Глава 8

Алиса С того странного разговора в парке прошла неделя. Островский ходил по университету какой-то задумчивый и, судя по всему, старался меня избегать. – Чего это у нас с Графом? Признавайся, Алис, ты его все же стукнула посильнее по голове? – Катя засмеялась, провожая глазами парня, который даже не взглянул в мою сторону. – Ничего я с ним не делала. Может, у него к пятому курсу мозгов наконец поприбавилось? – раздраженно буркнула я. Всю эту неделю я злилась сама на себя, потому что на полном серьезе задумалась о его предложении. Не из-за того, что вдруг воспылала неземной любовью к Островскому, боже упаси. Но связываться с 21-летней девственницей мало кто захочет. Граф тому отличное подтверждение. Так что если есть возможность избавиться от досадного недоразумения и дальше шагать по жизни без этой проблемы, то почему нет? Ну а еще, где-то там, в самой глубине души, мне хотелось, чтобы моего тела коснулись его длинные пальцы. И это бесило больше всего. – Привет, Алиса. – Привет, – я кивнула, стараясь как можно быстрее обойти Пахича. Он был какой-то странный: в компании Островского делал вид, что меня не существует, и всегда здоровался, когда рядом никого не было. Такая двуличность мне была неприятна – уж лучше открытая вражда. Нырнув за угол, я тут же впечаталась в крепкую грудь. Воскликнув: «О!», Островский затолкал меня в ближайший кабинет. Несколько секунд он просто смотрел на меня одним глазом, а потом убрал светлую прядь с лица и улыбнулся. Я ощутила, как сердце разгоняется, а щеки заливает румянец. – Ты такая милая, когда краснеешь. Он взялся за прядь моих волос и потянул на себя, распрямляя кудряшку, а потом снова отпустил. Я отбросила его руку. – Чего тебе, Островский? – Злишься, что я так долго не отвечал? Он опять потянулся к моим волосам, задевая костяшками пальцев щеку. От шеи и по всему телу вниз тут же разбежались мурашки, заставляя приятно ежиться. Островский заметил мою реакцию, но не стал ее никак комментировать. – Ты серьезно думаешь, что я все шесть дней ждала, что ты там решишь? – я еще раз отбросила его руку. – Шесть дней? Булочкина, ты выдаешь себя с головой, – он засмеялся, и я сжала губы от досады: вот дура, еще бы точное количество часов назвала. – Если хотел что-то сказать – говори. Еще пара минут, – я демонстративно посмотрела на воображаемые часы, – и тебе придется жениться на мне. Островский в ответ засмеялся, но в итоге сделал шаг назад и заговорил. – Я тут подумал… – Опять? – Водится за мной такой грешок, – он пожал плечами. – Так вот, я подумал, что раз ты девственница, то я могу научить тебя… кое-чему. Буду твоим проводником в мир секса. Что скажешь? Что я могла сказать? Да ничего по большому счету, потому что от шока язык проглотила. Островский, видимо, по-своему истолковал мое молчание, так как продолжил говорить, вгоняя меня в еще больший ступор. – Булочкина, ты сразу не отказывайся. Ты и так конфетка, а когда мы с тобой начнем наши сексуальные эксперименты, от тебя вообще будет глаз не оторвать. Знаешь, говорят, что женщина расцветает, когда… – Конфетка? – я перебила его, с трудом выдавив одно слово. Островский считает меня конфеткой? Это какая-то параллельная реальность? – С каких пор ты считаешь меня конфеткой? Он внезапно сделал шаг ближе и притянул к себе. Горячие ладони легли на талию и заскользили вниз, сминая ткань мешковатого платья и очерчивая бедра. Островский наклонился к самому уху и проговорил, едва касаясь кожи губами: – На самом деле я считаю тебя булочкой. Аппетитной сладкой булочкой. Но обычно ты бесишься, когда слышишь это слово. С трудом разлепив веки, я положила ладони ему на грудь и оттолкнула. – Я не об этом, Островский. Четыре года мы живем как кошка с собакой, и вдруг ни с того ни с сего ты начинаешь называть меня конфеткой. Уж прости мою