Глава 23

Кристофер проглядывал распечатку с банковского счёта… и не знал, рыдать ему от восторга или зловеще хмуриться, дабы всё-таки приструнить раздухарившегося вчера на всю катушку секретаря.

– Итак, – наконец, решился он зачитать вслух. – Билеты в синематограф с посещением эстрадного концерта перед фильмой и шампанским с ананасами и икрой в буфете – семьсот пятьдесят песов,

У секретаря дрогнули колени. Он судорожно промокнул вспотевший лоб платком.

– Прогулка на снятом на двоих катере по каналам с последующей экскурсией вдоль побережья, и романтический ужин там же, под классический оркестр – четыре с половиной тысячи песов. Плюс отдельно счёт за… ужин? Полторы тысячи песов? Ого! Устрицы, конфи из кролика со специями… Его что, трюфелями и спаржей откармливали, этого кролика? Ах, и в самом деле, трюфелями. И орехами, ну разумеется. Тогда всё понятно, нет возражений… «Рыбная сковорода» по-марсальски, белое вино, артишоки… Н-да. Чувствуется моя выучка. Что там ещё? Аренда аквапарка на два часа. Это сразу-то после романтического ужина, варвар? Да ещё с такой глупостью, как прокат купальных костюмов?

Герцог строго глянул на помощника, мокрого, как мышь, от текущего градом по лицу пота.

– Дружище, ты нелогичен. Грохнуть такие деньжищи на кусок крольчатины – и сэкономить на приличном купальнике для дамы! В следующий раз будь, хотя бы последователен. Да ты садись, садись, мы же только начали!

Новый секретарь, присланный, как и обещано, Эрихом Марией в бессрочное пользование, выверенным движением двинул к Робину стул, да так, что тот ударил несчастного под колени, заставив невольно подчиниться требованию начальства.

– Та-ак, смотрим дальше. Найм свадебного мобиля, закупка цветов и колец, дополнительная плата за открытие ювелирного салона в неурочное время. Ого! Отдельный букет чёрных бархатных роз! С ума сошёл, это невесте-то чёрные?

– Её ма… маме, – прошептал жертва Купидоновой стрелы. – За… задобрить… Было уже поздно, она запрещает Анне гулять после одиннадцати…

– Хм. Маме. Будущей тёще, значит… Разумно. Что там у нас далее? Прогулка, уже на троих, по воздушной трассе с обзором города и побережья, обошлась в…

Герцог глянул на сумму – и прикрыл глаза ладонью. Совсем скоро этот жест с лёгкой подачи молодёжи, увлёкшейся Земной субкультурой, начнут называть «рука – лицо». Но суть от этого не менялась.

Секретарь, и без того бледный, посинел – и приготовился рухнуть в обморок.

– И-то-го! – Безжалостный голос шефа привёл его в чувство. – Девяносто девять тысяч восемьсот девяносто два песа и двадцать три санта. Святые небеса, что, не могли округлить до целых? Впрочем, банку всё едино, спишут… Антонио, накапай ему чего-нибудь успокоительного, а то бедолага сейчас рухнет со стула. Кстати, говорят, в вашем ведомстве всё обо всех знают; не напомнишь ли мне, каково жалованье моего секретаря и личного помощника?

Не моргнув глазом, новый секретарь доложил:

– Четыре с половиной тысячи песов ежемесячно, ваша светлость. Плюс представительские расходы раз в квартал в таком же размере. Отдельно – отпускные и наградные по случаю разовых достижений.

– Благодарю. А сколько сейчас на счёте у нашего ловеласа и гуляки?

– Полторы тысячи песов и шестнадцать сантов, ваша светлость.

– Ага. Это сколько же ему, бедолаге, придётся работать на меня даром?

Робин поднял голову. Голубые глаза херувима мелькнули безумной надеждой.

– Так вы меня не выгоняете, шеф?

– Два года и восемь месяцев, – безжалостно сообщил его коллега. – Это при условии ежемесячных выплат не менее трёх тысяч песов.

