24. Вера

Зайди Гордей в любой другой момент и набросься на меня вот так с порога, то скорее всего отхватил бы пощечину. Но сейчас во мне столько взрывного и бунтарского, что я лишь отчаянно отвечаю, сама прижимая его к себе. Льну как в последний раз — зло, жадно. Стукаемся зубами, кусаю, тяну за ворот худи, шумно дыша.

— Эй, ты чего? — Шолохов на миг отстраняется и проводит костяшкой пальца по моей левой щеке, на которой осталась соленая влага.

— Неважно, — бормочу, царапая ногтями его шею и снова притягивая к себе.

— Ок, — беспечно хмыкает Шолохов и снова проталкивает язык мне в рот.

Вкусно... Он вкусный. До горячей дрожи в каждом моем нервном окончании. Наглый, напористый — то, что нужно сейчас.

Мозг моментально отключается. Тело, захлебываясь, ловит сигналы — как сплетается с моим языком, как часто дышит, как пахнет, как вжимает собой в стену.

Теплые, чуть шершавые ладони забираются под мое худи, ощупывают ребра, сжимают грудь, вдавливая кружево бюстгальтера в ставшие очень чувствительными соски. И я стону, когда Гордей, играя, проводит по правому пальцем, теребя. Запускаю руки в его пшеничные, мягкие волосы на затылке. Мыча от глохнущих стонов, посасываю его язык, когда мужская правая рука на ощупь возится с моими джинсами, расстегивая.

— А-о-х, черт... — хнычу, становясь на носочки, когда ладонь Гордея проникает под резинку белья и собирает в горсть лобок.

Гладит там, размазывая вязкую влагу, проникая. Перестаю целоваться и тяжело дыша упираюсь лбом в мужское плечо. За сомкнутыми веками плывет от потряхивающего удовольствия.

Гордей цепляет зубами мочку моего уха, играет языком с колечками сережек, палец кружит по клитору. Это...

Повисаю на нем, намертво вцепившись в плечи, бедра покрываются мурашками, между ног так быстро нарастает кипящая пульсация, что немеет все ниже живота. Поэтому я только хрипло облегченно выдыхаю, когда Шолохов резко разворачивает меня к стене и нетерпеливо стягивает джинсы вместе с бельем вниз по ногам.

Выгибаюсь, гортанно, бархатно смеясь от предвкушающих эмоций. Промежность холодит воздух, руки и лоб упираются в стену. Электрическим разрядом пространство прошивает звук рвущейся фольги. Завожу назад одну руку и слепо глажу живот Гордея, ведя ладонь ниже.

Помогаю раскатать резину по подрагивающему, каменному и одновременно такому живому члену. Мокрый поцелуй сзади в шею с касанием языка, давление мужского тела со спины… Гордей возвращает мою руку на стену и заставляет упереться, перехватывает другой ладонью мое бедро, сминая ягодицу… Влажное, обжигающее касание головки между, тугой, теснящий внутренности толчок, и я жмурюсь, чувствуя, как с низа живота выстреливают знойные снопы искр в каждую клеточку. Да— да-да...!

Он делает это глубоко и быстро, навалившись сверху и зажимая меня между собой и стеной. Сразу так жарко, влажно, грудную клетку сдавливает, но между ног будто раскаляется вулкан, набухает. Поворачиваю голову, пытаюсь поймать мужские губы. Рассеянно целуемся, обмениваясь слюной, кожа влажнеет, звуки пошлые, все отчетливей терпко пахнет сексом, и мои бедра сводят от накатывающего волнами напряжения и от того, что я не могу широко их развести для него, веди ноги опутаны джинсами. От того еще тесней внутри и как-то острее.

Максимально прогибаюсь в пояснице, улетая от каждого размашистого толчка, опускаю одну руку между ног, трогаю себя и его там. Ловлю, как движется, глажу. Гордей шипит сквозь зубы, ускоряясь и совсем меня не щадя. И попадает куда-то так болезненно сладко, что меня остро и сильно перетряхивает внезапный оргазм.

Из легких весь воздух вышибает, тело сводит мучительно вкусно. Я бы сползла в тот же миг на пол, но Гордей меня держит, ловя мои судороги и практически сразу догоняя. Замирает на миг, и я чувствую, как его прошивает кайф. Секунда, две… Гордей резко выходит, рвано дыша и оставляя мне пустоту. Разворачивает к себе лицом, смачно целует в губы и отстраняется.

Взгляд, невменяемый, сытый, медленно, по-собственнически плавает по моему лицу. С дрожащей улыбкой на губах оседаю на пол по стене. Шолохов смотрит на меня сверху вниз, стягивая презерватив и завязывая его узлом. Как я буквально растеклась у его ног. Ну и плевать как это выглядит...

У меня нет сил стоять, ноги дрожат. Охренеть...

Я начинаю ревновать ко всем его бывшим девочкам...

— Куда? — буднично спрашивает Гордей, качая в руках использованную защиту.

Равнодушно пожимаю плечами, кивнув куда-то вглубь номера. Уходит в ванную, а я подтягиваю колени, откидываясь головой назад и упираясь затылком в стену. Надо бы встать и надеть джинсы, так и болтающиеся на коленках...Но мне пока шевелиться лень...

Гордей выходит из ванной, его джинсы уже застегнуты, а вот худи он, перехватив ткань на спине, рывком стягивает с себя, пока приближается обратно ко мне. Сглатываю, выхватывая кадры, как на его тренированном теле красиво перекатываются мышцы. Такое тело хочется трогать...И целовать.

Гордей ловит мой взгляд, останавливаясь максимально близко. Задрав лицо, смотрю ему в глаза. Вниз живота опускается горячая чувственная тяжесть, когда я понимаю по блеску в чёрных зрачках Шолохова, что все продолжится. Прямо сейчас.

Он даже спрашивать не будет, как не спрашивал, ввалившись в мой номер всего лишь несколько минут назад.

Гордей наклоняется и сгребает меня с пола. Легко подкидывает на руки, словно я пушинка.

— Вер, пошли на кровать, у меня последний презерватив, — дернув бровью, криво улыбается.

— А что же будет потом? Все, расходимся? — бархатно смеюсь от того, что он до сих пор упорно считает эти несчастные презервативы.

— Размечталась! Нет уж, так и быть, куплю еще пачку. Или две.