Глава 2. Копирайтер влажных фантазий
Моё первое произведение называлось «Сказка». В детском саду я вызвалась написать сценарий к кукольному спектаклю. Изложила сюжет на пяти промокашках. По сюжету у царя было три дочки. Но женихов у них не было потому что не было приданого. Тогда Царь совершил благородный отцовский поступок: пожертвовал своими тремя органами, чтобы обеспечить дочерям достойное будущее. Какими именно органами — не спрашивайте. В четыре года я с анатомией была не особенно близка.
Дочери выскочили замуж, разъехались по своим сказочным мужьям, а царь-инвалид остался доживать в одиночестве. Сценарий утвердили. Начали репетировать. Но спектаклю не суждено было состояться. После недолгого совещания родителей и педагогического состава постановку признали не «сказкой», а драмой 18+.
Потом я пыталась перейти в стихотворную форму. Помню, была поэма о женщине, которая влетела в окно к мужику и покорила его своей ебанутостью. Шедевр, увы, утерян.
Было ещё штук пять-семь стихов. В том числе про кельтскую девочку с ножичком — вдохновилась в семнадцать эскизом из альбома татуировок: примитивный контур, девочка с острым лезвием и подпись про «кровь и любовь».
В какой-то момент я решила принять участие в конкурсе юных поэтов среди студентов филфака. Принесла свои стихи преподавателям. Вечером позвонила сама деканша. Торжественно озвучила своё «видение» моих произведений. То есть, версию, в которой драматизм аккуратно вырезан и отредактирован «под приличия».
От конкурса я отказалась.
Потом был период писем женихам.
На фоне моих творений Волочкова с посланием к Сергею — отдыхает. Татьяна Ларина — тоже. Сейчас бы хоть одним глазком взглянуть на тот феерический бред начинающего копирайтера.
А началось всё раньше — с Игорька из параллельного класса. Я влюбилась в его глаза…, не помню, какого цвета. Ходила, вздыхала. Сердце билось часто-часто. А он, тварь, не замечал. Однажды я решила передать ему эмодзи. Ну, тогда, в 90-х, мы не знали, что это так называется — и пользовались подручными средствами. Я вырезала у журнальной модели глаза и наклеила их на бумажку. Позвала его друга в форточку. Скинула конверт. Коварно пользуясь тем, что я этому другу очень нравилась, попросила его передать Игорьку не вскрывая!
Ну, и что вы думаете? Игорёк до сих пор не в курсе того пламенного взгляда, который я ему тогда от всей души подарила. Этот му… нехороший человек — его друг, не пожелал чтобы наши сердца соединились. Я даже драться, помню с ним пыталась, злилась очень. А Игорёк своего друга от меня защищал. Вот так.
С тех пор мне всё время попадаются или те, за которыми надо ухаживать самой, или те, чьи ухаживания мне не нужны. И, разумеется, я стабильно выбираю первый вариант — или его вычурные вариации.
Сейчас у меня мораторий на отношения. Прихожу в себя после очередного избалованного красавчика, у которого утро начинается не с секса, а со сторис и патчей под глаза. Он ещё занял у меня сотню на стартап и, в итоге, свалил на зимовку к пальмам.
Алка, моя подруга по диагнозу, утешает себя тем, что один и тот же мужик очень быстро надоедает в постели. Поэтому мы в вечном поиске. Так, по крайней мере, она прочитала у какой-то инфлюэнсерки с феминистским уклоном. Я лишний раз стараюсь ей не напоминать, чем именно зарабатываю. Что это я — Слава Гагарина — пишу все эти мудро-женские тексты, внедряю в сознание таким же как мы — курицам — эту розовую муть про «писечку в ресурсе». Враньё космического масштаба. Но себя не обманешь. Я как сапожник без сапог. Как психолог, которому нужен психолог. У меня профдеформация. Я не верю голожопым философам, для которых пишу контент.
