Глава 26
– Иду-иду! – раздался голос престарелой Мальвины, на удивление звонкий, так и перекликающийся с колокольчиками. – Поспешаю!
Как это часто бывает в тёплых краях, дверь с улицы открылась прямо в небольшую гостиную, откуда разбегались три лестнички: одна, по центру, вела на второй этаж, где сразу от площадки в обе стороны тянулась галерея, охватывая кольцом весь верх. Там из-за перил проглядывали плотно закрытые двери, кажется, даже местами затянутые паутиной… Вторая спускалась то ли в подвал, то ли в цокольный этаж. А третья – возносила на небольшой пандус, установленный в эркере, где поблёскивали зеркала, выглядывала спинка высокого кресла, и тянуло оттуда цветочными ароматами, разогретым металлом – неужели щипцами для завивки? И… кажется, рисовой пудрой, запах которой остался в памяти Варвары с далёкого-далёкого детства, когда прабабушка разрешала перебирать сокровища своего комода.
Оттуда-то, с боковой лестницы, и спешила навстречу гостье ценьора, оказавшаяся на удивление маленькой – по плечо Варваре, в возрасте давно за шестьдесят, но ещё очень даже бодрая. И когда она, улыбаясь, энергично, по-дружески встряхнула посетительнице руку, здороваясь – это было превосходное крепкое рукопожатие, а зубы, мелькнувшие при улыбке, были хоть и желтоваты, но, ясен пень, свои, чересчур уж неровные для протезов.
– Прошу, дорогая, прошу!
Хозяйка дома поманила за собой наверх.
– Не передать, как же я рада, детка. Страсти Христовы, я так тебя ждала! Знаешь, почему? Садись, садись, снимай шляпу, оставляй своё добро вон там, на столике, и располагайся…
Варя с удовольствием обустроилась в кресле на колёсиках, глянула в зеркало, чрезвычайно напоминавшее мамин трельяж, разве что не на простом туалетном столике из древесностружечной полированной плиты, а в обрамлении бронзовых завитушек, и прыснула. Собственное отражение показалось ей отчего-то куда моложе оригинала, с забавной хитрой мордочкой, смахивающей то ли на гномью, то ли на эльфячью. Да и старушка-веселушка, профессиональным жестом растрепавшая Варину белокурую гриву, враз омолодилась в отражающей поверхности, а в голубых её сединах засверкали золотые блёстки. Что-то с этим зеркалом творилось не то, но творилось здорово.
– Ты – мой последний клиент! – гордо сообщила Мальвина и разулыбалась ещё счастливее. – Видишь ли, дорогая… Так, погоди, дай подумать. Длина ниже плеч, блонд натуральный… Ах, какая удача! Собственно, то, что есть, уже неплохо, но ведь у тебя сейчас Эпоха перемен, так? Не спорь, я чувствую, старую Джульетту не проведёшь…
Варе понравилось, как она выделила голосом: «Эпоха».
– А когда такое случается, перемены сыплются, как из ведра, и главное – удержать их в добром русле. Вот тут-то всё зависит только от тебя, от твоего настроения, дорогая. Ибо, какие флюиды от тебя полетят в мир – тем он тебе и ответит. Порой для того, чтобы стать счастливой или погаснуть, нам, женщинам, достаточно глянуть в зеркало. Вот оттого-то я держу здесь это чудо. Оно мне досталось от тётушки, а та, поговаривают, была расчудесная фея…
Мальвина… то есть, оказывается, Джульетта, взъерошила Варины волосы и задумчиво уставилась на её отражение.
– Ах, как я люблю такие сочетания! Тебе идёт быть и женственной, и задиристой, как подросток. Давай удивим твоего мужчину, покажем ему ту сущность, о которой он только догадывается. Вот будет для него сюрприз… Согласна?
И чиркнула-щёлкнула двумя пальцами, как ножницами, чуть ниже Вариного уха, показывая предполагаемую линию стрижки.
– Коротко? Под мальчика? – уточнила та, загораясь идеей.
– Под озорницу! – захихикала старушка. – Как твоё имя, дорогая?
– Варвара.
