Глава 7

Алиса Когда на следующий день Островский полдня проходил, напялив поверх кофты мешок из-под картошки, я даже обрадовалась. Традиционные детские шуточки про мою мешковатую одежду были понятнее и безопаснее того взгляда, которым он пялился на меня в машине. Еще через пару дней мне даже начало казаться, что ни нашего поцелуя, ни той поездки на машине не было. Мы снова грызли друг друга на потеху всему курсу. После пар я проводила девчонок на автобус, а сама решила прогуляться пешком. В последнее время прогулки стали для меня настоящим спасением от ненужных мыслей, то и дело пытающихся влезть в голову. – Привет. Я вздрогнула, но проигнорировала голос за спиной, продолжая идти вперед. Возможно, если сделать вид, что не услышала, Островский исчезнет. – Разговор есть, – он поравнялся со мной и пошел рядом, загребая яркими кедами желтые листья. – Не припомню, чтобы у нас была хотя бы одна тема для обсуждения. Только если тебе не нужен совет по поводу внешнего вида, – многозначительно посмотрела на него. Островский поморщился, а потом внезапно взял меня под локоть и потащил в сторону. – Пойдем, Булочкина, в парке погуляем. – Отцепись от меня, – я попыталась отодрать от себя его руку, но ничего не вышло, – вдруг кто-нибудь увидит! Он заулыбался, подтягивая меня еще ближе. – Боишься подмочить репутацию? – Боюсь. – Вообще-то, это я должен бояться. Если люди увидит меня с тобой, то моей репутации самого завидного жениха – конец. – Хо-хо-хо, Островский, никто не рассматривает тебя как потенциального жениха. Так, денежный мешок, с которым можно покувыркаться между делом в постели. Граф перестал улыбаться, и чувство вины острой иглой пронзило грудь. Это было не только грубо, но и жестоко, поэтому, поджав губы, я пробормотала: – Ладно, извини, переборщила. Островский тут же снова расплылся в улыбке и ловко развернул меня, ныряя на неприметную тропинку парка. – Кстати, именно об этом я и хотел с тобой поговорить. – О чем? – остановившись, я недоуменно на него посмотрела. Островский тоже остановился и наконец отпустил мою руку. Он повернулся ко мне. – О том, чтобы покувыркаться в постели. – Э-эм. А я тут при чем? – С тобой. Я прыснула от смеха, махнув на него рукой. На мгновение он показался таким серьезным, что у меня даже сердце екнуло. Похихикивая, я пошла вперед по тропинке. – Островский, к пятому курсу ты решил перейти от детских шуточек к взрослым? – Я не шучу, Булочкина! Он догнал меня и схватил за руку, заставляя остановиться. Я старалась выглядеть максимально естественно и безразлично, хотя сердце в груди танцевало бразильскую самбу. – Правильно ли я понимаю, что ты предлагаешь мне переспать с тобой? Для верности ткнула пальцем сначала на него, потом на себя. Островский пожал плечами, как будто ничего такого особенного не предложил. – Ага. – Кхм-кхм, и-и-и… чем вызвана столь странная просьба? – Захотелось, – он снова пожал плечами, и тут я уже не выдержала и начала хохотать. – Да ладно, Островский! После всех этих лет тебе вдруг захотелось переспать с девушкой, которая одевается в мешки из-под картошки? Рассказывай эти сказочки кому-нибудь другому. Давай, где твои приятели? Я начала с энтузиазмом рассматривать кусты, в любую секунду ожидая появления его прихвостней. Но никто на нас не выпрыгивал с криками: «Ха-ха, поверила!», а Островский продолжал смотреть на меня. – Если хочешь, могу очень быстро доказать, что мне действительно захотелось, – на последнем слове он многозначительно глянул на свой пах, и мои глаза стали огромными, как у совы темной ночью. – Обойдусь, пожалуй. Островский опять ловко подхватил меня под руку и потащил вглубь парка. – Я тебе нравлюсь, Булочкина? – Что? Нет! – я почти заорала, спугнув белку. – Хм, но целоваться при этом полезла первой, – он состряпал задумчивую рожицу, потирая пальцами подбородок. – Не льсти себе, Островский. Я просто мечтала, чтобы этот фарс побыстрее закончился. – А я готов поспорить, что тебе вообще не хотелось, чтобы это заканчивалось, – он резко выставил руку, словно защищаясь. – Мне тоже, Булочкина, прошу заметить. Я ничего не стала на это отвечать, и какое-то время мы шли молча по золотисто-красному ковру из опавших листьев. – Ну, в общем, я тут подумал… – Делай ты это почаще, мы бы сейчас тут не гуляли, – перебила его, а Островский пробормотал что-то вроде: «Это точно». – Так вот, Булочкина. – он сделал паузу. – Алиса. Я думаю, нам нужно переспать. Сбросить, так сказать, это странное напряжение и спокойно жить дальше. Островский по-дружески похлопал ладонью по моему плечу. Можно было, конечно, возразить, что никакого напряжения нет, но это была такая откровенная ложь, что произнести ее язык не повернулся. – Очень заманчиво, Андрей, но нет. Еще с минуту он молчал, а потом резко остановился, развернув меня к себе. – Погоди. Ты – девственница?! Я быстро заткнула его рот ладошкой, воровато оглядываясь по сторонам, и зашипела: – Обязательно так орать? Теперь уже Островский смотрел на меня круглыми от шока глазами. Внезапно я очень остро ощутила под ладонью его губы и резко отдернула руку. Поморщившись от досады, пошла дальше. Почему он так удивился? Можно подумать, к пятому курсу я обросла толпой поклонников. – Это вообще как, Булочкина? – Островский наконец пришел в себя и догнал меня. – Что, как? Не так давно ты во всеуслышание заявил, что я даже не целовалась ни с кем, а тут удивляешься, что… – Это шутка была, и уверен, никто ее за чистую монету не принял, – развел он руками. – Ну вот, в каждой шутке, как говорится. Было очень странно обсуждать такие вещи со своим заклятым врагом, и в то же время не было стыдно или не комфортно. Даже с девчонками я всегда старалась избегать этой темы, а вот с Островским – пожалуйста. – Тогда подожди, мне нужно подумать. – серьезно произнес он, и я снова прыснула. – Испугался, что с девственницей особо не покувыркаешься? – Не знаю, как ты, Булочкина, но я к подобным вещам отношусь очень серьезно. В ответ на это заявление я лишь покачала головой. У меня была стопроцентная уверенность, что возиться с девственницей Островский не будет. Через пару минут мы вышли с другой стороны парка, и я свернула к остановке: в автобус он за мной точно не потащится. – До завтра, Островский. – До завтра, Булочкина, – раздался за спиной его задумчивый голос.