20. Гордей

Реакция Веры стоила того, чтобы организовать эту внезапную командировку, всю субботу носясь по городу раненым оленем.

Идея пришла мне в голову сразу, как только я совершенно случайно узнал, что Сафин поменял состав откомандированных юристов.

Жаль, что я узнал об этом в вечер пятницы.

Пришлось немного напрячься, чтобы утрясти все с дипломным руководителем и объяснить мое необъяснимое желание сорваться с места отцу.

Но повторюсь — оно того стоило.

И я осознаю это абсолютно четко, смотря, как Леонова Вера Антоновна, уставившись на меня, широко распахивает золотисто-ореховые глаза и с трудом удерживает в рамках приличия пытающуюся отвалиться челюсть. Я застал ее врасплох. И впервые она смотрит на меня без непроницаемого фильтра, словно ближе подпуская к себе, не успев нацепить броню.

— Ну уж нет... — бормочет Вера с нервным, неверящим смешком и разворачивается, собираясь похоже просто взять и уйти.

Но врезается в бортпроводницу.

— Займите пожалуйста свое место, самолет скоро начнет взлёт, — та невозмутимо отпихивает ее грудью обратно ко мне.

У Веры вздрагивают ноздри, будто она собирается задышать огнем. Она снова медленно поворачивается ко мне и ловит в прицел мой угорающий взгляд, ведь я даже не пытаюсь скрыть, что наслаждаюсь всей ситуацией.

— Вера Антоновна, не упрямьтесь. Решил, вы все-таки заслужили, — подмигиваю ей, возвращая ее же слова, адресованные мне по поводу приготовленного завтрака, и хлопаю ладонью по соседнему сиденью.

Секунда зрительной дуэли насмерть. И Вера, царственно вздернув брови, все-таки убирает дорожную сумку в верхний отсек.

Жадно разглядываю Леонову, пока она возится с ручной кладью.

Совсем другая сейчас...

Медовые кудри убраны в не тугую косу, перекинутую через плечо, обтягивающие стройные бедра темно-синие джинсы, серый пуховик, который Вера тоже складывает на полку, кофейное худи с высоким горлом, белые кроссовки, минимум макияжа и украшений — лишь влажный блеск заметен на губах и так же переливаются фантомным звоном браслеты с подвесками на запястье.

Она одета совсем просто, но это не мешает ей выглядеть самой шикарной женщиной во всем этом чертовом самолете.

Наверно потому, что вообще без одежды Вера еще более сногсшибательна.

— Тебя не должно было здесь быть, — недовольно шипит Леонова змеей, усаживаясь в свое кресло.

Нас разделяет массивный подлокотник, и я впервые нахожу эту зону разграничения в бизнес классе чертовски неудобной. Сглатываю вязкую слюну, ощущая запах женского тела и духов. И еще легкий аромат миндального геля для душа.

Какой-то яд отдает миндалем — почему-то всплывает в голове рандомная информация. Цианид что ли. Смертельный и мучительный как и женщина рядом со мной, любящая его запах.

— Не должно, но я кое-что переиграл, — отзываюсь вслух на ее претензию.

— Зачем? — Вера смотрит в упор, растирая висок, словно у нее разболелась голова.

— М... Предположи, — криво улыбаюсь.

Вера на это тяжело вздыхает и отворачивается. Загорается табличка с просьбой пристегнуться. Щелкаем ремнями безопасности, забивая повисшую между нами вязкую тишину.

Самолет приходит в движение. Откидываюсь на мягкий подголовник и, не стесняясь, разглядываю свою соседку.

Мне плевать, что она не выглядит радостной от моего появления. Достаточно того, что Вера явно выбита из колеи и взволнованна — на ее щеках проступает легкий румянец, глаза начинают лихорадочно блестеть, а губы она непроизвольно зажевывает.

Кажется сейчас Вера пытается решить, какую линию поведения ей лучше выбрать. Не мешаю ей в этом — я бы сам предпочел флирт, конечно, но вообще меня все устроит. Просто потому, что она рядом и уже никуда не денется.

— Разве тебе не надо учиться, Шолохов? Каникулы летом, — нарушает между нами тишину Вера резким внезапным вопросом.

Значит выбрала кусаться, хмыкаю про себя. Что ж, я готов. И даже в какой-то степени ждал этого. В крови растекается едкий, заводящий азарт.

В голосе Леоновой столько снисходительного сарказма, что им бы можно было металл разъедать словно кислотой, но вместо того, чтобы обидеться, я кажется еще больше возбуждаюсь.

— Я договорился с дипломным руководителем, так что до июня совершенно свободен, — расслабленно отзываюсь, съезжая в кресле ниже и широко расставляя ноги.

Задеваю ее коленку. Вера сразу убирает ее. Нахально улыбаюсь, вновь ловя ее взгляд.

— А играть в свой баскетбол тебе не надо? — продолжает кусаться Вера.

— Чемпионат уже завершился. Так что игры кончились, — отбиваю я.

— И ты решил "поиграть" в меня, — гневно поджимает губы.

— Это никакая не игра, не надейся, — хрипло замечаю я, скользя туманящимся взглядом по ее словно вылепленному гениальным скульптором лицу.

Подвисаю в который раз. Ну как можно быть такой...!

Она каким-то непостижимым образом по всем моим фронтам попадает. Даже своей надменной манерой огрызаться.

И Вера похоже очень четко улавливает, что значит мой пожирающий ее взгляд. Потому что она замолкает и чуть хмурит брови. Становится серьёзной и будто немного печальной.

— Гордей, я тебе уже сказала, что ничего не будет, — произносит твердо и тихо.

— Но не объяснила нормально почему. Так что с твоей стороны я тоже вижу в этом лишь игру. Если тебе нравится в такое играть — давай поиграем.

— Я не хочу с тобой, подойдет объяснение? — раздраженно и с таким сдерживаемым чувством, что меня пробивает на смех.

— Оу, прямо не хочешь?! Ну давай проверим...еще раз, — вкрадчиво предлагаю Вере, наклоняясь к ней так близко, что мы чуть не стукаемся носами, — На то, чтобы меня убедить, что не хочешь, у тебя осталось еще целых два презерватива, — нашептываю, нахально подмигнув.

У Веры розовеют щеки и приоткрываются губы. Венка на шее бьётся... Взгляд на миг плывет...

— Я не обязана тебе ничего доказывать и объяснять, — выдаёт глухо, отстранившись.

— Тогда я не обязан тебя слушать.

— Значит нам вообще незачем говорить, — отрезает Вера и, отвернувшись, демонстративно достает из кармана худи наушники.

Сует беспроводные капли себе в уши, привлекая мое внимание к сережкам— колечкам, которые я посасывал, когда позавчера ее трахал, и включает музыку на телефоне, больше на меня не смотря.