Глава 3

— Можно воды? — я сглатываю, чувствуя как неприятно сухо во рту.

Дмитрий быстро выполняет просьбу, наполняя прозрачный бокал водой из графина, что находился в углу комнаты на белой тумбочке. Не понимаю, где нахожусь и осматриваюсь, насколько мне позволяет шейный бандаж, фиксирующий голову в одном положении. Я лежу на большой мягкой кровати, в самом центре просторной комнаты, укрытая лёгким белоснежным одеялом. Спина приподнята и мне не очень комфортно от этого. На боковых барьерах кровати кнопки вызова персонала и управления положением спинки. Над головой капельница, по обе стороны от кровати куча аппаратуры, которая как раз издает тот противный звенящий писк из моего сна. Светло-бежевые стены, такого же цвета жалюзи закрывают большое окно, что расположено по левую сторону. Справа возвышается шкаф купе и светлый большой диван. Прямо напротив моей кровати стоит большой плоский телевизор с DVD — проигрывателем, журнальный столик, с кучей журналистики и нижним ярусом, на котором лежит пара DVD — дисков. Дмитрий возвращается к мягкому креслу рядом с кроватью и помогает мне смочить горло. Я замечаю краем глаза, как он сжимает кнопку вызова персонала.

— Спасибо, — голос звучит слабо, но уже без хрипа. — Ох!

Я жмурюсь от боли, когда пытаюсь чуть сдвинуться ниже, и Дмитрий обеспокоено подрывается ко мне, удерживая.

— Пожалуйста, не шевелись…

— Я хочу лечь, спина затекла.

— Сейчас придёт доктор, потерпи.

Я чувствую непосильную усталость и расслабляюсь.

— Вчера я снова всё испортила, — шепчу я, закрывая глаза. — Света знает о нас. Мне так жаль…

— Тише… Ты ни в чём не виновата. Если бы я оставил тебя в отеле, а не поддался глупой ревности, ты не оказалась бы здесь в таком состоянии. Катя, я такой дурак! Прости меня, если сможешь, прошу тебя!

В тот же момент в палату входит молоденькая красивая медсестра. Девушка чуть старше меня. Её яркий макияж и чёрные волосы сильно контрастируют с белым халатом, а походка от бедра, кажется больше вызывающей, чем изящной. Девушка лучезарно улыбается и поёт тоненьким голосочком:

— Проснулись? Хорошо себя чувствуете?

— Я хочу лечь.

Медсестра бросает на Дмитрия кокетливый взгляд и воркует:

— Можно вас немного потеснить?

Дмитрий молча пропускает её. А мне становится неловко. Я чувствую, что моя голова вся перемотана бинтами, волосы под ними неприятно колются и липнут к коже. Не представляю, что творится с моим лицом после сильного удара, но чувствую отёк под правой скулой. Пытаюсь поднять правую руку, чтобы ощупать себя и тут замечаю гипс. Довольно странный — словно пластиковый. Зафиксированы три пальца: средний, безымянный и указательный. Остальные два в синяках и колотых порезах. Гипс наложен до локтя.

Девушка опускает спинку, говоря мне что-то, но я перебиваю:

— Нет-нет, посадите меня выше! — прошу я тревожно.

Как только медсестра выполняет мою просьбу, я приподнимаю одеяло и вижу укутанную в такой же странный гипс правую ногу, вместе со ступнёй. Под больничной сорочкой моё тело перебинтовано вплоть до низа живота, не видно ни одного открытого участка кожи. А с правого бока, прямо между ребер, из меня торчит трубка! Я невольно жмурюсь, и рука опадает без сил.

— Кажется, я задержусь у вас надолго, — выдавливаю я улыбку и сглатываю. — Голова кружится.

— Вам нужно отдохнуть, — воркует медсестра, опуская меня в положение лёжа. — Сейчас позову Георгия Станиславовича.

Девушка вновь бросает на Дмитрия вожделенный взгляд и чуть задевает его, когда проходит мимо. Он делает вид, что не замечает недвусмысленных знаков, но его брови чуть сдвигаются к переносице. Оглядывая пышную изящную фигурку медсестры со спины, я к своему неудовольствию замечаю, что на полупрозрачном халатике выделяются белые трусики-стринги и ажурная полоска бюстгальтера.

— Я не хочу, чтобы она появлялась в моей палате, — фырчу я, когда медсестра закрывает дверь с другой стороны.

— Значит, её здесь больше не будет, — тут же обещает Дима и бережно касается моей щеки.

— Я выгляжу ужасно, да? Сколько у меня переломов?

— Ты выглядишь гораздо лучше этой медсестры, моя красавица, — ласково говорит он, проницательно чувствуя мои переживания.

— И?

Протяжный вздох.

— У тебя сломано пять рёбер и повреждены лёгкие. Нога переломана в трёх местах — кости стопы и голени. На руке — предплечье и три пальца.

— Судя по тому, что голова забинтована и зафиксирована шея, тут тоже не всё гладко?

— Главное не повреждён позвоночник, — говорит коренастый пожилой мужчина, входя в палату, и улыбается мне. — Как правило, не пристегнутые пассажиры, что попадают под удар подушки безопасности при таком серьезном столкновении, травмируют позвоночник. Вы родились в рубашке, Катерина, и отделались травмами, которые при правильной реабилитации не оставляют последствий для здоровья. Но лечиться нам придется. Долго и упорно.

Мужчина подходит ко мне с другой стороны кровати и осматривает.

— Боль терпеть не советую, геройство тут лишнее. Как только почувствуете дискомфорт, зовите медсестру.

— Мне вроде терпимо…

— Потому что, вы на обезболивающем. Но оно не вечно. Завтра сделаем рентгенограмму, и если всё будет хорошо, удалим дренаж. Жалобы есть?

— Э, я не знаю. Голова кружится и вижу не четко. В один момент всё хорошо, а спустя секунду уже расплывается, словно в сломанном бинокле. Мне сложно сфокусироваться.

— Голова пройдёт, а зрение будем наблюдать.

И тут меня осеняет. Ведь в аварию попала не только я. А что же сейчас со Светой?