Глава 14

…Варвара отвлеклась, наконец, от любования последними бусинками и обратила внимание на ёмкость с физраствором и ещё какой то фигнёй. Откровенно говоря, хоть ей и приходилось иногда попадать в больницы, но до сих пор названия лекарств в её памяти без записи на бумажке не задерживались, а здешние, совершенно незнакомые, и вовсе было не упомнить. Должно быть, физраствор здесь обзывался совершенно иначе, но сейчас её больше заботило другое: то, что его почти достиг перевёрнутого горлышка бутылочки. Это означало, что вот-вот поступление целебного состава прервётся, и капельницу нужно будет отключить, чтобы воздух из опустевшего пузырька не попал в вену. А медсестры, которая обязана это сделать, нет и нет… Ведь заходила же недавно, крутилась; а теперь куда-то пропала!

Зевнув пару раз – должно быть, разморило от долгого сиденья! – Варя встряхнулась, прогоняя остатки сонливости, подумала-подумала… и потянулась к оставленному доктором пульту связи.

Нажатие жёлтой кнопки ничего не дало. Сестричка словно провалилась в тартарары. Пожав плечами, Варвара связалась с доктором Алексом. В конце концов, сам же начнёт ругаться, если она попытается отсоединить эту штуковину!

– Сестры нет рядом? – переспросил он недоверчиво и сурово. – Та-ак… Понял. Разберёмся. Пока что спокойно закручиваем колёсико на регуляторе… видишь такое? Нашла? Больше не капает? Молодец. Сидим и ждём меня, я сейчас буду.

Со спокойной совестью Варвара вернулась к прерванному занятию и закрепила, наконец, застёжку на бусиках.

Вот оно. Идеально. Распавшаяся на цветные капли радуга, разбрызганная палитра. Каждая бусина – как крохотная планета, небесное тело в миниатюре, хранящее тайны мироздания… Осторожно, стараясь не особо тревожить руку с катетером, она надела бусы, немного повозилась с застёжкой, чувствуя, как камушки приятно холодят кожу. Нить получилась не слишком длинной, а потому легла над ожерельем Тео, не касаясь его, почти под горло. Варвара невольно поискала глазами зеркало; но откуда ему взяться в процедурной палате, хоть и повышенной комфортности!

И в этот миг колье богини пыхнуло жаром и вскрикнуло Пашкиным голосом.

Побледнев, Варвара вскочила и заметалась, не зная, куда бежать: к окну? К двери? Что с ним? Одно только ясно – он в беде! Сообразив перекрыть винт катетера, она отшвырнула связующую её с системой трубку и метнулась к выходу босиком, забыв о туфлях. С разгону распахнула дверь и даже не заметила, что пришибла ею медсестру, которая, вскрикнув, осела на пол, держась за разбитый лоб, и что к девушке из соседнего коридорчика бросилась чья-то тень. Благо, до лифта было рукой подать, десять шагов; а залететь в него и ткнуть в самую нижнюю кнопку – какие-то секунды.

Чёрт! В самую нижнюю! От досады Варвара чуть не взвыла в голос: теперь ей предстояло бежать через подземную автостоянку вместо того, чтобы оказаться в больничном холле… Сдерживая злые слёзы, она машинально сжала колье на груди, то опять полыхнуло… Пашкиного голоса больше не слышалось, и можно было бы списать случившееся на галлюцинацию, на видение, но… сердце чуяло, что с мальцом беда, беда! Она зажмурилась, а перед закрытыми веками вдруг медленно поплыли вверх мозаичные балконы и галереи центра, те, которыми она любовалась, подъезжая, грудь защекотал амулет, замедляющий падение, а прямо перед ней… или под ней? – замаячила странно знакомая рожа… Когда-то она была физиономией бизнесмена-крепыша, напористого и беспардонного, излучающего неприязнь лично к ней, Варваре Павловне Солнцевой, настолько сильную, что тот, не задумываясь, её уволил… Сейчас его зелёные кошачьи глаза почти округлились от страха, и трепыхался в радужке зрачок, то круглый, то веретенообразный…

– Ах ты, сучье отродье! – выпалила Варвара. – Артур Артурыч, мать твою! Гусиный потрох, ты-то откуда взялся? Погоди у меня!

И в гневе топнула ногой.

Лифт с готовностью застыл и распахнул двери.

В больничный холл, не в подвал!

Поражаться и гадать, отчего и почему, было некогда. Резво взяв высокий старт, она рванула вперёд – мимо оторопевших дежурных за стойкой, мимо штатных охранников, поспешно расступающихся перед высокой гостьей, мчащейся босой на всех парах к выходу, мимо посетителей, застывших с круглыми от изумления глазами в гостевых креслах… Скорее! Огромные стеклянные двери шустро разъехались в сторону, выпуская её наружу, она преодолела их прыжком, как пантера, и, оказавшись на свободе, в панике огляделась. А дальше-то куда?

