Эпилог
Храм Белой Богини был украшен, усыпан и увит розами: белыми, алыми, чайными, розовыми, персиковыми и множества прочих оттенков, распознать которые, да и назвать, не то, что запомнить, под силу лишь ботаникам да флористам. Гостей же и главных действующих лиц подобные пустяки не интересовали. Но вот пышность торжества, обилие нежных лепестков, осыпающихся под ноги молодой паре, красота невесты и жениха, хорал, уносящийся к небу сквозь распахнутый по случаю солнечного дня купол, высокие покровители «молодых» – обсуждались на все лады.
– Ах, какие молоденькие! – шептались в толпе восхищённо.
– И такие красивые!
– И так мило стесняются!
– А видели, как зарозовела статуя Тео при благословении брака? Одобряет, значит. Совсем, как тогда, когда герцог Авиларский женился. Говорят, и сама богиня скоро вернётся…
– Дай-то Небеса!
Осыпаемые дождём из лепестков, монеток и пшеничных зёрен, молодые вышли из храма, пунцовые от смущения, счастливые по уши. Невеста стыдливо прикрывала букетом чуть наметившийся животик – но совершенно напрасно стеснялась, ибо, как известно, лучше ещё до свадьбы убедиться в благих плодах будущих отношений, чем потом разочаровываться… Белоснежный открытый мобиль подкатил к ступеням широкой храмовой лестницы и распахнул двери. Водитель, тоже в белом, церемонно отдал честь, приложив ладонь к белому же цилиндру.
– Неужели самого Авиларского мобиль? – зашептались снова.
– Берите выше! Из королевского ангара!
– Везёт кому-то на покровителей! И за что им такое счастье?
Две прелестных девочки, более напоминающие клумбы из-за множества оборок и розочек на платьях, выпорхнули из мобиля и вручили молодожёнам по большой корзине. Под наброшенными вуалями что-то шевелилось. В толпе восторженно загудели: ура, такая хорошая традиция – и возрождается! Кто-то даже крикнул:
– Выпускайте же скорее!
Жених одними губами пошептал: «Раз… два…»
На «три» они с невестой – ой, нет, не с невестой, а с женой, и не жених, а новёхонький муж! – одновременно сдёрнули с корзин магические пелены. К облакам взвились две стайки голубей – белоснежных и нежно-сизых, с бубенчиками на лапках. В небесах перезвон сменился негромкими хлопками – это зачарованные бубенцы превращались в облачка веселящего дыма. Для птиц он был безвреден, а людям дарил хорошее настроение на многие часы. Говорили, что если жизнь у молодых в будущем не сложится – то гости, наоборот, погрустнеют и ударятся в слёзы… Но не сегодня!
Усадив невесту на заднее сиденье и поджидая, пока она расправит пышные юбки, жених украдкой оглянулся на только что покинутый Храм, на толпу, приветственно машущую платками и шляпами, слабо улыбнулся плачущим от счастья и обнимающимся маменьке и тёще и с облегчением прошептал:
– Ну, вот, ничего и не случилось! Спасибо, Тео! Вернусь – привезу тебе большой-большой подарок!
И уже спокойно нырнул на своё место.
… Наблюдающий за ним из своего «Единорога», улучшенной копии погибшего, герцог Авиларский с азартом взглянул на часы.
– Время пошло, ценьоры!
За его спиной одновременно хмыкнули Эрих Мария и дон Теймур. Первый – одобрительно, второй – скептически.
– Возможно, ваша теория и верна, драгоценный дон Эрих, – начал Тёмный маг, – но должен заметить, что Поцелованные Судьбой встречаются крайне редко. В любом известном нам мире их считанные единицы. А уж чтобы встретились двое, и второй стал при этом нейтрализатором – практически нереально.
– Посмотрим, – лаконично отозвался Главный безопасник. И откинул крышку звякнувшего переговорника. – Ну, что, мальчики, уже?
Губы его дрогнули от едва сдерживаемого смеха. Он дослушал, поблагодарил, не спеша вернул устройство на место…
– Ну? – не сдержался Кристофер, обернувшись.
Эрих Мария не выдержал и расхохотался.
– Голуби! Они оказались местные, храмовые; облетели круг-другой вокруг купола – как их, собственно, и учили, и решили вернуться домой. А там, под стропилами, пряталась парочка жуликов. Наверняка решили дождаться, пока все уйдут, и поснимать драгоценности со статуй. Но ведь голуби, господа! Эти привереды терпеть не могут непрошенных гостей, они на них, прошу меня извинить, гадят! Представляете, в каком виде этих парней сейчас оттуда снимут? Кстати, они в розыске уже год.
