Глава 15
-Барб! – в ужасе крикнул он. – Как же ты…
И всё утонуло в ослепительной вспышке.
–… без меня… – успел он прошептать, прежде чем удар всем телом о жёсткую поверхность вышиб из него дух.
Кажется, он потерял сознание. Во всяком случае, ухнул в какую-то вязкую темноту, в которой оставались непонятные звуки. Низкий мужской голос бубнил что-то настойчиво, вроде «…не путать отчётность… затребована машина на доставку больной… привезём…»
И другой, знакомый до боли голосок возмущался: «Да что вы несёте? Прекращайте на меня давить!»
Она в беде!
Рванувшись изо всех сил, Крис выпал из затопившей его тьмы и очнулся в совершенно незнакомом месте.
Болел копчик: очевидно, он крепко приложился седалищем. Перед глазами всё плыло. Зато руки-ноги вроде бы целы, только щека саднила, но это ерунда, он потом глянет… Главное – где он?
Сперва ему показалось, что стены и потолок комнатушки, в которой он очутился, угрожающе накренились, грозя раздавить. Но потом в голове, да и в глазах прояснилось, и он понял, что на самом-то деле чья-то тихая уютная обитель, куда его занесло, сама по себе невелика, а ему-то, привыкшему к дворцовым просторам, кажется совсем крохотной. Однако герцогу приходилось заглядывать и в семействах простых горожан…
Да. Очень похоже. Только как-то… архаично, что ли.
Невысокие шкафчики – один с книгами, другой с посудой, будто специально подбирались для такого маленького помещения. Между ними над тумбой – большой чёрный экран, что-то напоминающий… Диванчик с разбросанной кипой журналов и притулившейся в уголке корзиной с вязанием. Пара низких кресел. Этажерка с безделушками. Мягкие уютные портьеры, приглушающие яркое солнце…
Приглядевшись к фотографии за стеклом книжного шкафа, Крис живо вскочил на ноги. Не удержавшись, охнул, перевёл взгляд вниз… Брючины были порядком опалены, хоть и не до дыр; должно быть, и смокинг выглядел не лучшим образом. Зато сам жив! Похоже, защитные артефакты, вмонтированные в водительское кресло, честно отработали, как смогли, и сгинули смертью храбрых, ибо, кроме самого Криса, ничего из останков мобиля сюда не перенеслось. Но об этом потом, потом! Главное – увидеть, кто там, на чёрно-белой фотографии, такой знакомый…
Сердце захолонуло.
Барб. Его милая Барб. Совсем молоденькая, почти девчонка, с пышной русой косой, с такой же очаровательной улыбкой… обнялась с молодым офицером. Почему с офицером? Нетрудно догадаться, форма есть форма: погоны, аксельбанты. Узнаваемо, хоть и в другом мире. Должно быть, это и есть погибший муж. Что ж…
И он был счастлив когда-то с Дианой.
Он осторожно погладил стекло. Варенька. Спасительница.
В последний, как он думал, миг своей жизни он вспомнил именно о ней. И страстно возжелал убраться подальше, куда угодно, лишь бы остаться в живых, потому что невозможно же погибнуть, когда их встреча так близко, это же Вселенская несправедливость! Возжелал, безумно. А в руке у него в ту секунду всё ещё была зажата её пуговица. Какие уж там выверты совершило его подсознание, как смогло протянуть портальные связи, определить место переноса? Впрочем, с местом отчасти понятно: пожелание «убраться подальше» воспринялось, как вообще другой мир, а чаще всего он в последнее время думал о Земле. А пуговка и имя возлюбленной сработали, как якоря-привязки. Оставалось лишь понять: откуда у него взялось столько Силы, хоть он теперь и Архимаг. На его глазах простой почтовый портал в другой мир создавали трое магов, используя и свои возможности, и резервы накопителей, и были затем выжаты досуха.