Секретарь опять поник головой.

– … Если же добавить сумму среднего банковского процента…

Спина Робина дрогнула, как под ударом наказующего хлыста.

– … а также моральной компенсации, которую вы, ваша светлость, вправе запросить за неисполнение поручения и растрату средств с вашего личного счёта…

– Пять лет, восемь месяцев и двенадцать дней, – всхлипнув, пробормотал злополучный влюблённый. – И… да, это правильно. Простите, шеф, я так подвёл вас…

Высморкавшись, он нашёл в себе силы глянуть начальству в глаза.

– Я был тогда невменяем. Но это не снимает с меня вины. Мне нет прощения.

– Хм, – только и сказал пятый герцог Авиларский и откинулся на спинку кресла. Окинул провинившегося суровым взглядом… и решил, что с того, пожалуй, достаточно.

Право же, давно в стенах его кабинета не проходило таких забавных выволочек.

Как там говорится в этой дивной земной поговорке? «Нет худа без добра»? Он ведь и впрямь собирался в последний момент удрать из ресторана, переложив на секретаря встречу с неизвестной Сигизмундовой тёщей, и если бы тот и впрямь познакомился с Хильдой вместо него… То есть с Варварой, его несравненной Барб, как он уже её для себя перекрестил, его сладкой пышечкой… Барлоговы веники! Не отвлекаться!

– Антонио, напомни, во сколько администрация «Золотого янтаря» оценила спасение двух своих служащих, которые заведомо погибли бы при падении работающего вентилятора?

– В пятьдесят тысяч песов, – тотчас откликнулся тот, и герцог тихо восхитился подобному профессионализму. Даже Робин – вроде как немного ожил, и с уважением покосился на – как ему, видимо, казалось – преемника.

– Очень хорошо. А премия от ювелирного салона, в котором при вчерашнем внеплановом открытии сработала, наконец, отключённая сигнализация и блокировка дверей, и в хранилище при этом оказались заперты жулики?

Робин вытаращил глаза.

– Десять процентов от возвращённых изделий, ваша светлость. При стоимости украденного в миллион двести песов «виновнику» того, что кража провалилась, полагается сто двадцать тысяч.

– Н-да…

Герцог Авиларский рассеянно бросил на стол карандаш, глянул на поочерёдно бледнеющего, зеленеющего, краснеющего Робина… и захохотал.

– Барлог меня возьми, – выговорил он, наконец, сквозь слёзы. – Да если бы я и захотел от тебя избавиться, Робин… Я бы потом просто сдох от любопытства, гадая, что ты ещё натворишь! Иди, оформляй свои премиальные, а заодно и отпуск на две недели, и вали отсюда на все четыре стороны, поскольку ни для какой полезной деятельности ты пока не пригоден, а любому везению нужно время от времени передохнуть… Иди-иди! Впрочем, сперва загляни туда…

Он указал на дверь в углу кабинета.

– Прими душ, приведи себя в порядок, а то в приёмной подумают, что я тебя тут порол, не иначе. И сдай дела Антонио.

– Так вы всё-таки меня увольняете?

– Идиот! Я же сказал: ты в отпуске! На две недели! Тратить половину денег, что останутся у тебя после всех расчётов. Оставшуюся половину сбереги для медового месяца, если не передумаешь.

– О, шеф!

– Ну, ну, я пошутил… Женись. Но жалование я тебе удвою, чтобы не было соблазна вновь гулять за мой счёт.

– Да я, шеф…

Изобразив на бесстрастном лице подобие улыбки, Антонио подтолкнул стул за спинку, вынуждая Робина вскочить, проводил его взглядом, и когда взмыленный секретарь скрылся за дверью комнаты отдыха при хозяйском кабинете, повернулся к герцогу.

– В приёмной ожидает Мазарини.

– Да! – вскинулся Кристофер. – Да, пусть проходит!

