25. Вера

Провожу рукой по запотевшему зеркалу и, уперевшись ладонями в раковину, внимательно разглядываю себя.

На шее, ближе к ключице алеет небольшой свежий засос, чертов мальчишка!

Губы припухшие, яркие, взгляд все еще томный и шальной, но в глубине зрачков уже гаснут искры, так как меня догоняет откат, который был неминуем.

После сильной эйфории всегда приходит тусклое разочарование. Не в Гордее, нет. В самой себе. Он заполнил меня на несколько минут, и я теперь лишь острее ощущаю, насколько пустая.

Да и надо ли мне это вообще?!

Оно того стоит? Просто секс...

Возможно он мог бы быть чем-то большим, но в другой, параллельной реальности. Не с теми исходными, что сейчас у нас.

На миг прошивает вспышкой беспомощной злости и хочется всадить кулак в зеркало, но я просто отворачиваюсь. Надеваю свежее белье, сооружаю тюрбан на голове, замотав мокрые волосы, и накидываю белый гостиничный халат.

Выйдя из ванной, обнаруживаю Гордея в той же позе, в какой он был, когда я уходила. Валяется обнаженный и расслабленный, развалившись на всю кровать. Одно колено согнуто, мягкий член все равно вызывающе немаленький, левая рука закинута за голову, в правой телефон. Шолохов отрывает глаза от экрана мобильника сразу, как замечает меня. Взгляд как у жмурящегося кота под тяжелыми веками, губы кривит сытая улыбка.

— Ты бы хоть прикрылся, — фыркаю я, поднимая свалившуюся на пол простынь и накидывая на бедра Гордея.

— Боишься, что сорвешься на третий круг, — весело хмыкает Шолохов.

— У тебя же больше нет презервативов, — невольно улыбаюсь и я, смотря ему в глаза.

— Мы что-нибудь придумаем, — медленно произносит Гордей, слишком показательно уставившись на мой рот.

Я далеко не невинна, но такие намеки даже меня способны вогнать в краску. Не могу ничего с собой поделать — вспыхиваю и смеюсь.

Это какая-то чертова магия!

Я только что, стоя одна в ванной, склонялась к мысли, что мне все это не надо. Но, стоит оказаться с Гордеем лицом к лицу, как я с трудом вспоминаю, что именно меня не устраивает.

И тянет улыбаться. И быть ближе...

Это неконтролируемо, напоминает приобретенный рефлекс. Тем более, что красные линии уже пересечены и их не восстановить.

Вот и сейчас я, не задумываясь, что делаю, падаю на кровать на живот рядом с Гордеем и, подперев правой рукой подбородок, левой толкаю его в грудь.

— Кажется тебе пора к себе, Шолохов, скоро идти на ужин, — говорю ему гораздо мягче, чем хотела буквально пару минут назад.

Еще и ладонь не могу оторвать от нагого тела.

Ловлю мерный сердечный ритм, как вздымается развитая грудная клетка, кожу ладони приятно покалывают густая светлая поросль, веду рукой, задевая плоский мужской сосок. У Гордея сокращается грудная мышца, и внутри меня тоже сладко сокращается, тонко и чувственно. Цепляюсь за его синий взгляд. Губы приоткрываются.

— Успею, иди сюда, — бормочет мой нахальный мальчик, обхватив за плечи и ближе подтягивая к себе.

Пока не целуемся. Медленно и мягко. У него расслабленный язык и пряный вкус — будто с нотками крепкого дорогого алкоголя. Мурлычу довольно, давая вылизывать свой рот. Руки сами собой то зарываются в мягкие светлые волосы на затылке Гордея, то гладят обнаженные живот и грудь.

Его руки тоже приходят в движение — спускаются ниже по моей спине, поглаживая, и опасно начинают задирать халат.

— Нет, правда, хватит, — резко отстраняюсь, до конца осознав к чему все идет.

— Ладно, — Гордей не спорит и послушно откидывается на подушки.

Взгляд ленивый и пресыщенный, на губах все та же чувственная улыбка. Стягивает с моих волос тюрбан, и они мокрой кудрявой волной рассыпаются по плечам. Шолохов рассеянно перебирает пряди, наматывая их на пальцы.

— Давай все проясним, — предлагаю я.

— Давай, — легко отзывается Гордей, продолжая играть с моими волосами.

— Никто не должен знать, ты обещал.

— От меня никто не узнает, — отмахивается.

— Значит на людях не надо ко мне приставать.

— Нет. Я не смогу на тебя не пялиться. Но ты можешь меня отшивать, — беспечно подмигивает и добавляет хриплым, интимным полушепотом, — Если конечно ночью это все будет компенсироваться...

— Пялиться ладно, но без намеков, — осекаю его я.

— Не переживай ты так, — расслабленно хмыкает.

— И ты отступишь сразу, как я скажу, что хватит, — продолжаю безапелляционно, — Будто ничего не было и все.

Тут пальцы Гордея, запутавшиеся в моих волосах, замирают, а синий взгляд цепко концентрируется на мне.

— Я могу наконец нормально узнать, что мешает нам просто встречаться? Так сложно рассказать? — глухо интересуется он, и в голосе Шолохова впервые за все наше общение появляются стальные нотки.

Я напрягаюсь мгновенно. Не отвожу взгляд, а внутри начинает болезненно трепетать. Поэтому что эта властность, пусть у него она пока в зародыше, для меня как красная тряпка для быка. Я ее чую словно кровь акула. И знаю, к чему она может привести...

— Нет, — отвечаю холодно, отстраняясь от Гордея и садясь на кровати так, чтобы руками он меня не достал, если только не поменяет положение, — Не можешь. Но можешь согласиться или отказаться прямо сейчас.

Шолохов поджимает губы. По лицу тенью проносится задушенное раздражение. Молчит, ноздри вздрагивают.

Во мне в ответ неконтролируемо дребезжит. И в этих секундах неизвестности, пока жду его ответа, даже тянет начать его уговаривать.

Ведь разве не об этом мечтают мужчины? Никаких обязательств, обещаний, ничего…!

Но наверно всем хочется предлагать такое самим, а не быть поставленным перед фактом, что ты нужен лишь на несколько ночей.

— До конца командировки мы вместе, — наконец глухо выдаёт Гордей.

Мысленно взвешиваю… Ну это неизбежно все равно. Куда я здесь от него денусь?! Так что, помедлив, киваю.

— И больше ты обо мне не вспоминаешь, — напоминаю ему.

Молчит, по щекам ходят желваки. Бесится — по нему так видно.

— Если не попросишь сама, — цедит, — Тогда... Может быть подумаю и дам тебе шанс.

И он с такой уверенностью выдает это, намекая, что через месяц я ползать буду у его ног, что я не сдерживаюсь и начинаю смеяться.

— Оу! Какое великодушие, — ласково урчу сквозь смех, поддевая его.

За это меня сгребают в охапку и рывком подминают под себя. Черт, у него правда нет еще презерватива?