхание и бедра непроизвольно прижимаются к ее попке.

— Скажи, что мешает, и я все решу, — бормочу, перехватывая одной рукой ее за талию, чтобы плотнее прильнула.

Вставший член оттягивает боксеры, толкаясь между женских ягодиц сквозь тонкие слои ткани.

— Вариант, что ты мне не нравишься, не рассматривается? — нервно и хрипло смеется Вера, и только сейчас отталкивает меня.

Резко разворачивается ко мне лицом и, выставив ладонь вперед, упирается ей в мне в грудь, увеличивая дистанцию.

Схлестываемся взглядами. В ее глазах тоже пульсирует томный зной — это невозможно скрыть. Поэтому я отвечаю совершенно уверенно.

— Нет, потому что я тебе нравлюсь.

— Какая самонадеянность, — ехидничает Вера севшим голосом.

— Ты расплакалась от оргазма, — напоминаю ей я, пялясь на пухлые губы, которые так и тянет поцеловать.

Леонова заметно вспыхивает румянцем и тихо возмущенно шипит.

— Это всего лишь физиология!

— Не только. Мы оба знаем, что девочкам важно с кем, потому что кончают они прежде всего в голове, — делаю к ней шаг, игнорируя давление ладони на грудь. Становлюсь вплотную. Верины ноготки вонзаются в мою кожу, оставляя полнолуния. Царапается... Пусть... Наклоняюсь к ее губам.

— Изучал теорию? — она пытается придать своему тону обидную снисходительность, но ее голос предательски чувственно подрагивает, а мое дыхание уже смешивается с ее. Губы почти касаются губ.

— Кто-то умничал, я запомнил, — шепчу рассеянно и дотрагиваюсь языком до ее нижней губы. Веду до самого уголка рта.

Вера прикрывает глаза. Ее рука непроизвольно двигается на моей груди, гладя.

— Еще помню, что женщины через хороший секс сильнее привязываются к партнеру, чем мужчины, — хрипло нашептываю Вере, покусывая ее подбородок и ведя влажную дорожку по шее, — Потому что у них выделяется не только дофамин, а как его... Забыл, — пытаюсь напрячь уплывающий мозг, пока тяну вниз шелковую ткань халата по Вериному плечу, —... А, точно, окситоцин. Гормон привязанности, — хриплю, уставившись на обнажившуюся женскую грудь.

— Я, может, как раз не хочу привязываться, — вдруг резко отталкивает меня Вера и отходит к самой спальне, рваными движениями возвращая халат на место.

Дробно выдыхаю, стараясь сдержать порыв пойти за ней и схватить. Что-то в ее глазах мне подсказывает, что это будет фатальной ошибкой. И сейчас лучше отступить. Как бы ни хотелось потратить третий презерватив...

— Может и не хочешь. Вопрос почему, — щурюсь, рассматривая ее и складывая руки на груди.

Молчит. И после накаленной паузы поджимает губы в упрямую линию и царственным кивком показывает на выход.

— Кажется, тебе уже давно пора, Шолохов. Я так на работу опоздаю.

— Выгоняешь? А как же еще два презерватива, Леонова? — драконю ее.

Ответом мне служат выброшенные из спальни мои вещи и громко захлопнувшаяся межкомнатная дверь.