– Барбара, значит… Прелестно, прелестно… Будешь озорница Барб. Итак: раз…
Мелькнуло невесть откуда взявшееся золотистое шёлковое покрывало, заматывая Варю до самой шеи.
– Два…
Запшикала душистая вода, запахло фиалками, окутывая голову влажным ароматным паром.
– … три!
Ножницы защёлкали-замелькали столь стремительно, что показалось – рук у Мальвины не две, а все четыре. Со сладко-жутким восторгом Варя вспомнила «Эдди-ножницы»… и прикрыла глаза. Не от страха, а чтобы подготовить сюрприз для самой себя. Она не испытывала ни тени подозрения к бойкой старушке, увиденной первый раз в жизни, а в душе так и зависло стойкое ощущение правильности.
Потом были ласковые дуновения тёплого ветерка – отчего-то без полагающегося жужжания фена; прикосновения расчёсок, подёргивания, будто шутливые выщипывания пёрышек… Наконец, в лицо пахнуло сиреневой прохладой, свежестью мелиссы и… отчего-то корицей с ванилью. И ароматом свежего кофе.
– Любуйся! – торжественно провозгласила мастерица, сдёргивая покрывало с Вариных плеч. – Можно. Кстати, можешь называть меня просто Джули.
Глянув на себя в зеркало, Варя вытаращила глаза.
– Это… – Благоговейно прикоснулась к ёршику вместо чёлки, к нарочито растрёпанным прядкам-пёрышкам, ещё трепетавшим, казалось, под тёплым ветерком. – Неужели это я?
Из зеркала на неё смотрела задорная шкодница, крепкая, налитая силой и весельем и готовая к самым необыкновенным проказам хоть сейчас. Какие там сорок пять? Студентка!
И просто красавица! Но совершенно непривычная глазу… Такой она даже в юности себя не помнила.
Но главное, когда она увидела свой новый облик – то по необыкновенной, захлестнувшей радости, поняла: да ведь она такая и есть! В последнее время нечасто с ней случались взрывы безудержно весёлого настроения, но с того момента, как села в чудесный поезд, уносящий в Волшебную страну – так и не отпускали: и до сих пор не оставляло чувство, что она прежняя девчонка, попавшая, наконец, в мечту. Вот и сейчас, когда внутренние ощущения совпали с отражением… о-о, будто весь мир, вращающийся вокруг, вдруг замер – и кивнул одобрительно: не дрейфь, Варюха, всё путём!
– Ты, ты, – захихикала пожилая ценьора.
Прищёлкнула пальцами – и в руки ей подлетело ещё одно зеркало, настольное.
– В этом, – она кивнула на старинное, – ты видишь себя такой, какой чувствуешь. Ну, и те, кто тебя любят, видят именно так. А вот тут – полюбуйся, какова ты для остальных. Тоже эффектно, дорогая, не зря я всегда горжусь своей работой.
– Лет пятнадцать прочь, не меньше, – с восторгом прошептала Варвара.
– О, да! И я даже знаю, детка, как тебе будут завидовать… а главное – кто! Но это всё после, после, а сейчас поторопись, кофе стынет. Для закрепления эффекта нужно непременно распить с Мастером кофейник крепкого кофе с корицей. Помоги-ка мне…
Вскочив, Варя подхватила с соседнего столика поднос с кофейником нежного фарфора, молочником и чашками, мимоходом подивившись, откуда он вообще здесь взялся. А потом вспомнила, что мир этот пропитан магией и… наверное, так и должно быть, что рядом с подносом дожидается корзинка с эклерами и зефиром, которую подхватила сама Джули, что для кофепития они перешли не в гостиную, а через гостиную, по той самой лестнице, которая, как сперва казалось Варе, вела в подвал, а на самом деле – просто наружу, на уровень ниже, выводя их на тот самый островок заброшенного кафе, что она видела нынче с высоты. И то, что один столик оказался покрыт белоснежной скатертью, а на нём в скромной вазочке цвела ветка миндаля, уже воспринялось, как нечто, само собой разумеющееся.
Мальвина разлила по чашкам кофе, отхлебнула и в очередной раз с нескрываемым удовольствием оглядела клиентку.