Впрочем, он-то сейчас, кажется, как раз в таком состоянии. Это просто шок, шок помогает пока держаться на ногах. Вот скоро наступит отходняк…
Но пока голова мыслила ясно, он ринулся на осмотр квартиры. Барб, где ты?
Бегло оглядел все четыре комнатушки, кухню. Увы, хозяйка отсутствовала.
Он не знал, что в это время женщина его мечты в полнейшем ступоре смотрит, как нежданная спасительница оглушает выстрелами из газового пистолета её несостоявшихся похитителей. Потому-то никак не могла быть здесь, рядом, и радоваться гостю. Разочарованный, он вздохнул, выходя с кухни… и вздрогнул при виде взлохмаченного дикаря, двинувшегося навстречу. Мгновение спустя сообразил, что видит всего лишь отражение в зеркале, мерцавшем в коридоре. Подошёл к трюмо, глянул критически… Хорош. Лицо всё иссечено, в мелких царапинах, странно, что не саднит. Впрочем, это шутки начавшейся регенерации. Волосы, кажется, слегка подпалены… нет, припорошены пеплом. Он нагнулся и потряс головой, стряхивая с себя эту мерзость. И отскочил, вовремя сообразив, что замусорит сейчас полированную поверхность подзеркального столика.
На котором до сих пор стоял букет. Его первый букет для Барб.
Крис невольно расплылся в улыбке.
Надо же. Ему обещали, что розы простоят не меньше месяца, но он не ожидал, что на Земле цветочная магия будет действовать.
А это что за безделицы рядом?
И вдруг он понял. Именно сюда, на эту крохотную площадку выходил его почтовый портал. Вот с вазой – музыкальная шкатулка, которую он нашёл у знакомого антиквара. Вот флакончик духов, купленный в маленьком, но о-очень известном магазинчике. А вот книга, которую он впервые в жизни видит, и на ней какая-то кукольная обувь. Вязаные башмачки. Что оно тут делает? Неужели его милая, надумав отослать ему очередной сюрприз, заботливо приготовила подарки, да так и оставила, в надежде, что, когда «почта заработает», всё само перенесётся?
Кристофер улыбнулся. Ох, выдумщица! Что она придумала на сей раз?
В предвкушении сюрприза он осторожно поднял книгу вместе с притулившимися на ней крохотными башмачками. Два голубеньких и два розовеньких. С помпончиками, бахромой, мягенькие, пушистые… Бережно продел в каждую пинетку по пальцу, смешно украсив собственную пятерню, и вчитался в название книги.
Сперва ему показалось, что он ничего не понял. Хоть русский язык к этому времени стал для него достаточно ясен.
«Беременность для будущих отцов».
Перечитал. И какое-то время тупо глядел на иномирные буквы, не понимая: а он-то тут при чём? Перевёл взгляд на руку с задорно торчащими башмачками, нанизанными на пальцы…
И задохнулся от горячей волны, захлестнувшей, казалось, грудь.
– Барб… – прошептал растерянно. – Как же так? Ведь я… и ты сама…
Чудо? Чудо. У Настоящей Женщины всё только так, и не иначе!
Не в силах оставаться на месте, он пробежал в зальчик, в который недавно выпал из пространства, схватился за корзинку для вязания – и обнаружил крохотный чепчик, почти готовый. Обезумев от счастья, зацеловал его, прижал корзинку к груди, закружился по комнате…
Бежать! Искать! Где она?
И тут его буйство прервал знакомый звон. Отрезвляющий и ужасающий одновременно. Сигнал переговорника, всё ещё остающегося в кармане.
Прямо сейчас герцог Авиларскй должен был припарковывать «Единорога» на задней площадке Дворца правосудия.
– Барлоговы веники… – застонал он. – Я не успеваю, не успеваю…
Рухнув на диван, схватился за голову, раскачиваясь из стороны в сторону.