Всё тлен. И чтобы это как-то прожить, я ныряю в сказки для взрослых девочек. Да, каюсь. Почитываю бульварные романчики. Стыжусь, как монашка смертного греха. Потому что я ж — не курица. Я, вообще-то, Пелевина читаю…
— Здрасьте, — мяукаю охраннику на ресепшене. — Офис четыреста четыре. Мне на двенадцать.
— Паспорт или водительское, — просит упитанный юноша, не отрываясь от кроссворда.
Конечно, он тут босс. Ну ща, подожди, милый…
Протягиваю документ. Парень находит знакомые буквы, складывает их в слова — и поднимает на меня веки.
— Всё в порядке, офицер? — подмигиваю, когда он заканчивает осмотр.
Не найдя в моем деловом стиле никаких веских поводов для обыска, чиркает что-то в журнале и возвращает мне ксиву.
— Могу идти?
— Прямо по курсу лифт. Четвёртый этаж.
— Спасибо, — ставлю закорючку напротив накарябанного «С. Гагарина».
Поехали!
На выходе из лифта врезаюсь взглядом в гигантский баннер — стилизованную под лого порно-сайта, в чёрно-жёлтых тонах надпись LITHUB. Притормаживаю. Оглядываюсь. Четвёртый этаж, всё верно.
Первая часть названия организации намекает, что я по адресу. Но вот вторая… Явные аллюзии на кино для взрослых заставляют ещё раз свериться с координатами в телефоне. Ничего не понимаю. Может, ребята просто не в курсе, что есть и другие цветовые сочетания, не возбуждающие у современных и свободных девушек неприличных ассоциаций.
Ладно, других вариантов всё равно нет. По ходу разберёмся.
Толкаю единственную дверь на этаже.
Помещение делового назначения — что-то среднее между университетской аудиторией и отделом бухгалтерии. В общем — типичный офис. Иду коридором между двух рядов рабочих мест, отделённых стеклянными перегородками. В каждом по рабочему столу с макбуком, крутое кресло и диванчик. Когда я изучала вакансию криэйт-автора, я думала, что это то, что надо, чтобы не быть привязанной к офису и свободно распоряжаться своим рабочим графиком. Терпеть не могу вылезать из пижамки до полудня. И сейчас все больше кажется, что я что-то недопоняла.
— Привет. А где здесь Яблочко найти, — интересуюсь у девушки из крайней ячейки.
Шатенка в полосатой, пчелиного окраса черно-желтой водолазке прекращает стучать по клавиатуре и отлипает от экрана, близоруко прищуривается на меня. Интересно, это у них корпоративные цвета, что ли, или так случайно совпало?
— Вот его кабинет, — кивает она носом в следующую стеклянную дверь и возвращается к строчкам в открытом текст-редакторе.
Ок. Два раза стучу и заглядываю.
— Здравствуйте. Я по поводу работы, — невольно морщусь, потому что, внезапно, последнее слово вызывает неприязнь. И правда, противное, как ругательство, произнесённое не к месту.
— Заходи, — доносится из-за высокой спинки кожаного кресла.
У меня дёргается правая бровь. Она меня всегда выдаёт, когда я конфьюзд. Вот такая лёгкость в обращении к незнакомому человеку — это то, что всегда меня восхищало и злило одновременно. Я не люблю когда мне тыкают какие-то типы, которых я впервые вижу. Ты кто такой, вообще!?
Но я захожу. Я так в кунсткамеру ходила. Знала, что глупо специально на проспиртованных уродов смотреть, когда они и так повсюду, но всё равно пошла, потому что любопытно.
— Ты у нас… — обладатель фамилии Яблочко и гладкой лысины поворачивается вместе с креслом, ныряет взглядом в бумажку. — Гагарина. Слава.
— Ну, пока ещё не у вас, — улыбаюсь. — Я так сразу не могу. Сначала нужно получше вас узнать.
Лысый поднимает голову и строчит по мне оценивающим взглядом. Моё чёрное платье-футляр не офисной длины его, похоже, не впечатлило. А вот на ногах в чёрных колготках взгляд задерживается.
Даю ему пару секунд.
— Как к вам обращаться?