Не смеялся только дон Теймур. Он лишь с досадой пожал плечами.
– Совпадение. Удачное, не спорю…
– Они в розыске, – с удовольствием повторил королевский советник. – И знаете, за что? Год назад нашего жениха, представьте себе, ограбили. Я хорошо помню это дело… У его матери, в прошлом – очаровательной актрисы кордебалета, украли её же портрет, написанный во времена бурной молодости самим Питиссо. По мнению экспертов, вздумай ценьора Эссен поправить материальное положение и выставить полотно на аукцион – начальная цена составила бы полмиллиона песов. Но она не соглашалась, к тому же, Робин удачно поступил на службу, дела семьи пошли на поправку… Но какой-то идиот вздумал написать о портрете статью, и через несколько дней шедевр исчез из скромной квартирки, в которой не оказалось даже примитивных охранных заклинаний. Думаю, скоро он вернётся в семью Эссенов. Удачное совпадение, не так ли, ценьор Теймур?
Его оппонент раздражённо побарабанил ногтями по набалдашнику трости.
– Ну, хорошо, признаюсь, вы выиграли. И чего вы хотите?
Ремардини хитро прищурился.
– Ну, что вы, ценьор Теймур, мы же не дети – спорить на какие-то фантики… Мне достаточно самого факта.
– А вы страшный человек, дон Эрих, – не выдержав, усмехнулся некромант.
– Уж куда мне до вас, ценьор Теймур… Я всего лишь жалкий подражатель.
– Так уж и жалкий, – не скрывая, что польщён, Тёмный маг фыркнул. – А скажите-ка, дон, вы ведь не из праздного любопытства до сих пор наблюдаете за этим везунчиком? Известно, что в свои ряды вы стараетесь подбирать свободных людей, необременённых семьями; неужели для одного сделали исключение?
Эрих Мария с нарочитой грустью покачал головой.
– О, нет, кто я такой, чтобы подставлять под удар молодую семью? Просто эти милые ребята мне глубоко симпатичны. Я до сих пор чувствую свою вину за страдания, заработанные парнем в ходе одного нашего расследования, вот и решил: устрою-ка этой паре фантастический медовый месяц.
Кристофер, выруливающий из переулка, подозрительно закашлялся.
– …Подарю великолепную поездку по зарубежному побережью. Пусть полюбуются на Суольские пляжи, на горы – они там ещё красивее здешних; заодно проедутся по Костикоре, по соседним эмиратам. Отдохнут, посмотрят столицы, исторические места… Когда ещё выпадет такая возможность?
Крис не выдержал и захохотал в голос.
– Однако, – только и отозвался Тёмный маг. В голосе его слышалось неприкрытое уважение. – Однако…
***
– Барлог, сюда! Ко мне! Голос!
Старый Матеуш поспешно прикрыл уши, а вот рот, наоборот, приоткрыл. Сидящий напротив него за столиком в небольшом патио мужчина поспешно отзеркалил его позу – не задумываясь, наученный жизнью, что ни одна привычка не возникает на пустом месте, и, порой, обезьянничанье эту самую жизнь ещё и спасти может…
«Р-р-р…Бгау!» – рявкнуло так, что с гранатовых и померанцевых деревьев посыпались мелкие сухие веточки. Где-то неподалёку захихикал Пашка:
– Тихо, приятель, тихо, а то не дадут веников… Айда купаться!
Бум! Бум! Бум…
Отследив удаляющиеся тяжёлые шажищи, гость для пробы глотнул воздуха…
– Вот Барл… Фу ты, лучше не поминать. Такое ощущение, будто контузило. И часто они так?
Старый дворецкий усмехнулся:
– Да перед тобой красуются, ты ж ещё непривычный. Хоть бы раз испугался, сделал им приятное! Свои-то, домашние уже не вздрагивают; да к тому же ценьора такую выволочку устроила за первый же «Гав», что даже его светлость не решился заступиться. Вот оно как. Однако помогло…
Мужчины отпили по глотку хереса, прихватили по ломтику хамона. Ветер стряхнул со столешницы несколько упавших листьев.
– А вообще – это они перед отъездом Паоло всё не наиграются. Ему же скоро в колледж.
– А поговаривали – сразу в Академию, с таким-то потенциалом. – Гость отставил рюмку. – Не взяли?