Сердце кричало: к чертям собачьим! Оставайся с Ней, здесь, идиот! Люби её, расти детей, которых уже отчаялся дождаться. Ты же видишь, у тебя в руках две, две пары обуви, значит, она твёрдо знает, что ждёт двойняшек! С любимой ты будешь счастлив в любом мире! А потом накопишь силы, пробьёшь портал в Илларию, привезёшь всех домой. Если получилось один раз – непременно удастся снова, надо лишь восстановить магический резерв. Вернёшься, всё уладишь, затеешь новый процесс…
А рассудок холодно прервал: если тебе дадут его затеять. Ты что, забыл? тебя только что расстреляли! Кому-то ты очень не нужен живым в зале суда… Дядя Эрих не бог, иной раз чего-то недоглядит, и вот уже глядишь – в тебя, в твой новый прекрасный неповторимый «Единорог» стреляют. Ты не должен был долететь до суда, вот что!
Его скрутило от злости. Он с силой стукнул кулаком по дивану. И ещё раз, возвращая себя к действительности, разум – к логике, сообразительность – на галеры, на вёсла, и вперёд, вперёд, думать…
Дядя говорил, что не оставит Барб без помощи. Значит, тут, неподалёку, есть его люди. Но нет времени искать. К тому же, у них не у всех могут быть кольца переходов – индивидуальных порталов – это слишком дорого для рядовых агентов… А для его Женщины – не дорого?
В конце концов, Барб теперь – член королевского семейства. А тем из них, кто поддерживает связь с иномирьем, кольца выдавались, он это помнит по дядиным рассказам. У Сигизмунда есть кольцо переноса. И у Михаэля. И у самого Эриха Марии, по долгу службы
У Ва-рень-ки тоже должно быть. Чтобы дядя с его проницательностью и чертовской предусмотрительностью не оделил её колечком? да быть такого не может! Ищи, Крис.
О, Барлоговы веники! Если только оно сейчас не на ней!
И работает ли? Однако закинуло же его сюда каким-то образом, нарушив изоляцию Земли от Илларии!
Хватит рассусоливать, пора действовать. Если кольцо есть и оно в квартире – то где его нужно искать?
Во все времена женщины хранили драгоценности в ларчиках или шкатулках. А зрительная память, цепкая, фотографичная, натренированная годами работы с порталами, подсказала: одна такая шкатулочка как раз стоит на навесной полочке в спальне… Стараясь не отвлекаться, подавляя желание схватить то Варин халатик, то шарфик, и уткнуться в них носом, Кристофер ринулся на поиски искомого. И нашёл. Поставил шкатулку на прикроватный столик рядом с лампой-ночником, помедлил… Конечно, не слишком это было порядочно с его стороны. Но Барб, его милая Барб, всё поймёт. Ему нужно лишь успеть спасти мир…
Откуда, кстати, эта фраза?
Ах, да. Однажды она ему так сказала, с ласковой усмешкой: иди, мол, спасай мир… Наверное, у земных женщин это традиционное напутствие.
Он спасёт… э-э… устроит их совместное будущее, вернётся – возможно, даже с Сигизмундом и Светланой, чтобы смягчить рассерженное сердце Настоящей Женщины – и объяснит, зачем взломал её шкатулку. Он не вор!
Впрочем, взламывать ничего не пришлось. Не оказалось ни охранного заклинания, ни шифрованного замка, ни даже замка простого. Откинуть крышку, и… Пятый герцог Авиларский остолбенел и даже глаза прикрыл на несколько мгновений. Чтобы затем округлить их, как взволнованно-любопытный младенец.
На подложке, окружённое несколькими парами серёг и колец, в компании его браслета, тихо сияло Колье Тео, хорошо известное ему по картинам и репродукциям. В простой по исполнению оправе, храня основную ценность в неброских с виду, почти не отшлифованных камнях, считавшееся утраченным свыше семи веков…
Он так растерялся, что даже захлопнул шкатулку.
Барб, кто же ты?
Или сама не знаешь?
