19. Вера

После утреннего разговора с Сафиным мой рабочий день проходит стремительно, полностью отданный на подготовку к длительной командировке, в которую я улечу уже послезавтра.

Приходится смотаться к нотариусу, чтобы переоформить некоторые доверенности, и принять дела у Мещерякова. Благо это происходит при Софии Давидовне, так что кроме взгляда, обещающего мне медленную смерть, и разговора сквозь зубы, Влад ничего лишнего себе особо не позволяет.

Чтобы спустить пар, он пытается поймать меня на обеде, но я предусмотрительно отправляюсь в кафе на первом этаже под руку с Андреем Львовичем, а потом и вовсе уезжаю за документами.

Застряв в пробке на обратном пути, предупреждаю Софию Давидовну, что в офис уже не вернусь, и, написав Рамзие бесконечный список, что ей надо забрать из моего кабинета и передать начальнице, со спокойной душой перестраиваю свой маршрут, собираясь наконец оказаться дома.

Квартира встречает меня гулкой пронзительной тишиной, которая ощущается необычайно остро, стоит вспомнить, как я провела здесь утро.

И с кем...

Это очень странное ощущение — с одной стороны я помню каждую деталь и даже улавливаю в воздухе фантомный чужой запах и теплую, обволакивающую энергию присутствия. А с другой... Это все будто в параллельной вселенной было. Не со мной.

Мое самое яркое и сладко — болезненное воспоминание — то, как я плакала.

Самонадеянный мальчик принял это на свой счет, но это было не совсем так. Я плакала не из-за него, а оплакивала себя. Из-за того, что я выкрала этот момент, что не могу позволить себе ему отдаться, не оглядываясь. Из-за того, что это не повторится.

Не именно с Шолоховым, хотя мне сложно отрицать, что чем-то он глубоко зацепил меня с первой секунды, с одного взгляда, наглого, безбашенного и восхищенного, брошенного сквозь автомобильные стекла наших машин. Но нет, дело не только в этом.

Я не могу позволить себе это вообще ни с кем.

Пару раз, когда я немного отошла от смерти Мити, я пыталась. Заканчивалось плохо и часто унизительно. Хорошо, что без реальных трагедий, ведь обычно Сафин просто подкупал моих кавалеров или начинал угрожать любому мужчине, оказавшемуся ко мне слишком близко.

Все же интересно, как бы он поступил с Гордеем?

Вряд ли бы Шолохов позарился на пару тысяч долларов. Да и угрожать ему напрямую Альберт бы не рискнул. Интересно... И страшно.

Потому что нет более опасного хищника, чем тот, которого обстоятельства загоняют в угол. А Альберт именно хищник — матёрый, расчетливый и жестокий, иначе не добился бы того, что имеет сейчас. Так что я не готова проверять, на что Сафин способен ради того, чтобы не потерять надо мной контроль. Пока что я не в том положении.

Перекусив салатом, принимаю душ и ложусь спать.

Простыни я со вчера не меняла и на них терпкий мужской запах. Еще пряное что-то, связанное с сексом. И, вместо того, чтобы встать и поменять белье, я безвольно закрываю глаза и уплываю в фантазии.

Руки сами собой рассеянно бродят по телу, гладя ставшую вмиг такой чувствительной кожу. Мне горячо, дыхание начинает шуметь, ресницы дрожат от мелькающих за сомкнутыми веками картинок. Чёртов мальчишка...

Позволяю себе слабость представить, чтобы бы было, если бы моя жизнь сложилась иначе.

Вот Гордей ловит мой взгляд, стоя рядом на светофоре. Что бы я сделала?

Я включилась бы в эту игру, да...

Остановилась бы, хоть и не сразу. Может быть он даже так же в меня врезался, но потом я бы дала ему телефон.

Почему нет? Гордей так смотрел...

Нет большего комплимента для женщины, чем такой взгляд — честный, открытый, восхищенный, сбивающий с ног желанием. Без потребности присвоить и подавить. Я бы безбожно купалась в этом взгляде. Позволила бы куда-нибудь себя пригласить…

И конечно никогда бы не уступила так быстро.

