Глава 12.

Очередной урок проходит сносно. И спустя месяц дети всё равно не сильно уважают меня и мой предмет, или просто никому из них это на самом деле не нужно, ведь есть богатые папа и мамы, которые дадут им всё, что они захотят и так. Но тем не менее, мои уроки проходят в относительном спокойствии.

Только мои щёки снова горят, когда взгляд падает на парня в отдалении. Внизу живота и в груди сразу всё горячо вспыхивает, но я стараюсь говорить ровно и серьёзно, быстро отвожу глаза на других учеников. Хотя продолжаю чувствовать, как этот белобрысый гад сидит и дырявит меня своими синими.

Звенит звонок, и я непринуждённо прибираюсь на своём столе, не обращая внимания на то, как ученики покидают мой кабинет. Большой перерыв, и на самом деле мои руки и ноги дрожат, всё тело предвкушает.

Все учащиеся покидают класс. Почти все учащиеся.

Родион запирает дверь изнутри, а я тем временем уже оставляю эти дурацкие бумажки и становлюсь у края стола, прижимаюсь к ребру столешницы задом, задерживая дыхания и наблюдая, как парень идёт ко мне навстречу.

Сразу как подходит, Родион подхватывает меня за бёдра и усаживает на стол, задирает просторную юбку на мне и раздвигает мои ноги, встаёт между ними, ладонями пробираясь от коленей вверх.

— Привет, Булочка, — улыбается он мне, пока я обхватываю его шею руками и провожу ногтями по затылку. — Я соскучился…

Он целует меня, не дав сказать и слова. Я только выдыхаю:

— Родион…

А после происходит то, что уже было не раз в этом кабинете. Наш секс на этом столе. Или у этого стола. Каждый раз такой, будто впервые или давно не было…

Мы уже месяц встречаемся. В лицее или в моей квартире. К нему мы ездили от силы раза два. В основном он остаётся у меня. Или мы просто гуляем, ходим в кино и катаемся. Спим, едим, говорим, смеёмся, молчим.

Я не знаю, как назвать наши отношения. Мы ото всех скрываемся, я чувствую себя преступницей, но при этом очень счастливой преступницей. Родиона я больше вообще не могу воспринимать как своего ученика или того, кто на одной ступени развития с остальными учениками этого класса. Он кажется мне на порядок взрослее. Мы никак не называем то, что происходит между нами. Наверное, оба понимаем, что это ещё один прожитый день, а дальше смотреть не хочется.

Но эти отношения настолько поглощают меня день за днём, что всё привычное сильно меняется для меня. Я за этот месяц похудела почти на пятнадцать килограмм. Мой живот хоть и по-прежнему мягкий, но уже почти плоский, и мой любимый второй подбородок почти исчез. Если раньше эйфорию я получала, поглощая что-то очень вкусное. То теперь эту эйфорию в двойном размере я получаю с Родионом. Он моё сладкое, мучное, острое и аппетитное. Этот парень стал моей лучшей диетой, ведь никогда в моей жизни ещё не было таких результатов, сколько бы не пыталась измениться.

Вот и сегодня после нашего сумасшествия в кабинете я не успеваю даже на чашечку чая с Константином, с которым у меня сложились достаточно дружеские отношения здесь, и к которому Родион, очевидно, зверски ревнует. Но даже отсутствие необходимых вкусных калорий ни капли не портит моего настроения.

Так я думаю, вышагивая по коридору, кое-как пряча улыбку и раз за разом переживая недавний оргазм, или особенно страстные ласки Родиона, ведь сегодня он казался ещё более… опьянённым. Вообще мне кажется, мы оба будто каждый день пьянеем только больше от происходящего.

Но всё внутри меня разом сжимается, когда ко мне в коридоре подходит Кукла Барби, с которой раньше сидел Родион и обнимался тогда на крыльце. Её выражение лица явно намекает о том, что разговор у неё ко мне не о домашнем задании.

Прямо посередине коридора она останавливается и скрещивает руки на груди, демонстративно осматривая меня с головы до ног презрительным взглядом.

-- Я всё знаю, -- морщится она, выплюнув слова.

Моё дыхание обрывается, но я пытаюсь улыбнуться и обойти её.

-- О чём ты, Вика? Прости, я опаздываю на урок. Мы можем поговорить позже?

Но прыткая блондинка хватает меня за локоть.

-- Агата Елизаровна, не стройте из себя дуру! Думаете, это незаметно? Я знаю о вас с Родионом. И мне только одно непонятно, как он может… с вами? Вы же старая и жирная. А то, что вы извращенка, педофилка, и так ясно мне как белый день!

Сердце ухает в пятки от сказанных слов. Пытаюсь справиться со сбившимся дыханием, но не могу. Оглядываюсь. Мимо нас проходят другие ученики, они косятся на нас. И я спешу подойти к девушке ближе, пытаюсь взять себя в руки, подобрать правильные слова.

