18. Вера

Мне хватает одного взгляда на напряженную линию плеч Сафина, чтобы понять, что разговор простым не будет. Его светлые глаза отрываются от монитора и впиваются в меня двумя ледяными иглами. В ответ в груди тревога, преследовавшая меня все утро, взрывается едкой вспышкой адреналина. Это помогает почувствовать себя уверенней и наглей.

В конце концов а не пошел бы он...! К черту…

Тихо прикрываю за собой дверь. Безмятежно улыбаюсь, скрывая истинные чувства. На что у Альберта губы сжимаются в тонкую линию. Кивает на стул напротив, откидываясь в офисном кресле и переплетая между собой узловатые пальцы.

— Доброе утро, вы меня вызывали? — не торопясь, прохожу на указанное место.

— Здравствуй, — глухо.

Следит за каждым моим движением как удав. Встряхиваю выпавшими из пучка кудряшками, складывая ногу на ногу. Молчу, возвращая ему ясный взгляд. Не собираюсь заговаривать первой.

У Альберта прокатываются желваки по впавшим, идеально выбритым щекам. Он оттягивает галстук, хрипло кашлянув.

— Почему ты уехала, ничего не сказав? — после паузы вкрадчиво интересуется.

— Вы знаете, — тихо отвечаю я, не отводя глаз.

Его щека дергается. Снова пауза, во время которой сверлим друг друга глазами. Мы слишком давно знакомы, чтобы для беседы нам были необходимы только слова. Тем более, что многое между нами вслух бывает очень неловко и неприятно произносить.

— Что я должен был сделать? При всех отругать ее? — вспыхивает сдерживаемым раздражением Сафин.

Равнодушно пожимаю плечами. В моих глазах бегущей строкой проносится то, что думаю на самом деле: "Убедить свою стерву-жену, что я с тобой не сплю!"

Ноздри Альберта вздрагивают, делая его черты на миг похожими на хищную птицу. Отполированные ногти выбивают дробь по столу.

— И что же? Сразу поехала домой? — интересуется с каменным лицом.

Мое же лицо обдает жаром, а пульс резко срывается вскачь.

Он знает.

Мне знаком этот стальной непроницаемый взгляд. Он знает, и сейчас мне надо взвешивать каждое слово и контролировать каждое движение, чтобы свести последствия к минимальным.

— Да, домой, — ровно отвечаю вслух.

— Одна?

Вопрос как выстрел. Молчу, только надменно вздергиваю подбородок.

Кажется, у Альберта скрежещут зубы. Ледяное бешенство вспыхивает в глубине зрачков. Он хватает пишущую ручку, валяющуюся на столе, и сильно ее сжимает, рискуя раскрошить.

— Зачем ты это делаешь? — хрипит.

— Что именно?

— Решила отомстить за выходку Камиллы, связавшись с этим сопляком? — подается ко мне через стол, начиная тяжело дышать, — Еще и дочь рикошетом задела!

— Я не мстила, — отрезаю, — И ни ты, ни твоя жена, ни тем более дочь тут совершенно не причем.

— Тогда какого хрена?!

— Это мое личное дело. И моя личная жизнь, — я говорю это спокойно, но на слове "жизнь" звук моего голоса перекрывает хлесткий удар ладонями по столу.

Альберт вскакивает с кресла. Делает пару размашистых шагов по кабинету словно мечущийся зверь в клетке. Прорычав что-то себе под нос, ерошит волосы. А потом одним стремительным движением оказывается очень близко, нависая и хватая рукой подлокотник моего кресла.

Непроизвольно вжимаясь в спинку, сглотнув. Взгляд у Альберта по-настоящему пугающий, когда он начинает хрипло частить мне прямо в лицо.

— Какая на хрен личная жизнь?! Может хватит, Вера?! Доведешь ведь меня до греха! — и его рука конвульсивно сжимается у меня перед носом, словно он сдавливает скрюченными пальцами не пустоту, а мою шею, — Я же все тебе дам, все! Ты знаешь! Ты, блядь, только скажи! Развестись мне? Что?!

Замерев молчу. Я говорила много раз что... Говорила! Оставить меня в покое!

Но он не слышит. И его лицо сейчас так перекошено в полубезумной гримасе, что мне просто жутко это повторять.

Его рука так и сжимает воздух перед моими глазами. В горле спазм — не сглотнуть. Будто он и правда перекрыл спасительный кислород...

— Да что, блядь?! — взрывается криком Сафин и бьет по спинке моего кресла, чуть не задевая мое ухо.

Воздух свистит, оглушая. Кресло чуть не переворачивается, но Сафин удерживает его. Наклоняется ко мне. От ощущения его горького дыхания мгновенно начинает колотить. Липкий пот выступает испариной.

— Только посмей... — сиплю надломленным голосом, когда он уже почти прижимается к моим губам своими, а рукой касается волос.

Замирает. Смотрит мне в глаза. Часто, сбито дышу. Невыносимо длинная секунда... И он резко отстраняется.

Оседаю в кресле. Хочется плакать. Ненавижу... Когда это кончится? Само уже наверно никогда...

Остекленевшими глазами наблюдаю, как Сафин обходит стол и тяжело опускается в свое кресло. Исподлобья сверлит меня тлеющим взглядом.

— С этим сопляком я тебе не позволю, — чеканит каждое слово.

— Нечего позволять. Ничего не будет, — роняю я.

— Мне показалось, он настроен иначе, — щурится Сафин.

— Тебе показалось. И он всего лишь избалованный мальчишка. Подозреваю, у него новая любовь каждую пятницу, — говорю как можно беспечней, но лицо у Альберта наоборот только сильнее каменеет.

Черт, думает, я Шолохова выгораживаю?

Может так и есть, но я бы предпочла это скрыть... Чтобы сделать это, расслабленно повожу плечами и откидываюсь в кресле. Сафин скребет подбородок, разглядывая меня из-под тяжелых полуприкрытых век.

— В любом случае я решил, что тебе будет лучше пока уехать подальше от этого пацана. Неохота, знаешь ли, ссориться с Шолоховым-старшим из-за его пубертатного сыночка. Так что полетишь в воскресенье в Абрау вместо Мещерякова. Ты же и сама хотела, верно?

Мне стоит трудов сдержать слишком уж радостную улыбку. Конечно хотела, да! Побыть подальше от тебя!

— Да, хотела. Спасибо, — безэмоционально отзываюсь вслух.