подозрительность. – Булочкина, поверь, мы продолжим жить как кошка с собакой, просто перерывы между битвами станут более… интересными, – он плотоядно облизнулся, снова вгоняя меня в краску. – Просто чтобы ты понимал: ты меня все так же бесишь! – я ткнула в него пальцем. – Ты меня тоже, – он в ответ развел руками. – Но то, что ты самая занудная, высокомерная и бесячая женщина на земле, не делает тебя менее привлекательной. – Погоди, погоди, погоди – я затрясла головой, выставляя вперед ладонь. – Ты считаешь меня привлекательной? Вместо ответа Островский запрокинул голову назад и издал стон в духе «избавь-меня-боже-от-вопросов-глупых-женщин». – А как же парочка лишних кило? – я положила ладони на бедра и прищурилась. – Булочкина, мужская половина курса спит и видит, чтобы подержаться за твои… лишние кило. Кстати, какого черта ты начала таскать эти невразумительные балахоны? Я нахмурилась. Не буду же рассказывать Островскому, что причина в тех самых фотографиях. – Не твое дело. – Ты такая хамка, Булочкина. Параллельно с уроками секса придется учить тебя элементарной вежливости. – Я еще не дала своего согласия. Мне тоже надо… подумать, – я вздернула подбородок, сложив руки на груди. Пусть не считает себя каким-то благодетелем. – Хорошо, подумай. Островский согласно кивнул и сделал шаг в сторону выхода. По крайней мере, мне так показалось. На деле же в одно мгновение он оказался рядом, зарываясь пальцами в мои волосы. Еще секунда и его губы накрыли мои. Не стоило опускать руки от груди, но они бесполезными плетями упали вдоль тела. Островский тут же воспользовался возможностью, прижимаясь сильнее. Теперь я ощущала исходящее от него тепло буквально всем существом – от головы, которую сейчас осторожно массировали умелые руки, до правой коленки, которую Островский предусмотрительно зажал между своих ног. Этот поцелуй совсем не был похож на тот, с вечеринки. У него не было толпы свидетелей, и от этого с каждой секундой он становился для меня все более опасным. Я плавилась от ласковых движений губ, молясь только об одном – чтобы он не пустил в ход язык. Тогда от меня точно останется лишь жалкая лужица. Так же внезапно Островский оторвался от меня. Он тяжело дышал, а его глаза бегали по моему лицу. – И что это было? – неосознанным движением я коснулась припухших губ пальцами. – Поцелуй, Булочкина. Не заставляй меня сомневаться в твоих умственных способностях. – Переживу. У меня относительно ТВОИХ вообще никаких сомнений нет. Островский с улыбкой закатил глаза и вышел из кабинета со словами: «Господи, это будет нелегко». На деревянных ногах я дошла до ближайшего стула и совсем не грациозно шлепнулась на него. Неужели я действительно собираюсь пойти на это? Переспать с Островским? С тем самым, который вылил на меня стакан пива, накормил арбузом с водкой и организовал «расследование», доказывающее, что я – парень? Выйдя из кабинета, я тут же наткнулась на Ленку. – Ты что там делала? – спросила подозрительно подружка, и мне с трудом удалось удержать безразличное выражение на лице. – Потеряла любимую ручку, думала, там осталась. Ленок стала выглядеть еще подозрительнее. – У нас сегодня не было пар в трехсотом. – Да я в курсе, – небрежно махнула рукой, – память уже ни к черту. – Ну да, ну да. А выглядишь так, как будто с кем-то целовалась. – И с кем же? – насмешливо выгнула бровь, применив все свои актерские таланты. – Ну, не знаю. Несколько минут назад тут Островский пробегал, – Ленка поиграла бровями и захохотала. – Да шучу, шучу, пойдем уже. Я незаметно выдохнула: кажется, я чуть не провалила операцию, которая еще даже не началась. С трудом сдерживая истеричный смех, поплелась за подругой, делая вид, что с интересом слушаю ее болтовню. Знала бы Ленок, насколько оказалась права. Но я не просто целовалась с Островским. Я собиралась с ним переспать.