— Вика, прошу тебя, не кричи… Я понимаю, тебя может это обижать, и всё выглядит со стороны, скорее всего, не очень красиво, но Родиону уже есть восемнадцать, и он сам вправе выбирать, с кем… проводить своё время…

На лице Сташевской прорисовывается удивление, а потом злоба, даже ненависть и ехидство, что я понимаю: мне конец.

— Так ты правда трахаешься со своим учеником?! — на весь коридор.

Я звучно сглатываю, оглядываясь ещё раз.

Так она не была уверена, а просто предполагала?

— Вика, пожалуйста… давай поговорим спокойно?

— Какая же ты грязная сука, а строишь тут из себя правильную, — усмехается девушка блестящими розовыми губами и с лютой ненавистью лично ко мне, отступая назад.

А потом разворачивается и быстрым шагом идёт по коридору в сторону директорского кабинета, кидая на ходу:

— Ты вылетишь отсюда, извращенка!

В этот момент я чувствую себя оглушённой. Не знаю, куда бежать и что делать. С кем поговорить и спросить совета. Я подвела тётю, потеряю карьеру, а ещё… Родион. Барби меня словно по голове ударила, заставила вынырнуть из розовых облаков, состоящих из увеселительных газов и эндорфиновых паров, и вдохнуть голой реальности. Которую организм уже не принимает, ты задыхаешься.

Я иду в туалет, потому что понимаю, ничего изменить уже не смогу. Умываюсь там, набираю Родиона, потом сама же спрашиваю себя: «зачем?»

И скидываю звонок. Но на нервном пике дрожащими пальцами пишу СМС.

«Родион, в лицее знают о нас. Неужели это конец?»

А через несколько секунд на мой телефон звонит Елизавета Аркадьевна.

К её кабинету я иду как на казнь. В приёмной встречаю Барби с выражением победы на лице. Наверное, я от Родиона нахваталась, ведь раньше я подобным не занималась, но проходя мимо одиннадцатиклассницы, я быстро, пока Екатерина не видит, показываю девушке фак, на что успеваю заметить промелькнувшее удивлении, и хоть от чего-то в моей груди растекается удовлетворение.

Открываю дверь директорского кабинета, закрываю и зажмуриваюсь, приготовившись к худшему…

*****

Просыпаюсь, слыша настойчивый стук в дверь. За окнами уже темно. Сколько я проспала?

Протираю сонные и отёкшие из-за слёз глаза и быстро бегу к двери, о которую не прекращаются удары.

Открываю, и в квартиру врывается Родион, до этого пропавший снова по работе сразу после обеда.

Он сразу хватает меня за плечи, смотря обеспокоенно.

— Агата? Ты куда пропала? Я заебался тебя набирать!.. Что там в лицее?.. Ты как? — намного тише в конце, но взгляд сверху становится очень напряжённым, настороженным. Словно он понимает, что всё между нами кончено на этом. И мне невыносимо смотреть на зарождающийся горький смерч в его глазах.

Поэтому растягиваю губы в широкой улыбке.

— Всё нормально… Насколько это возможно в такой ситуации. Теперь я безработная. А ты больше не мой ученик...

— Не понял, — хмурится Родион, но на лице заметно проступает облегчение, и он сам не замечает, как сильнее сжимает мою талию руками. — Что Аркадьевна сказала? И как она вообще узнала? Я же все записи с камер почистил…

Я пересказываю ему произошедшее. Упуская свои мысли, где я слишком много думала о нём и мало думала о своей карьере и всём остальном.

А особенно подробно рассказываю о том, что было в кабинете директрисы или его почти мачехи. Её слова…

— Я не вправе указывать Родиону, с кем ему заводить отношения. И вряд ли отец Родиона станет вмешиваться в его отношения с девушками. Он уже взрослый мальчик. Но вы должны понимать, Агата, что оставить без внимания это случай я не могу. Вы мой работник и грубо нарушили правила. Мне кое-как удалось договориться с девочкой, чтобы та не распространялась о вашей связи с учеником. Но я вынуждена вас уволить, Агата…

И хоть она по-прежнему говорила холодно и высокомерно, в тот момент я еле удержалась на ногах от притока всех чувств разом и облегчения.

— Значит, не такая уж она и стерва? Эта Аркадьевна? — усмехается хрипло Родион, прижимая меня спиной к стене и вжимаясь в меня своим торсом. Он склоняется, проводит носом по моей шее, заставляя кожу покрываться мурашками. Целует нежно, сжимает сильнее и выдыхает хрипло: — Я люблю тебя, Булочка…

Замираю на несколько мгновений, пока белобрысый гад продолжает покрывать мою шею жадными и одновременно нежными поцелуями. И всё больше понимаю, что чувствую сейчас что-то совсем новое для себя. Такого не ощущала даже к своему жениху, за которого собиралась выйти. Сегодня я чувствую намного больше, это буквально разрывает грудь. Нежнее и приятней его «Булочки» я не слышала ничего в жизни.

— И я люблю тебя, Родион… — шёпотом и на одном дыхании.

От моего признания мы замираем оба. И не дышим, смотря друг другу в глаза. Переступая через страх, что всё могло закончится не слишком хорошо. Усваивая новую реальность, где можно всё и даже больше.