О, я бы заставила его ухаживать, наигралась бы как кошка с мышкой, чисто по-женски дразня. Он бы наверно все время наоборот спешил, иногда даже злился в силу возраста и темперамента. Мне бы это льстило и смешило иногда... Да, все могло бы быть, но...

Но вся моя жизнь — одно сплошное бездонное "но", и мне остается только засыпать, фантазируя и утыкаясь носом в подушку, еще хранящую запах интересного мне мужчины.

***

— Вер, ты прямо впритык! — цокает на меня София Давидовна, когда, запыхавшись, догоняю ее в очереди на регистрацию.

— Таксист в последний момент отказался от поездки, пока вызвала повторно... — сбивчиво объясняю, переводя дух и не до конца веря, что все-таки успела в аэропорт.

— Кошмар, — сочувственно качает головой Абрамова и тут же переходит на рабочие моменты.

Слушаю ее вполуха, озираясь по сторонам.

Люблю вокзалы и аэропорты. Люблю видеть оживленные, часто полные предвкушения чего-то нового лица уезжающих и радость встречающих людей. Эти эмоции чистые и словно передаются воздушно-капельным путем, заражая собой и меня.

Внутри иррационально тонко звенит ожиданием судьбоносных перемен.

Хотя что там может в этом Абрау произойти?

В отличие от Мещерякова прыгать выше головы Софии Давидовны я не собираюсь. Да и вся эта конкурсная документация с отчетами во все ведомства, которые только можно придумать, та еще морока. Еще и работать нам с Софией Давидовной под кем-то из представителей концерна Шолохова. И кто там будет? Поставят какого-нибудь самодура.

—...От них с нами трое летит, — будто читая мои мысли, сообщает София Давидовна, мельком взглянув на тонкие часы на запястье, — Рамзие вчера брони в гостинице скидывали. Одного я лично знаю, есть там такой Иванов Алексей Михайлович, вроде бы ничего дядька, остальные...

Она не договаривает, так как нас отвлекает паспортный контроль. А дальше тема естественным образом меняется, ведь мне не очень интересно заранее знать имена и фамилии людей, которых я пока ни разу в жизни не видела.

И еще я знаю точно — Гордея среди них нет. Иначе бы Альберт ни за что не отправил меня в эту командировку.

Это знание отдается в груди упрямой тихой грустью. Я скучаю по мальчишке? Что за бред! Нет!

Но я скучаю по чему-то несбывшемуся между нами и не могу одним своим желанием это остановить. Впрочем, Гордей после того, как ушел из моей квартиры, вторые сутки никак не объявлялся, а значит это несбывшееся почудилось только мне. Уверена, он бы достал мой номер телефона за минуту при желании. Уж молчу про то, что он знает, где я живу.

— Добро пожаловать на борт, — профессионально улыбается нам стюардесса, проверяя билеты. Чуть застывает на моем, потом переводит вежливый взгляд на Софию Давидовну.

— Вам сюда, а вы, — обращается ко мне, — пожалуйста пройдите в бизнес класс, Екатерина вас проводит.

— Я... Не... — хмурюсь, оборачиваясь на Абрамову.

У той тоже растерянность на лице и легкое недовольство.

— Госпожа Леонова, пойдемте, — поторапливает меня вторая стюардесса.

Сафин, черт...! Это такая тонкая месть?!

Если да, то она удалась — так меня показательно выделить перед непосредственной начальницей.

Боже, как же унизительно...!

Чувствую, как от гнева давление подскакивает, грозя вылететь паром из ушей. Колеблюсь, бесясь. Но не ругаться же с бортпроводницами прямо в проходе самолета?!

Бросив извиняющийся взгляд на Абрамову, следую за стюардессой в бизнес класс.

И застываю как вкопанная, когда меня подводят к двум широким креслам, в одном из которых сидит улыбающийся сытым котом Шолохов Гордей.