Глава 17
– Хорошо, что ты сама меня узнала. Меньше объясняться.
Не оборачиваясь, та, что назвалась Тео, увлекала за собой Варвару по длинной арочной галерее. Шаг у неё был лёгкий, невесомый, шлейф чешуйчатого платья змеился и шуршал, и казалось, что вот-вот из-под переливающейся перламутром ткани высунется, наконец, тщательно скрываемый хвост. Но страха, всепоглощающего, парализующего, как тогда, на лестничной площадке , у Вари не было, его полностью вытеснило любопытство. Она едва успевала вертеть головой, чтоб ничего не упустить из виду, да крепче прижимала к боку заветную прабабкину шкатулку, с которой, разумеется, не смогла расстаться.
Галерея оказалась длинным балконом, нависшим над бесконечной пещерой, в нижней части которой разросся каменный сад. С первого взгляда могло показаться, что там, внизу, и впрямь застывшие в камне деревья и цветы. Лишь приглядевшись, можно было понять, что таким причудливым образом наросли, наподобие коралловых, колонии кристаллов всех форм и размеров, цветов и оттенков. Сплетаясь в стволы и ветви, образуя россыпи листьев, мшистые кочки, пышные соцветья, они очаровывали отнюдь не холодной красотой, подобно хладным мраморным статуям, чьи изгибы тел кажутся нам порой тёплыми и живыми…
Варвара Пална, хоть и весьма эрудированная женщина, знаниями в минералогии не блистала, но ей почудилось, что она узнаёт целые клумбы из родохрозита – удивительного слоистого минерала, образующего настоящие нежно-розовые каменные бутоны.
Под сводом зависли рои светляков – но не обычных, тусклых жучков, а ярких, как рождественские лампочки. Негромко гудя, словно пчёлы, они неторопливо перемещались вдоль потолка, и тени, сдвигающиеся при этом в пейзаже, оживляли каменные растения, создавая иллюзию их трепетания на ветру.
Хорошо, что Варя не успела разуться. Даже сквозь подошвы сапожек пробирал холод от мозаичного пола галереи. Но то ли от быстрой ходьбы, то ли оттого, что вскоре они перешли в другие хоромы, стужа перестала беспокоить Варвару. Возможно, здесь и впрямь было теплее, хоть она не заметила ни печки, ни камина. Однако от стен, не скрываемых коврами, и впрямь пошла ощутимая горячая волна, и Тео, к удивлению Варвары, с облегчением вздохнула.
Рептилии не любят холода, отчего-то вспомнила Варя. Потому-то её проводница и спешила проскочить галерею, не дав ничего рассмотреть толком.
Они пересекли зал с высоким сводчатым потолком – уже настоящим, расписанным всякими Сиринами, Гамаюнами и Алконостами, с отполированным гранитным полом и абсолютно пустой. И упёрлись в большие двери, обитые позолоченными пластинами.
– Ну, вот, тебе и открывать, – непонятно сказала женщина-змея. – Ты же тут хозяйка!
– Это ещё почему? – озалачилась Варвара. Никак не удавалось ей сохранить должное почтение к незнакомке – то ли из чувства протеста, что до сих пор ничего толком не разъяснили, то ли мстя за пережитый однажды лесьничный страх. Да и укушенное когда-то запястье, знаете ли, прощать не хотелось.
Женщина закатила глаза.
– О, Великие Демиурги… Потому что ты наследница этого места. Дальний потомок здешних хозяев. Уж в каком колене – потом сама подсчитаешь, мне неинтересно, одно могу сказать: твои предки покинули родное гнездо лет триста пятьдесят тому назад. Не просто так, конечно сорвались, была тому причина. Горы тут старые, но раз в тысячелетье их потряхивает. Вот и тогда: засыпало несколько пещер, и твои пра-пра… и так далее, едва успели выскочить, пока выход не обрушился. Впрочем, не отвлекайся. Приложи руку – и Врата откликнутся.
Варвара сумрачно глянула на неё. Терпеть не могла отрывочные пояснения, из которых ну никак невозможно было сложить целостной картины… Но сдержалась. Вот дойдут они до неведомой ей цели, и тогда она вцепится в эту подозрительную особу, как клещ. И не отстанет, пока всё не вытянет!
Словно прочитав её мысли, Тео усмехнулась – и кивнула на створки.
Помедлив, Варвара взялась за дверное кольцо – тяжёлое, дужку которого с трудом обхватывала женская рука. И… постучалась, как хорошо воспитанная девочка.
Три удара в золотую пластину отозвались весёлым звоном. Крякнув, массивные двери, сдвинуть каждую из которых понадобилось бы двоим здоровым мужикам, дрогнули. Варвара чуть отступила – и они распахнулись.
– Что и требовалось доказать, – кивнула женщина-змея.
И вновь проскользнула вперёд.