– Там-то брали. Ещё бы: такие порталы парень с полщелчка научился строить… Разок в кустах посидел, пока его светлость с молодым Торресом практиковались, и всё уразумел. Но молодой Торрес всё заметил, взял да и поставил ему блок. Временный. До восемнадцати лет. Его светлость, как опекун, одобрил. В десять лет, говорит, и с таким даром – как бы беды не вышло, пусть пока повзрослеет. Это он ещё не знает про нашу породу…
Он крякнул, многозначительно глянув на собеседника.
– А ты что же, так и не открылся, Кондор?
Гость задумчиво свёл пальцы в хитроумную фигуру.
– Да вот тоже думаю: не рано ли? Узнает, кто я… – Невесело засмеялся. – И кто он… Как бы беды не вышло, с таким неуёмным характером. Боюсь, что попытается сам себя спровоцировать. Ты посмотри – ведь настоящий птенец: кость тонкая, облегчённая, дальнозоркий, высоты не боится абсолютно… Потому мы и скрываем от наших детей свою птичью сущность, пока та сама в них не заговорит. А у него она уже прорывается.
– Это точно. С деревьев и крыш не слезает, – буркнул Матеуш. – Хорошо хоть, Барлог этот всё больше по земле ходит, его ни на башню, ни на чердак поиграть не затянешь. Но ты мне зубы не заговаривай. Внук должен знать деда в лицо, в конце концов!
Кондор, резидент на покое, нынешний консультант Эриха Марии Ремардини, широко улыбнулся:
– Так у него есть ты.
– Я – двоюродный! – сердито отозвался Матеуш. – И потом… – Отвёл глаза. – Мне… неловко будет признаться, что из всех Кондоров я один – без дара. Что я буду с делать, если Пачо сорвётся в полёт раньше времени, ты подумал? Я даже не знаю, что посоветовать, как поддержать, ободрить, в конце концов. Объяснить какие-то правила безопасности…
– Он птенец, Матеуш. Настоящий птенец, – тихо ответил Кондор. – Прирождённый. Он даже амулет свой усовершенствовал интуитивно, правильно. Так что ни о чём не беспокойся. «Леталка» всегда его подстрахует. Ты же сам говоришь – парень её не снимает. А я…Если надумают снова загнать в Суольское княжество, то сам подумай, какой из меня опекун? Здесь парень в семье. Вот скажет мне главный босс: всё, Кондор, свободен! – тогда и приду сюда, сдаваться.
«Р-р-р…Бгау!» – рявкнуло вдалеке. И тотчас шумно плеснуло.
– Пруд из берегов вышел, – вздохнул дворецкий. – Опять к обеду будет рыба. О, Тео, они мне почти всех зеркальных карпов повывели! Скорей бы уж учебный год…
***
– Девочки, приве-ет! – пропела Варвара Пална, лебёдушкой вплывая в когда-то «свою» бухгалтерию. – Как вы тут, ещё живы?
У её бывшей заместительницы Татьяны отпала челюсть. Остальные «девочки», в возрасте от тридцати до сорока пяти, смотрели на Варвару, как на привидение. Впрочем, довольно быстро взгляды их стали осмысленными, а затем исполнились неизбежного восхищения. Слегка постройневшая, золотисто-загоревшая и в сто крат очаровательней прежнего, бывшая начальница казалась существом из иного мира, разом принёсшим с собой в обитель цифр и осточертевших сальдовок запах солёных брызг, отголоски криков чаек, благоуханье Юга… Впрочем, последнее оказалось весьма и весьма материальным: сгибаясь от тяжести, два секьюрити с охраны втащили несколько корзин с апельсинами, персиками и небывалым виноградом, в котором, кажется, каждая ягодка светилась собранным за лето солнцем… Это в июне-то!
Не давая никому опомниться, Варвара энергично взмахнула рукой:
– А пироги сразу на кухню! Девчонки, у нас тут ничего не изменилось? Кухня на месте? Тогда пошли сразу туда, чай – дело серьёзное, его всем кагалом надо пить, и не на рабочем месте, а душевно, забыв о делах… Временно, конечно, забыв. Не думаете же вы, что я совсем замужем обленилась и не помню, каково это – работать?
Повисла неловкая пауза.
– Таки малость забыла, – натужно улыбнулась Татьяна. – Варвара Пална, конец месяца ведь.