– Прекрасно. Отличный финал.
– Ой, – спохватилась Варя. – А что это вы там говорили про то, что я – последняя клиентка? Это не слишком печально?
– Нет, дорогая. Это…
Джульетта прижмурилась, подбирая определение.
– Пожалуй, возвышенно и долгожданно. Я рада, что последнюю каплю мастерства потратила на тебя. Это как прощальный тур для актрисы, звезды мировой сцены, которая хочет уйти в блеске славы и величия, чтобы её запомнили сияющей, понимаешь? Будут ещё короткие выступления на публике, благотворительные вечера, но и… довольно с них, с этих зрителей. Теперь я могу позволить себе вытворять, что хочу, а, быть может, заняться ещё чем-то новеньким.
Она заговорщически подмигнула.
– Я читала, что на Земле есть такая штуковина, как парашютный спорт. Смекаешь?
Варвара поперхнулась кофе. Откашлялась… И глянула с нескрываемым уважением.
– Я бы побоялась. Не высоты, с этим у меня всё нормально. Но вот шагнуть из самолёта и подумать: а ну, как вдруг парашют не раскроется? Просто по закону подлости, именно у меня – и не раскроется…
– Вот! – Джули с удовольствием ткнула в её сторону сухим пальцем с наманикюренным коготком. – Ты такая же, как я. Не подумала, что старуха сбрендила на старости лет, не подняла на смех, а поняла… Ты-то мне и нужна.
– М-м-м?
Варвара вопросительно приподняла брови. Рот у неё был забит восхитительнейшим пирожным, и она уже подумывала, как бы выпросить рецепт, и что не одни кулебяки могут прославить здесь её имя… Хозяйка заботливо подлила ей кофе.
– Запей. Когда-то всё это стало моим, – она повела рукой вокруг. – Но случайно, случайно, досталось в наследство от тётки. Какое-то время я повозилась с кафе, и вроде бы собирала неплохую выручку, я ведь всё делаю неплохо, за что берусь. Но то, что я люблю, получается куда лучше. Если не сказать – великолепно. А простая едальня, разговоры с поставщиками, добыча рецептов, переманивание поваров от конкурентов – показались вдруг таким скучным занятием, что я взяла и… бросила. Тем более что до этого уж лет пятнадцать был у меня тут неподалёку прекрасный салончик красоты. Но и он приелся. Я оставила для себя малютку-парикмахерскую – так, знаешь, чтобы было чем заняться для души, и попросила у жизни паузу. Долгую или не слишком – это уж как получится, но только она мне вдруг страшно понадобилась. В семьдесят пять, знаешь ли, жизнь только начинается…
Варвара вновь вытаращила глаза. Мальвина самодовольно усмехнулась.
– Удивлена? Что-то мне, видать, от фейской крови перепало, вот я и сохранилась хорошо. К тому же, не сидится на месте, так и хочется иногда заняться чем-то новеньким… Есть у вас на Земле подходящая поговорка для моего случая?
– Шило в заднице, – брякнула Варвара и фыркнула. – А как вы узнали…
– Что ты с Земли? Дорогуша, а простая здешняя туристка вряд ли что знает о прыжках с парашютом и о самолётах. Значит, шило в заднице… – Заливисто рассмеялась. – Похоже!
С воды от канала потянуло прохладой. Но приятной, долгожданной после знойного дня.
– Итак, я решила отдохнуть, оглядеться, да просто какое-то время не делать ничего, чтобы понять, чего хочется. Желаний-то у меня много, – она опять захихикала, – да вот с возможностями туговато, и не с денежными, не подумай. Года, знаешь ли, приносят иногда и неприятности вроде всяких временных болячек; мелочь, а надо считаться… А когда определилась, чего хочу – стала думать, куда девать хозяйство. Я ведь, знаешь, как привыкла? Ежели начинаю с чистого листа – то оставляю за спиной всё и окончательно, чтобы не увязнуть, чтобы не потащило назад. А вот дом бросать жалко.
Она вдруг погрустнела.