И вновь услышала Пашку.

«Там Барб одна!»

Его голос словно двоился: звучал и в голове, и неподалёку, со стороны стоянки. Так бывает, когда говоришь по телефону с кем-то, кто находится в этой же комнате… С облегчением Варя бросилась на самый лучший в мире звук: негодующий вопль живого ребёнка. Живого! Вьюном проскочила мимо накачанных парней, запихивающих в машину кого-то, вяло отбивающегося, увернулась ещё от двоих, подавшихся ей навстречу явно доброжелательно: «Ценьора Варвара!» и увидела, наконец, своего растрёпанного рыжего воробья, своего сероглазого конопатого хулигана, «вождя краснокожих», съёжившегося на бордюре и вцепившегося в собственные вихры.

– Барб нельзя волноваться, – цедил он каким-то деревянным голосом. – Нельзя волноваться… Что я Крису скажу?

И в этот миг землю тряхнуло. Раздался чистый хрустальный звон – то задребезжали стёкла в здании медцентра…

Взмахнув от неожиданности руками, Варя пошатнулась – но плюхнулась в заданном нужном направлении, рядом с Пашкой. Наплевав на всякие там ходуном заходившие плитки под ногами… К чертям! Главное – её воробей жив!

– Пашка! – выдохнула. – Ты что, с ума сошёл? Как же я напугалась!

Он вытаращил на неё глаза:

– Ты правда живая?

На Варвару напал нервный смех. И одновременно горло перехватило противным спазмом. Пытаясь вдохнуть глубже, она прижала ладонь к груди, и вдруг…

Всё стихло.

Не понимая, в чём дело она оглянулась.

Молодые люди, тревожно переглядываясь, похоже, держали над ними какой-то прозрачно-радужный купол, на который уже упало несколько сухих веток с ближайших деревьев. Бетонное покрытие площадки покрылось мелкими трещинами. Где-то неподалёку отчётливо треснуло – и мягко осело, зашуршав ветвями, дерево.

– Вовремя выскочили, – пробормотал один из молодых людей. – Дик, свяжись с местными, спроси: помощь нужна – людей выводить? Что вообще за хрень происходит?

– Барб, у тебя… Что это? – зачарованно спросил Пашка. – Вот, под рукой? Светится…

– Бусы, – пробормотала Варвара, ощущая, как под пальцами нагреваются и пульсируют, словно живые сердечки, камни из сердца Азов-горы. – Наследство прабабушкино…

– Светятся… – тягуче и словно откуда-то издалека повторил мальчишка.

И тут Варя уплыла куда-то внутрь себя. И одновременно глубоко под землю, пронизывая пласты пород, погружаясь всё ниже, пока не увидела перед собой, стиснутое базальтовыми плитами, огромное пульсирующее ядро – не то лавы, не то жидкого огня, а может и какой-то… нематериальной структуры, энергетической… Её знаний явно не хватало, чтобы определить природу этой субстанции. Просто пришло понимание: «Это» – только что выстрелило собой, отчего и затряслась земля: а потом опять сжалось, но ещё чуть-чуть – и рванёт снова.

И тогда всем, кто наверху, живым и неживым, будет плохо. Бусины знали. Бусины подсказывали. Предупреждали.

Однако «Это» почему-то медлило. Оно словно… принюхивалось?

Стоило Варваре так подумать – о принюхивании – призрачно-огненное ядро дрогнуло и принялось меняться. Показался собачий нос, смешно дёргающий пипкой, затем и морда – не свирепая, а какая-то растерянная, со смещающимися рыже-белыми пятнами, которые всё никак не могли пристроиться на круглой сенбернарской башке, плавали, перемещались. Постепенно оформилось и туловище, и хвост метёлкой… Варя заворожённо следила за этими метаморфозами, и отчего-то совсем не испытывала страха: ей было интересно. Вот только эти рыжие пятна, без конца переползающие с бока на живот, оттуда на грудь, голову, уши – отвлекали. «Да успокойтесь вы, наконец!» – с досадой сказала им Варвара Пална, строго, как ученица – шалунам-школьникам. «Ну-ка, тихо!»

Пёс-метаморф радостно встряхнулся.

«Хозяйка!» Бешено завилял хвостом. «Хозяйка меня придумала! Дала тело! Играть!»

Из расти его вырвался клуб дыма.

«Нет-нет-нет!» – зачастила Варвара. Знание, дарованное бусинами Азов-горы, подсказывало, что разойдись этот «пёсик» сейчас даже в шутку – и на земной поверхности начнётся самый настоящий Армагеддец. «Играть, но не здесь! Играть нужно хорошее место! Много места, чтобы никто не мешал!»

«Где? Где место! Мой найдёт!»

Вдруг он погрустнел.

«Хозяйка… Мой нет имя. Назови… Служить только тебе! Плохое люди кусают бок, гонят. Больно, мой дрожит… Запрети!»