– Знаю, – беспечно отмахнулась та. – Да ведь у нас всю жизнь – то конец месяца, то начало, то баланс. Жить-то когда?
– Депремируют за чай-то, – прошептала зам, изменившись в лице. – В последнее время кое-кто совсем озверел…
– Над вами теперь не кое-кто, а Рудольф, – перебила её Варвара. – Всё. Нет Артура. Улетел к себе в Карпаты. – И засмеялась одной ей понятному каламбуру. – Да ладно, что вы на меня так уставились? Я не шучу! Рудик… пардон, Рудольф Валентиныч, у вас теперь новый Генеральный. Утверждён с сегодняшнего дня. А насчёт рюмки чая мы с ним уже договорились. Вперёд, девчонки!
… Ближе к вечеру, возвращаясь домой, она присела на лавочку у подъезда, к прореженному домовому комитету. Баба Дуся, баба Таня, Баба Клава по-прежнему блистали обновами и боевого задора не растеряли.
– Как там баба Липа? Вести-то есть? – спросила Варя.
– Пишет, пишет! – вразнобой ответили почтенные донны. – Да вишь, интересно-то как получилось: наш-то дон, который Торрес, так и не нашёл ей наставника среди своих; так аж к конкуренту обратился! К обережнику… – вымолвили со значением. – Не шутка… Ох, Липа-то наша в каждом письме так и растекается, так и млеет. Дескать, до чего же умнющий да мудрющий старец, Симеон-то. Да и радостей простых, человеческих, не чурается, хоть и строг порой чересчур. Да только ты нашу подругу знаешь, её не зря в честь Олимпиады назвали; и не таких старцев обламывала. Варюш, ты надолго? Без нас не уезжай: мы тебе для Липки гостинцев соберём. Да письмецо напишем, а то туда лишний раз не дозвонисся…
Дома она с улыбкой прошлась по квартирке, показавшейся удивительно маленькой, но оставшейся по-прежнему родной и уютной. Прищёлкнула пальцами, навешивая на каждую комнату заклятье чистоты – этот фокус казался уже немудрящим и совсем простеньким, а доктор Алекс не только не запрещал бытовую магию, но и, напротив, приветствовал. Дескать, в бытовых заклинаниях совсем немного Силы, какая-то толика, любая мама, даже не магичка, с ними справится, а для будущих детишек это будет как гомеопатическая доза вкусных витаминок. Всё на пользу, всё на развитие…
Пожалуй, вот где Светланка со своим прынцем будут прятаться, когда придворная жизнь совсем уж доставать начнёт. В мамином гнёздышке. А то у них, у Ремардини, даже самый простенький особнячок подразумевает уйму прислуги, путающейся под ногами; а свободным художникам надо время от времени сбегать из этого бедлама. К тому же, им будет иногда полезно пожить, как нормальные люди. Чтобы не зазвездились.
Она с нежностью оглядела книжные полки… и потянулась за томиком Жюля Верна.
То, что нужно. Прекрасный пример, как можно выжить на необитаемом острове, абсолютно не владея магией, зато используя недюжинный запас знаний. С нуля, имея в своём распоряжении лишь то, что надето, да железный ошейник на собаке, да карманные часы, да коробок спичек. Научиться плавить руду и добывать железо; из природных химикатов, попадающихся под ногами, состряпать нитроглицерин и порох…
Хвала Небесам, как говорит Эрих Мария, что автор намеренно исказил описание получения пороха. А то ведь до книжки доберётся вездесущий Пашка… Так или иначе, а придётся Крису покупать новый островок. Пусть парень экспериментирует на свежем воздухе. Вместе с Барлогом. Тогда бедняга Матеуш хоть иногда сможет наслаждаться тишиной…
Что ещё она хотела забрать?
Ах, да. Хлебопечку для Мишлена. Тот загорелся идеей маленького бизнеса, но стейки и супы ему надоели, хочется заняться выпечкой и сладостями. Теперь мужик собирает коллекцию кухонных гаджетов с целью изобрести что-то новое, своё. Вот пусть изучает.
Стопку винтажных журналов с антресолей. Это для королевы и Хендрика, надумавших основать новый модный дом. Наконец-то сватья нашла дело по душе, и заметно оттаяла в последнее время. Она даже смирилась с тем, что скоро станет бабушкой – когда поглядела на фотографии земных кинодив, по виду годящихся в мамы собственным внукам. Ну, теперь у неё поле непаханое любимой работы. Да и на здоровье!
