Глава 37

Я лишь отрицательно качаю головой.

— Нет, Света. Он мой. Независимо от того, прощаешь ты меня или будешь ненавидеть всю жизнь.

Внезапно она резко дёргается ко мне, словно хочет напасть, и застывает в то же мгновение. Зло хохочет, когда Егор делает к нам шаг.

— Значит, угадала, к тебе и охранника приставили! Передай моему жениху, что это лишнее. Я не такая дура, чтобы наступать на одни и те же грабли дважды! Не стану тебя и пальцем трогать!

— Ты и тогда бы не тронула, если бы была не под наркотой. Я знаю тебя, Света, очень долго…

— Ты не права, — шипит она мне. — Люди меняются, Катя. Вы с Димой вывернули меня наизнанку своей тайной связью, вырвали сердце, оставив глубокую зияющую рану. Она кровоточит каждую секунду, опустошая меня и, кажется, кровь никогда не иссякнет. Для меня дни и ночи слились воедино. Не могу нормально спать, есть, даже дышать больно. Говорю себе, надо отпустить и жить дальше. Не получается. Каждый божий день тянусь к телефону и набираю его номер. Каждый! Катя! И ни разу не получила ответа. НИ РАЗУ! Он говорил тебе? Не думаю…

Глаза становятся влажными. Набираю в грудь подольше воздуха и стараюсь взять себя в руки. А Света продолжает свои откровения:

— Я обычно мало что помню, когда потребляю наркотики. Но ту ночь не могу забыть. Каждый миг живет во мне. Словно наказание какое-то! Я ведь была в сознании после аварии. Видела тебя всю в крови, с неестественно вывернутой рукой и… не чувствовала сожаления. Когда у тебя изменилось дыхание, стало мелким и рваным, я подумала, что ты умираешь, и снова не чувствовала сожаления! Дима приехал сразу после скорой, как ему сообщили, я не знаю. Его реакция меня убила окончательно. Он волосы на себе рвал, когда тебя увидел. Каждый его взгляд, боль и переживания, беспокойные вопросы врачам — всё это резало без ножа. Мне тоже было плохо, меня рвало, голова сильно кружилась, но он даже не подошёл! Тогда я поняла, что Дима никогда не любил меня. Что он по-настоящему любит тебя. Я так кричала на него, проклинала тебя, желала смерти! Помню, как он не выдержал, схватил меня и тряс с такой силой, будто душу пытался вытрясти, нас едва смогли разнять. Сказал мне, что если ты умрёшь, он поможет мне отправиться следом. Я видела слёзы в его глазах, видела, как он отошёл к машине и взревел как раненый зверь, стуча по крыше кулаками. И поняла, что мне его уже не вернуть ни угрозами суицида, ни выдуманной беременностью, ни финансовой зависимостью перед отцом.

Я в шоке поднимаю на неё глаза. Света лишь горестно улыбается:

— Дима и этого тебе не говорил? Как я оказалась в квартире? Ждала его…хотела застать с любовницей… а оказалось, что с лучшей подругой. Я попросила его мать дать мне ключи, чтобы сделать сюрприз! Устроила ужин при свечах, приготовила пинетки под крышкой его тарелки и всё ждала и ждала. Но как выяснилось, по приезду в город мой любимый срочно куда-то уехал. Его телефон был недоступен. Я на стены лезла от боли и нанюхалась дури. Он застал меня в квартире прямо с порошком на столе вместо пинеток! Даже слова не дал сказать, объяснить, зачем я пришла. Заявил, что расстаётся со мной. Смотрел так холодно и брезгливо… Я умоляла его простить меня, Катя! Говорила, что не смогу жить, что наложу на себя руки! Он ничего не хотел слушать. Я сбежала от него, когда он стал звонить кому-то из своих людей, чтобы меня забрали из его квартиры. Словно я ненужный мусор! Как же я унижалась из-за тебя! — Она смолкает, сдерживая слёзы, и закрывает глаза. — Надеюсь, что скоро он так же бросит тебя. Холодно и безжалостно, словно ненужную вещь…

Я машинально сжимаю обручальное кольцо в кармане куртки и немного успокаиваюсь. А Света вздыхает, набирая в грудь побольше воздуха и продолжает:

— Пинетки всё же нашли на следующий день. Сообщили ему. Он тогда приехал ко мне в больницу и спрашивал, почему я, зная о беременности, принимаю наркотики… Не смогла ничего внятного ответить, как идиотка полная! Он заявил, что не верит мне. Позвонил в частную клинику и записал меня на ультразвуковое обследование, спросил разрешения присутствовать, как будущего отца. Дима не из тех людей, кого можно держать за дурака… Я поняла, что нужно сознаться… И всё… Он ушёл и больше ни разу не вышел на связь. Даже когда меня затравили журналисты, после нашей публичной ссоры, или когда папа спрятал меня в реабилитационном центре. Ни одного звонка, словно его никогда не было в моей жизни. Но вот явилась ты, как всегда красивая, да ещё и с охраной. Как раскалённым железом льёшь на мои раны. Разве по тебе скажешь, что буквально четыре месяца назад тебя собирали по кусочкам в реанимации? Живее всех живых! Всё срослось как на собаке! — Света с таким разочарованием разглядывает меня. — Но знаешь, что, Катя? Пусть Дима поставит хоть сотню охранников вокруг тебя, я всё равно разведу вас, вот увидишь! Он не достанется ни тебе, ни мне. Так будет справедливо, правда?

Не выдерживаю и поднимаюсь с лавочки. Смахиваю со щеки сорвавшуюся слезу и рычу:

— Замолчи!

Света тоже поднимается, маленькая хрупкая, но держится явно лучше меня.

— Разве ты пришла не поговорить? Что не так? Я рассказала тебе всё, ничего не утаила, а ты опять недовольна!

— Я пришла попросить прощения, а не слушать твои угрозы!

— Ты как-то запоздала, Катя. Нужно было извиниться ещё тогда, когда ты впервые подумала о моём парне, как о мужчине, и уйти из нашей жизни! Вот этот поступок я бы реально оценила.

Недобро улыбаюсь.

— Думать я начала о нём гораздо раньше, чем ты с ним познакомилась. Поэтому… Как уж решила судьба. А вот тебя, всю такую светскую и настоящую, сватали Диме только из-за благополучия в бизнесе.

— Что ты несёшь? — округляет глаза Света.

— Можешь спросить у своего правильного папочки. Скорейшего ему выздоровления. Он всё подробно объяснит. Если, конечно, в этот раз посчитает нужным.

Разворачиваюсь и шагаю к машине. Егор услужливо открывает мне дверь. Света молча смотрит мне в след, не произнося больше не слова. Теперь мы прекрасно понимали, что в наших некогда дружеских отношениях поставлена жирная точка.