– Да ты проходи, не бойся, ничего тут страшного нет. Я здесь уже была; правда, пришлось брать Врата штурмом, а тебя они послушались с первого раза. Так что тест на ДНК, как у вас землян, говорят, ты прошла. Не зря я в прошлый раз заметила в тебе интересные гены…
Она говорила что-то ещё, но Варвара не слушала, жадно оглядываясь.
И здесь всё сохранилось в духе старины, словно замерев на те самые пресловутые триста лет с гаком… А если прикинуть, что обустраивалось это место не год и не два, и прослужило отчим домом для несколько поколений… предков? Сказать откровенно, особого благоговенья она пока не прочувствовала, разве что жуть иногда цеплялась за сердце. Да и то из-за предчувствия чего-то нехорошего, раскрытия какой-то тайны, да как бы не постыдной и страшной, а иначе из-за чего её пра-прадедам и пра-прабабкам прятаться от белого света?
Здесь, по всей вероятности, было что-то вроде тронного зала. Кресло, отливающее позолотой и установленное на небольшом возвышении, очень уж напоминало трон. Тянулись вдоль стен широкие лавки – и более никакой мебели не наблюдалось. Во всех четырёх углах зала торчали «пирамидки» из бердышей и алебард, а на огромном, во всю стену, ковре, красовалась богатая коллекция оружия.
Триста пятьдесят лет, говоришь?
Варвара скептически глянула вслед непрошенной спутнице.
Но тогда бы твой хвост… шлейф, голубушка, тут такие бы вензеля в пыли выписывал! Этой пыли за неделю в любом хозяйстве столько собирается – хоть узоры на рисуй, а уж за три века-то…
И кто зажёг светильники вдоль стен и под потолком?
Припустив вслед за Скарапеей – так она мысленно перекрестила новую знакомую – Варя сделала удивительное открытие. В широком коридоре, уводящем их к очередным дверям, лампы зажигались сами по мере приближения людей. Разумеется, ни о каких сенсорах речи не велось – они как-то плохо сочетались с горящим и малость чадящим маслом. Скорее всего, здесь до сих пор исправно работала бытовая магия, вроде Илларийской. Она-то, наверное, и порядок поддерживала, и освежала воздух, и смахивала пыль. Да и дерево как-то консервировало, иначе, за столько-то времени, вся мебель потускнела бы и потрескалась, а то и прогнила.
Перед ними открылась большая столовая; или как там она называлась в семнадцатом веке – трапезная? Столы покрыты несколькими скатертями – превосходно сохранившимися, чему Варя уже не удивлялась. Из-под белой, верхней, скатерти проглядывала кумачовая, ещё ниже – узорчатая. Но что поразило Варвару в самое сердце – так это серебряные солонки и перечницы, сосуды с уксусом и желтеющим маслом, узкогорлые кувшинчики, из которых до сих пор пахло пряностями, и брошенная на краю стола большая двузубая вилка, прихваченная рушником. Видимо, здесь только начали накрывать к трапезе, когда почувствовали подземные толчки и спешно бежали.
В женской опочивальне, куда они заглянули, царил беспорядок. На полу так и остались лежать несколько платков, рукавичек, каких-то игрушек… С бортика колыбели свешивались оборванные бусины; дюжина цветных камушков, соскользнув однажды с суровой нити, до сих пор россыпью украшала пол. Повинуясь безотчётному порыву, Варя собрала их все, до одного, и вместе с основной нитью сунула в шкатулку.
Потом нанижет.
В конце концов… память от предков. Будет её детям ниточка-приветствие из далёких веков.
Оглядела спальню – уютную, напоминавшую о женщине, что спала здесь когда-то на пуховых перинах, под расшитым одеялом, перебирала наряды в сундуке, всё ещё поджидающем с открытой крышкой, на которую небрежно отшвырнули шёлковые и атласные платки… Ну да, во время спасения не до красоты, лучше прихватить что-то потеплее: дитя закутать, да и самой прикрыться.
– Гляди-ка, засмотрелась, – с мягкой усмешкой напомнила о себе Скарапея. – Пойдём, успеешь оглядеться. Вход-то сюда так и не откопали, никто не побеспокоит, так что есть у тебя теперь тихое убежище на случай, если от мужчины своего надумаешь спрятаться.
– Это зачем же мне прятаться? – хмуро поинтересовалась Варя.
– Пойдём, – словно не слыша, повторила женщина. – Вот в хозяйских покоях всё и расскажу. И покажу. Поскольку такие, как вы, нового поколения, бездоказательно ни во что не верят, им всё нужно своими глазами увидеть.