Возле старенького глобуса, оставшегося, памяти от Светланкиных школьных лет, до сих пор выцветающего на письменном столе, она вдруг остановилась. Потому что живо вспомнила другой глобус – огромный, в котором запросто уместился бы сидящий человек… и на котором она, кажется, мельком видела лишний материк.
Не пора ли проведать прадедов кабинет? Хоть ненадолго, хоть… поговорить с теми, кому обещала вернуться. Ведь ждут…
Обязательно. Она всё успеет. Хозяйство у неё теперь гораздо больше прежнего, но поди ж ты, Варя и сама не заметила, как втянулась, и теперь успевала везде: и в поместье Авиларских, и в своём кафе, и в бывшем Пашкином приюте, где весьма кстати пришёлся постоянный присмотр. Дежурных дам-благотворительниц, любящих фотографироваться с «сиротками», она разогнала и взяла заведение под личный патронаж. Доктор Алекс, слушая её болтовню, хватался за голову и грозился, что за месяц до родов запрёт её в палате, чтобы не родила на бегу… но Варвара лишь хохотала и отшучивалась. Никогда ещё она не чувствовала себя столь прекрасно, и теперь не собиралась упускать возможности пожить полной жизнью.
Конечно, у каждого свои понятия о насыщенности и смысле бытия. Но она, наконец, обрела то, о чём мечтала.
А-а, вот ещё что…
Лукаво улыбнувшись своим воспоминаниям, она сняла со стены старенький постер с обаятельной пышечкой Хильдой. На счастье.
***
В маленьком кафе «Четыре угла», новой жемчужинке Старого города, как всегда, не было свободного места.
«Углы» открылись месяц назад, и пользовались бешеной популярностью. Особенно после того, как целый ряд столиков был вынесен прямо… на воду. Особые магические плетения, сработанные лучшими магистрами-водниками, удерживали на поверхности канала островки-платформы, на которых как раз хватало места для желающих провести романтический вечер со свечами. Да-да, именно так! Всё та же магия не только сохраняла устойчивость островка, оберегая от волн, нагоняемых катерами и лодками, но и защищала парочки от неизбежных сырости и ветра, а свечи и фонари – от задувания. Зрелище, особенно после наступления темноты, получалось восхитительное. Кристофер, любивший поворчать, что вбухал в услуги водников кругленькую сумму, с изумлением убедился, что ещё месяц-другой – и вложение себя окупит. Таков был спрос на романтику.
Цепочка островков протянулась от крошечного пирса кафе до самого моста. Последний столик скрывался под арочным сводом. Это-то место уединения и считалось среди нынешних посетителей самым интересным и загадочным, но… сегодня оно было занято двумя ценьорами.
Шустрый мальчишка-официант на миниатюрных водных лыжах – естественно, с магической составляющей – подлетел к ним с подносом в руках.
– Ваш кофе, ценьоры! Что-нибудь ещё?
– О, да! Ещё кусочек этой восхитительной ку-ле-бя-ки, дружок! Для меня и моей подружки! – рассмеялась пожилая ценьора, тряхнув голубыми кудряшками, вроде бы и не по возрасту легкомысленными, но удивительно шедшими к её милому личику. Казалось, это и не настоящая старушка, а прекрасная фарфоровая кукла, лукавая, весёлая, развлечения ради нарисовавшая морщинки на хорошеньких щёчках.
– Есть ещё жареные пирожки с вишней, ценьора! И крымские че-бу-ре-ки – гвоздь сегодняшней программы! С хрустящей корочкой, с сочной начинкой! Один съешь – второй сам в рот просится! Не желаете?
– Конечно, желаем! – восхитилась синеволосая ценьора и, смеясь, осадила паренька: – Погоди, дружок, это уже будет перебор для такого воздушного существа, как я. Ещё немного – и этот грешный островок под нами потонет, честное слово!
– А вы только закажите, если хотите попробовать, мы вам с собой упакуем! – хитро подмигнул мальчишка. – Или приходите к нам завтра, У нас на завтрак отличные сырники с клюквенным киселём и шарлотка с мандаринами, пальчики оближешь!
– Завтра я буду уже далеко…
Судя по тому, как мечтательно сощурилась пожилая ценьора, в грядущем её поджидала по меньшей мере Земля Обетованная с молочными реками и безграничной чередой удовольствий.