Варя растерялась.

«Кому запрещать? Ты знаешь, как?»

Она невольно подлаживалась под упрощённую речь загадочного существа.

«Дай…»

Пёс запнулся.

«Сделай своим. Назови. Дай свою вещь-власть. Они не понимают, глупые люди, они думают: глупый машина кусай – мой выполняй. А мой просто нет… защита нет. Хозяин нет. Сила распадается. Помоги, а?»

Это было странное ощущение. Кожей, спиной, всем телом она чувствовала тепло летнего дня, жёсткость бордюра, на котором сидела – там, наверху! – и в то же время стыла от подземельного холода… Но пёс просительно наклонил голову, поскулил – и где-то возле шеи затеплилось, запульсировало…

Вторым зрением Варя увидела, как её рука – призрачная! – снимает с шеи недавно нанизанные бусы и протягивает сенбернару. Как он послушно, с восторгом повизгивая, наклоняет башку – и увесистая снизка скользит ему на шею, чудесным образом смыкаясь в яркий ошейник, украшенный самоцветами.

«Нарекаю тебя…»

Варя фыркнула от собственного пафоса.

«Барлог! Уж это-то имечко я точно не забуду! Нравится?»

Довольный пёс запрыгал, как настоящий, но его новая хозяйка уже не пугалась, потому что знала: теперь, с именем, он может вытворять всё, что хочет. Пока на нём её самоцветный ошейник, пока от ошейника ведёт к призрачной руке призрачный поводок, который она может потянуть себе в любое мгновенье и из любого места – земная твердь не дрогнет. Дух недр, разбуженный чьей-то злой волей, усмирён и приручен.

Только что ей теперь с ним делать?

И почему он стал именно собакой? Да ещё такой, какую она с детства мечтала завести… Может, как-то повлияло её подсознание? Вместе с камушками Азов-горы помогло аморфной массе преобразоваться в облик послушного и верного существа, обожающего хозяйку?

Варвару так и распирало от любопытства, но… неведомое чутьё в очередной раз подсказало: нельзя задерживаться. Во всяком случае – пока. Здешней магии нужно время – слиться с магией чужого мира, приспособиться друг к другу…

«Спи, малыш», – сказала ласково. «Спи, Барлог. И заведи себе веники, пригодятся».

Пёс недоумённо мигнул, но глаза его осоловели, отяжелевшая голова легла на вытянутые передние лапы…

«Вар-вар-вар…» – пробурчал он, засыпая. «Вар… Спс…»

Вздрогнув, Варя открыла глаза.

Обняла таращившегося на неё Пашку. Тот молча тыкнул пальцем ей куда-то в ключицу. Потянувшись, Варвара обнаружила под шеей… леску, застёжку – и, собственно, больше ничего. Бусин больше не было. Вернее, теперь они остались на Барлоговой шее.

– Это нормально, – сказала энергично. – Зато больше не тряхнёт, обещаю. Всё в порядке.

И, наконец, сгребла, притянула к себе мальчишку:

– Пашка… я тебя так люблю! Ты уж поаккуратнее со своими леталками, а? А то я чуть с ума не сошла.

В ответ он неумело ткнулся башкой в ей плечо.

– Да чё там… Всё ж нормально.

…В зале Геомузея вокруг взбунтовавшейся чудо-машины суетились два академика, четыре их ассистента, пять суольских секретных агентов, законспирированных под младших научных сотрудников, и, до кучи, несколько подсобных рабочих, присланных, чтобы в случае демонтажа установки таскать тяжёлые блоки.

Пока учёные переругивались, безуспешно пытаясь остановить невесть как запущенный процесс, работяги, не видя в себе необходимости, потихоньку удалились в уголок зала и теперь перекидывались в картишки. Один из них, изучая расклад, озадаченно почесал в затылке, поднял глаза – да так и замер с раскрытым ртом.

Остальные оглянулись – узнать, что же такое за их спинами, и остолбенели.

Учёный люд, сгрудившийся над самописцами, не видел, как над ними завис громадный полупрозрачный собачий хвост. Призрачный, но до того реалистичный, пушистый, бело-рыже-чёрный… Хвостяра мотанулся в одну сторону – и научные сотрудники, как пушинки, отлетели в центр зала, попадав в кресла и не соображая, что происходит. Ещё одно движение – и ценнейшая, на вес платины, аппаратура была сорвана с платформы и впечатана в стену. А затем и прихлопнута сверху несколько раз. Несмотря на кажущуюся призрачную природу хвоста-гиганта, драгоценные блоки сейсмоустановки сплюснулись в лепёшки, брызнув во все стороны начинкой из электронных элементов.

Послышался шумный довольный вздох, от которого по залу прошёлся тёплый ветер… и всё стихло

Разумеется, россказням простых техслужащих никто не поверил.

Кроме Тедди Теда.