«Да куда уж – бездоказательно…» – думала Варвара, терзаемая страшными подозрениями. «Не декорации же это, в самом деле. Всё, как есть, настоящее… Археологи да историки в кровь передрались бы за каждую бусинку. Вот только почему я ни сном, ни духом ничего об этих пещерах не знаю? И мама, скорее всего, не знала, просто рассказывала, что дедушка с бабушкой из старинного дворянского рода, откуда-то с Урала, потому и камни редкие в шкатулке. А кроме этого ничего толком не говорила. Вот она, наша жизнь. Какое там – родословная за триста лет, когда многие из нас прадедов толком не знают?»
С женской половины на мужскую вёл ещё один широкий коридор. Впрочем, нет – галерея. Картинная. Ещё точнее – портретная. Едва взглянув на первый же холст, Варя поняла, с кого Тео скопировала свой первоначальный боярынькин наряд.
Кто теперь угадает, как звали эту женщину? Откуда она пришла, своей ли волей попала под землю? Но, только посмотрев на статную красавицу, золотокосую и синеглазую, Варя сдержала разочарованный вздох.
– Что, не похожа? – захихикала Скарапея. – А ты не мысли шаблонно. Почему в тебе должны обязательно проскочить именно её гены? Может, что-то и с прадедовой лини досталось. Не ломай голову, сразу скажу: так и есть, ибо – змеиная кровь…
Она многозначительно подняла палец.
Варвара уж хотела ругнуться незлым тихим словом: сколько можно талдычить одно и то же? Но замерла перед следующим портретом.
У плотного, крепко сбитого мужчины в кафтане времён этак Алексея Михайловича были весёлые серые глаза – её глаза! – задорная улыбка – её улыбка! – и даже чуб коротко остриженных, явно не по моде того времени волос, забавно топорщился, точь в точь как сейчас у Вари. Зачарованная, она коснулась холста – и по тому словно рябь пробежала: портрет будто подмигнул…
– А теперь глянь сюда.
Скарапея настойчиво потянула её за рукав.
Сперва Варя, грешным делом, подумала, что новая знакомая решила её разыграть, и что это прикол такой – поместить во вполне приличную галерею из добротных картин полотно от Вальехи и иже с ним – до того неожиданно было то, что она увидела. Но… рама на портрете выглядела один к одному с остальными; краски, манера написания, своеобразный «почерк» художника – выдержаны в стиле того же времени, что и остальные. Вот только изображён был не человек.
Небрежно опершись на подлокотник виденного Варварой трона, перед ней сидел…
Змей? Рептилоид? Дракон?
Мощный хвост обвивал постамент позолоченного кресла. Скипетром, зажатым в когтистой лапе, чудовище похлопывало по раскрытой ладони, небрежно, словно не драгоценный символ власти держало, а простую скалку. Торс… торс человечий, только не гладкокожий, а словно облитый серебристой с зеленью чешуёй. Ближе к шее, к лицу она становилась мельче.
Скулы были прикрыты костяными щитками-наростами. Из-под верхней губы проглядывали клыки.
Вот только голова была… не как у рептилоида в фантастических фильмах, не гладкая со швами-наростами или в костяных гребнях, а вполне человеческая. И по-прежнему задиристо торчал коротко стриженный хохолок, и серели знакомые глаза, разве что не с точечными, а с вытянутыми зрачками…
Варя попятилась, хватая ртом воздух.
– Это…кто? А вот это у него – что, зелёное такое? Мантия?
– Ну да, сразу не разберёшь, сперва можно принять за плащ. Или мантию, в самом-то деле, – с фальшивой бодростью отозвалась Тео. – Только, Варвара, приглядись внимательней, и узнаешь крылья. И если ген именно этого твоего предка передастся твоим детям – его пра-пра-сколько-то-там-правнукам – то на Земле и в Илларии вновь возродятся Горынычи.
– Кто? – пролепетала Варя.
– От слова «горы», дорогая. Летучие Змеи, селившиеся в горных пещерах, издревле у вас, на Руси, прозывались Горынычами. А вот моя раса, увы, в небо так и не поднялась: не получались у меня крылатые. Так что в ближайшее время семейство Ремардини ждёт большой сюрприз. Кристофер-то, как и его мать, Анна, бескрыл, он просто Змей… Змеемаг.
Горыныч – пра-пра-пра… В общем, понятно. Крис – Змеемаг… Умереть – не встать. Она перевела ошарашенный взгляд на женщину в чешуйчатом платье:
– А ты тогда кто?
– Я-то?
Скарапея усмехнулась. Повела плечами – и полностью перетекла в змеиное тело. Правда, не такое огромное, напугавшее однажды Варю до полусмерти. Впрочем, сейчас она и от прежней Змеюки не шарахнулась бы – похоже, привыкла к чудесам.
– Я – Белая Богиня-с-с-сотворительница, одна из-с-с с-с-создателей рас-с-с в Илларии. Теотикана. С-с-сестра того демиурга, что у вас-с-с на Зс-с-емле придумал Крылатых…