…Два часа спустя, сам, не хуже Робина, взмокший от неприятного, но плодотворного обсуждения будущего процесса, он поглощал холодный чай с лимоном и мятой и чувствовал себя разбитым и возбуждённым одновременно.

Альфред Мазарини, лучший адвокат столицы, и по совместительству – консультант королевской семьи, проигранных дел в своей практике не имел. Это по его подсказке Кристофер бдительно приглядывал за последней супругой, фиксируя всё, что может быть рассмотрено судом как неопровержимое доказательство измен, стараясь, в свою очередь, сам не давать повода пересудам. Даже вчерашний его поступок… выглядел, конечно, двусмысленно – увести у всех на глазах молодую женщину! – но, поди ж ты, узнай, куда он её увёз? Может, просто любоваться закатом. Не пойман, как говорится – не вор…

По его же совету герцог велел описать, зафиксировать стоимость и передать Эстер все подаренные им за два года драгоценности, меха, оплаченные за его счёт наряды, и прочая, и прочая. Вкупе с ценой подаренной квартиры это как раз составляло сумму компенсации при возможном разводе, отражённую в брачном договоре. Причём, справедливости ради, стоит заметить: оная компенсация выплачивалась, если расставание супругов проходило мирно, без увечий и взаимных претензий. В случае же неверности супруги – ей не полагалось ни-че-го.

Но жаба, однако, герцога не душила. Подобный широкий жест – фактически прощение «изменщицы», этакое великодушие, должны были поработать на его репутацию в свете, на его рейтинг – вот ещё новое словечко из нового мира.

Первое заседание суда ожидалось через десять дней. Уж на него-то Эстер заявится, хотя бы для того, чтобы во всеуслышанье возопить о своей беременности. Похоже, она делала на неё крупную ставку, явно припрятывая за спиной не один камень… Это было непонятно. И, как предположил Мазарини, а Кристофер с ним абсолютно согласился, за ушлой дамочкой стоял кто-то ещё. Её собственного, не слишком великого умишки вряд ли хватило бы для хитроумной комбинации, а в этой затее явно крылся какой-то подвох.

На всякий случай Альфред подготовит очевидцев, подтверждающих, что в момент возможного зачатия этого странного дитяти – уж не выдуманного ли? – герцог Авиларский находился в отдалении от супруги на несколько сотен миль, а именно – на одной из лунных орбит.

А заодно они с адвокатом обсудили трёх кандидатов-врачей для проведения магической экспертизы будущего ребёнка – если он и впрямь имел место быть. Нужны были профессионалы, которых не проведёшь искусственно созданным магическим фоном или имитацией матрицы, а такие случаи фальсификаций бывали на практике.

Все эти вопросы, необходимые и важные, выматывали почище полудня качаний в тренажёрном зале. После ухода адвоката Крис почувствовал себя полностью выпотрошенным и просоленным, как рыба, которую развесили на солнцепёке вялиться. Махнув рукой на ледяной чай, он заглянул было в бар, за коньяком… но передумал.

Сперва наведаться к ювелиру.

И выбрать подарок для Хильды. Для его очаровательной Барб.

Такой браслет, как он и представлял минувшей ночью: осыпанный гранатами и жемчугом, прекрасно смотрящийся над Её белоснежной щиколоткой. Не какая-то там легкомысленная цепочка с висюльками – нет, в своём воображении он рисовал массивный, и в то же время кажущийся лёгким из-за обилия филиграни, ножной браслет, переливающийся всеми вишнёвыми гранями и брызгами перламутра, когда Она шаловливо начтёт подбрасывать босой ножкой туфельку под столом…

Или в кресле мобиля…

Или скинет её в густую траву, ласкающую ноги, перед тем, как…

А на подарок он собирался навесить толику родовой магии. Сугубо защитной. Для собственного спокойствия… Значит, алкоголь пока лучше исключить, чтобы проделать всё безупречно.

И надо узнать у дяди, где сейчас гостит Настоящая Женщина. Он что-то говорил о встрече с Элианор, о выделенных покоях во дворце… Успеть бы до вечера.