26 Глава
Маша
— Машенька, может, все-таки расскажешь мне обо всем? На тебя смотреть больно, куколка моя. Ты же не просто погостить приехала, верно?
— Не просто, тётушка. — Я скручиваюсь калачиком на широком диване, положив голову на женские колени. Тетушка гладит мои волосы, перебирая между пальцев пряди, а я блаженно закрываю глаза. Мне спокойно рядом с ней и уютно. Она напоминает маму.
— Ты сбежала от проблем, моя хорошая?
— Сбежала.
— Папа?
— Нет, — я отрицательно киваю головой. — Папа здесь не при чем.
— Все понятно. Значит, есть два варианта. Или Мая или кто-то третий. Расскажешь?
— А ты готова слушать? Тебе может не понравится, тетушка. — Я приподнимаюсь на локте и заглядываю в голубые глаза, точную копию моих.
— Может. Но я ведь на главный персонаж, правда? Это твоя жизнь, Машенька. Тебе управлять ею, а не мне. Ты просто расскажешь обо всем, душу изольёшь, так сказать.
— Я не знаю с чего начать.
— Давай, начну я? Я поставлю чайник и мы, как в старые добрые времена, поболтаем на кухне за кружечкой горячего чая.
— И сухариками? — Оживаю я, поднимаясь с дивана.
— Сухариками.
Мы, молча, заходим в кухню. Тетя включает электрический чайник и тянется к шкафчику за сухарями. Я сижу на стуле, поджав под себя ноги. Мои мысли вертятся по одному и тому же кругу. Возможно, я зря психанула и сорвалась в Киев, а с другой стороны, куда еще было бежать, кроме женщины, которая всегда была мне второй мамой?
— Я готова слушать, а ты? Готова рассказать мне, почему бросила учебу и приехала в столицу с бухты-барахты?
— Я влюбилась, тетушка, — я грустно вздыхаю, поднося ко рту горячий чай.
— И это безответно?
— Нет, — набираю в легкие побольше воздуха, пытаясь собраться с духом. — К сожалению, взаимно.
— Почему, к сожалению? Ты не счастлива с ним, девочка моя? — Тетушка придвигается ко мне вплотную и берет за руку. Заглядывает в мои глаза, будто бы в самую душу, отчего я густо краснею.
— Все сложно.
— Расскажешь, насколько сложно?
— Он старше меня. Почти на двадцать лет. — Тетушка меняется в лице. Закатывает вверх глаза, а затем опускает голову на ладонь.
— Отец знает?
— Нет, конечно же. Он бы убил меня.
— Правильно. Пусть это будет нашей с тобой тайной. Но ты же не из-за в разницы в возрасте сбежала, верно?
— Нет. — Я отрицательно киваю головой. — Все гораздо сложнее.
Какое-то время я молчу, уставившись перед собой. Мне непросто подобрать правильные слова, как и непросто говорить в целом. Все, что имеет отношение к Олегу, задевает самые потайные струны моей души.
— У него есть сын. И, как мне кажется, Макс влюбился в меня. — Наконец-то произношу я после затянувшегося молчания.
— Макс — сын твоего возлюбленного? — Неуверенно протягивает тетушка, пробивая почву.
— Да. Знаешь, почему я действительно сбежала из Одессы? — Я резко поднимаюсь со стула и подхожу к окну.
Нет сил говорить обо всем, когда на тебя смотрят таким взглядом, что аж мурашки бегут по позвоночнику. Я ощущаю себя грешницей в момент исповеди, как минимум.
— Макс хотел меня изнасиловать, когда Олега не было рядом.
— Значит, его тоже зовут Олег. — Утверждает тетушка, как бы для самой себя. Я пропускаю мимо ушей странную интонацию, полностью сосредоточившись на себе и своих чувствах.
— Так. Стоп. — Вскрикивает женщина, когда до нее доходит смысл моих слов. — Как это, изнасиловать? Почему Олега не было рядом? Как он мог допустить подобное?
— Случайность, наверное, — протягиваю я тихим шепотом.
— Как это? Случайность? Что ты такое говоришь, Маша? Это же… Это… — Тетушка задыхается от нахлынувших эмоций, хватая воздух ртом, точно, как рыба на суше.
— Дело не в этом. — Я подхожу к тетушке и опускаюсь перед ней на колени, низко склонив голову.
— А в чем? Не пугай меня, девочка. Ты говоришь такие вещи, что в жилах стынет кровь. Я не понимаю тебя, моя хорошая. Совсем не понимаю.
— Я тоже. Не понимаю саму себя.
— А, что Олег? Как он отнесся? Он вообще в курсе, что учудил его сын?
— В курсе.
— И??? — Протягивает тетушка, когда мой ответ не удовлетворяет её любопытство.
— Он пытался привести Макса в чувства, потому что тот наглотался колес. А потом мы поговорили с Олегом. Точнее, говорить пыталась я, а он…
— Что, он?
— Психанул он, тетушка. Кулак в стену впечатал и сказал, что у него закончились для меня слова. А дальше ты знаешь. Вот и вся моя правда. Вот, почему я здесь.
— Боже, девочка моя, иди ко мне, — тетушка не сдерживается и тихо плачет, обнимая меня за плечи.
Я вижу, как ей трудно от услышанного. Она искренне растрогана и напугана, возможно, куда больше, чем я сама. Так случается, что мне приходится её успокаивать. Я глажу женскую спину и шепчу, что все будет хорошо, в то время, как тетушка продолжает пачкать мое плечо своей потекшей косметикой.
— Ты меня не прогонишь? — Я глажу голову тётушки, удивляясь собственному спокойствию.
— Что ты, милая? Как я могу?!? Оставайся, сколько захочешь.
— Надолго я вряд ли задержусь. Отец не разрешит.
— Не разрешит, — соглашается со мной женщина. — Маш, а к нему вернёшься? К Олегу.
— Я не знаю. Не хочу об этом думать. Пока не хочу. Я заварила такую кашу, что не расхлебать теперь. Тётушка, они же самые родные люди, как мы с тобой. Разве я могу стать для них яблоком раздора?
— Трудно. Очень трудно. Эта ситуация слишком сложная для твоей молодости. Я не знаю, как тебе помочь. Не знаю, какие сказать слова, чтобы ты приняла правильное решение.
— И я не знаю. И думать пока не хочу. Мне совсем не думается, понимаешь? — На меня накатывают эмоции и я, поддавшись их порыву, заливаюсь слезами.
Мы просто сидим в обнимку и успокаиваем друг друга. Я слышу стук собственного сердца и протяжные струны в душе, натянувшиеся до предела. Почему так бывает странно? Почему в любовь двоих вмешивается третий? Неужели, я должна расстаться с Олегом, чтобы уберечь их семью от развала?