И заодно – ни сном, ни духом не ведаешь, какое сокровище хранится у тебя на полке, между кактусом и орхидеей? Бред какой-то…
Неосознанно Крис потёр грудь – повторив жест Эриха Марии, который недавно убедился, что племянник жив, но вне досягаемости. Вновь открыл шкатулку. Пальцы его подрагивали от волнения.
Вот и оно, кольцо перехода, с узнаваемым изумрудом…
Но даже остатками магического зрения он хорошо различил на нём специфичную ауру, такую же, как на древнем колье. И бесполезно доказывать, что этого не может быть: могло, и всё тут. Выходит, это не современный артефакт, а один из прародителей, образец, по которому начали делать нынешние устройства. А связываться с древней магией без подготовки опасно. Кто знает, куда она его унесёт. И на кого настроено.
В расстройстве он раскрыл наугад несколько футляров – и застонал от облегчения, выхватив из последнего заветное кольцо, с аурой Илларийских портальщиков. Да ещё и работающее, судя по пульсации магии! Вот это был настоящий подарок судьбы.
До начала заседания оставалось четверть часа. Но Крис не мог уйти, не передав о себе весточки.
Шкатулку он оставил на столике – чтобы обратила на себя внимание – и пристроил на крышку свои наручные часы. Стекло, правда, покрылось сеточкой микротрещин, но опознать на циферблате илларийские буковки в названии фирмы можно было вполне. Ну, вот, теперь ясно-понятно, кто спёр кольцо и с кого взыскивать. А уж он с удовольствием подставит голову для щелчков и подзатыльников, спину для наказания… Пусть Барб отведёт душу. Бедная… Какой он всё-таки мерзавец. Ему бы надо сейчас быть рядом, делить с ней и радость, и счастье…
Но если не развестись сегодня – до следующей попытки он может не дожить. Да ещё и любимую женщину подставит. Нет, надо завершить начатое, разобраться с гадёнышами, жаждущими его смерти, и тогда уже возвращаться.
Итак… Традиционно такие кольца надевали на левый мизинец…
…Дежурный портальной станции откровенно скучал и от нечего делать разгадывал крестословицу в газете, когда на пульте замигал уголок в самом нижнем ряду сигнальных ламп-маячков.
Его коллега выронил бутерброд и замер с выпученными глазами.
– Заработало! – в один голос воскликнули служащие и ринулись вон из комнаты отдыха, в просторный холл со множеством пространственных переходов на стенах. Портальные арки земного сектора, давно потухшие, оживали, наливались привычным глазу сиянием, а из одного из них на глазах дежурных вывалился человек. Изрядно потрёпанный, вроде бы в дорогом костюме, но словно попавшем под камнепад, с расцарапанной физиономией…
– Я где? – выдохнул он.
Портальщикам, встречающим иномирян, подобные вопросы приходилось слышать частенько.
– Добро пожаловать в Авилар, столицу Илларии! – отрапортовал дежурный. – Куда прикажете доставить, ценьор? И не желаете ли сперва привести себя в порядок? У нас душевая…
– Нет, благодарю, я опаздываю. Есть что-нибудь из выходов поближе к Верховному Суду?
– Э-э… – Дежурный замялся. Но углядел дорогущие ботинки – единственную нетронутую и чистейшую деталь в туалете пришельца! – перстень с бриллиантом рядом с портальным кольцом, которое само по себе – знак принадлежности в элите… – Есть выход прямо в здание суда, но не обессудьте, ценьор, это комнатка для представителей прессы! Там тесновато…
– Годится! – прямо-таки взвыл прибывший. – Веди!
И уже на бегу набрал вызов на переговорнике.
– Дядя, это я. Да, Барлоговы веники, жив, жив! Сейчас буду, порадую собой журналистов… Не особо там меня пугайся, я не в лучшем виде.
И непонятно добавил:
– Иду спасать мир! Да нет, не заговариваюсь, просто есть такой красивый старинный обычай…