– Он ведь единственный, кто в этом мире помнит меня ещё девчонкой. Я здесь у тётки до семи лет жила…
Встряхнула голубыми кудряшками.
– Вот я и подумала: а подарю-ка его хорошему человеку! Джули не проведёшь, у Джули глаз, как у орла, давеча она хорошо рассмотрела ту, кому её дом понравился. Кто тут кружился днём, а? А сейчас глянула из окна – опять ты! Глаза круглые от любопытства, как у дитя, которое так и ждёт подарка. Вот тогда я и поняла, что это судьба. И под занавес мне остаётся лишь сотворить свою последнюю работу, апофеоз, так сказать…
Откуда-то из-под стола она выудила толстую кожаную папку.
– Так что, детка, если ты и впрямь пришла сюда за этой развалюхой – она твоя. Не сомневайся, ещё лет двести простоит.
Варя молитвенно сложила руки.
– Так не бывает, честное слово!
Старушка подмигнула.
– Ещё как бывает. Чувствуешь? Правильные флюиды уже разлетаются по всей Вселенной! Вот мир тебе и отвечает. А главное – у меня теперь как гора с плеч: больше ничто не держит. Я свободна, как птица! Ну, что, берёшь?
Как зачарованная, Варвара потянула папку, раскрыла. Умение читать, вложенное адаптивным поездом, не подвело.
Это была дарственная, в которой оставалось лишь вписать имя нового владельца дома и дату сделки. Заверенная подписями и печатями двух нотариусов.
– Ни один юрист не подкопается! – с гордостью заявила старушка. – Можешь связаться с любым консультантом или адвокатом, он тебе подтвердит, что всё чисто. Если согласна – приложи ладонь во-он к той синей печати, она активируется, запись пойдёт в муниципальный реестр недвижимости – и дело сделано!
Варвара подняла глаза.
…Увидела, словно наяву, сияние золотого самоварного бока, отражающееся в половицах деревянного настила, шустрых мальчишек-подавальщиков с корзинами сдобы, какое-то добродушное семейство, распивающее чай с булочками за соседним столом, кошку, трудящуюся рядом над блюдечком сметаны…
И возложила ладонь на печать.
На мгновение руку охватило туманом. И вот уже на гербовой глянцевой бумаге проступила в пустой строке готическая вязь: «Солнцева Варвара Павловна, место рождения – Земля», а сама печать налилась золотой краской.
– Вот и всё, – с удовлетворением, пробормотала Мальвина.
И прикрыла глаза.
– Я свободна…
«Спасибо!» – хотела было воскликнуть Варя. Но пожилая ценьона, не открывая глаз, погрозила ей пальцем: мол, не порти торжественности момента – и она послушно затаилась. Хоть стоило большого труда не запеть во весь голос, не вскочить, не закружиться с раскинутыми, словно крылья, руками, не закричать: «Эгей-гей, это всё теперь моё! И весь этот мир тоже мой!» Вместо этого она зажмурилась – и стала представлять, как вернётся домой, рассортирует дела на работе, заранее подготовит, кому что передать – и уведомит директора об увольнении. В три дня её, конечно, не рассчитают, не такая у неё должность, да и самой хочется уйти по-человечески, без «хвостов», оставив после себя добрую память…
Гитарный аккорд удачно вписался в её мечты, не разрушив, а вернув в реальный мир нежно, заманчиво. Струны брякнули совсем рядом, вслед за плеском… вёсел?
Варя широко открыла глаза. И чуть не свалилась со стула.
К низенькому парапету причаливала самая что ни на есть настоящая гондола. Пёстро одетый рулевой, отложив длинное весло, уже накидывал верёвочную петлю на чугунный столбик, а знойный бородатый идальго, стоящий на носу с гитарой, как-то знакомо подмигнул Варваре и пробежался пальцами по струнам, заставив их зазвенеть томно и призывно.
Улыбка идальго по ослепительности заменяла угасающее с закатом солнце.
– Ценьоры желают серенаду?
– Две серенады! – задорно отозвалась пожилая Мальвина.
И, склонившись, заговорщически шепнула Варе:
– Признавайся, это и есть твой мужчина?