– Зато я приду, не расстраивайся, – засмеялась её спутница, белокурая красавица лет тридцати, с таким совершенным лицом, что не нуждалось ни в капле макияжа. – Передай хозяйке привет от Тины, которая в отпуске, она поймёт. Да и действительно, упакуй-ка нам с собой этих чудесных чебуреков, и пирожков не забудь, само собой. Держи для скорости!
Ловкий малый автоматически перехватил мелькнувший в воздухе кругляшок и округлил глаза.
– Ух, ты, золото! Я ваш слуга навеки, ценьоры!
И умчался.
– Славно, – с ласковой улыбкой глядя ему вслед, протянула пожилая Мальвина. – Очень славно. Я гляжу, у этой Барб расцветает всё, к чему она ни прикоснётся. Вроде как у царя Мидаса, только ещё лучше. Она и впрямь превращает всё в золото: и людей, и мир вокруг.
– И даже духов, – фыркнула молодая женщина. – Я, конечно, знала, что Азов-гора её примет, почуяв свою, но чтобы почти одичавший Барлог так доверчиво к ней потянулся…
– В общем, она молодец, – заключила старшая ценьора. – И я ничуть не жалею, что выбрала в преемницы именно её. Она распрекрасно оживила это место, и когда-нибудь…
Её глаза подёрнулись мечтательной дымкой.
– Когда-нибудь, возможно, я вернусь сюда, чтобы сотворить новую сказку для кого-нибудь ещё. С самой-то Барб пока достаточно, ей дай Небеса осилить то, что уже на неё просыпалось. Жизни не хватит! А жить она будет долго…
– Ты одарила её? – с любопытством спросила подруга.
– Пока нет. Но ведь впереди – рождение и крестины хвостатых близняшек, и, уж будь спокойна, от моих даров им всем не отвертеться. – Старушка рассмеялась. – У меня большой опыт в этом деле, в отличие от моих сестёр, сеющих добро бездумно и чересчур щедро; я буду очень аккуратна, поверь!
– Ты лучшая из фей, Джули! – улыбнулась белокурая красавица.
– Страсти Христовы, никак это комплимент от богини? Ну, спасибо, удостоилась… – Старушка захихикала. – Чтобы набраться житейской мудрости, милочка, не обязательно родиться феей или богиней. Достаточно родиться Настоящей Женщиной.
– О-о, это пока для меня слишком сложно, – отмахнулась собеседница. – Мне ещё нужно врасти в эту действительность, сжиться, научиться понимать. Иногда я чувствую себя бесконечно старой, особенно, когда сталкиваюсь с чем-то, созданным не мной, но гениально. А потом я вспоминаю твой совет – время от времени начинать всё сначала, как простая смертная… и знаешь – вскоре вновь хочется жить! Вот почему я так люблю бывать в человеческом теле. Невольно проникаешься уважением к людям, которые живут так… щедро, будто они бессмертны, и их хватает на всё и на всех.
– За жизнь! – подняла чашечку Джули.
– За жизнь!
Фарфоровые бока нежно пристукнули.
Мелодично звякнула где-то неподалёку гитара. Плеск вёсел возвестил, что прекрасные ценьоры на островке под мостом не одни. Вечер только начинался, гондольер пока обходился без фонаря, а миновать арку моста – минутное дело, плыви себе на свет… Его пассажир закончил подтягивать струны, поднял голову и сверкнул из сумрака улыбкой.
Пожилая Мальвина выразительно приложила палец к губам.
Блондинка ласково улыбнулась.
Сняв шляпу, герцог Авиларский отвесил дамам нижайший поклон и вскоре скрылся вместе со своим гондольеро в полукружье света.
Обе женщины, не сговариваясь, послали ему вслед по воздушному поцелую.
– За любовь! – решительно сказала Джули. Подмигнув, извлекла из ридикюля фляжку и щедро плеснула в невесть откуда взявшиеся крохотные рюмки благородного коньяка.
Хрустальный звон отразился от каменистых сводов, поплыл над водой, разросся, заставил задрожать легчайшие занавески на окнах домов, нависших над каналом… «Хозяйка приехала!» – вопили мальчишки-официанты. – «Ценьоры и ценьориты, всех угощаем вареньем!» Нежный гитарный перебор заставил дрогнуть сердца посетителей, а заодно и всех прекрасных дам в округе, в ожидании этого момента поглядывающих в окна. Но главное – его услышала Настоящая Женщина, что тотчас появилась на пороге подаренного феей дома, прекрасная, счастливая, и замерла в ожидании серенады.
Предназначенной ей. Только ей.
Конец