— Просто Сергей, — отвечает, всё так же сверля. — Можно на «ты». У нас здесь всё просто, без церемоний. Корпоративная анархия в разумных пределах. Ты же в курсе, что это такое?
— В теории…
— Тогда прошу, — он кивает на пару кресел рядом.
Я плавно опускаюсь в то, что ближе ко мне и подальше от его маленьких прожорливых глазок. Знаю, какое впечатление произвожу на таких «боссов» и это одна из причин, по которой я не задерживаюсь в офисах больше трёх месяцев.
— Имя и фамилия не подойдут. Нерентабельно. Тебе псевд нужен, — размышляет он вслух, не отводя взгляда от колготок.
— Что нужен?
— Псевдоним. С такой фамилией только неформат писать. А кому он сдался?
— В смысле?
Лысый завершает визуальный променад по моим колготкам и снова сверившись с бумажкой, смотрит прямо и уже не так масляно.
— Ты знаешь, чем мы занимаемся? Девчонки тебе рассказали?
— Нет. Экскурсию никто не проводил. Но, насколько поняла, вам нужен автор оригинального контента. И, если я правильно уловила аллюзию в стиле логотипа — контента для взрослых?
Он вздыхает. Откидывается на спинку кресла. Ещё секунд десять изучает меня сквозь щёлочки мясистых век.
— Для целевой аудитории, — ухмыляется лысый и кивает.
Очень интересно… — устраиваюсь поудобнее.
Я уже знаю, что работать на этого типа не буду, но с удовольствием послушаю про его литхаб. Предчувствую веселый вечерок с Алкой за бутылкой мартини.
Удивительно неприятный тип, этот Яблочко. Форма его головы больше напоминает грушу: кожа сползает с яйцеобразного черепа в гладкие, лоснящиеся щёки и мелкий подбородок с ямочкой. Тонкие губы растягиваются в подобие улыбки, делая лицо ещё шире. Если убрать из фамилии уменьшительно-ласкательный суффикс, получится идеальное определение его физиономии. Ну и ябло. И человек, кстати, с ударением на последний слог. Хотя смысл сохраняется и с суффиксом.
— Ты порно смотришь? — спрашивает Яблочко с тем видом, будто ответ он уже знает.
А я в том возрасте, когда даже такие бестактные вопросы на интервью уже не удивляют. Дудь, вон, вообще у всех это спрашивает. Возможно, этот вопрос уже ввели в обязательную программу процедуры приёма на работу, как тест на изворотливость. Тут как ни ответь — будет «спорно», если вы понимаете что-то в двойных смыслах… Естественно, смотрю. Иногда. И Яблочко смотрит. И все — нет-нет, да смотрят или смотрели. Отрицать это бесполезно. Но и подтверждать я это не хочу. Эта баба на Порше не случайно меня обрызгала. Надо было разворачиваться и идти домой. Не сидела бы сейчас здесь в очень неловком положении, из которого не выйдешь, хлопнув дверью.
Язык тяжелеет. Мозг, после вчерашней Алкиной текилы, тоже буксует. Но собираюсь и максимально ровным голосом произношу:
— Ну, я не поклонница. Но иногда… лучше уж лысый из Бразерс, чем… — и с выражением смотрю прямо на блестящую макушку Сергея.
— И как? — он понимает намёк, но делает вид, что нет. Щёки розовеют. — Справляется Бразерс со своей функцией?
— Прекрасно, Сергей. По-прежнему никак культурно не обогащает…
Он замолкает. Видимо, переваривает. Я мысленно глажу себя по голове: Алке расскажу обязательно. Пусть порадуется за подругу — быструю и дерзкую.
Наконец, он пододвигается ближе к столу:
— Ну, вот представь себе порно с захватывающим сюжетом: любовной линией, мордобоем, интригами…
— То есть? — на ум приходит «Триста шестьдесят пять дней» — этот ужас я осилила только из-за красавчика итальянца в главной роли. И то, это, скорее, эротика, а не порно. Что там ещё? Пятьдесят оттенков? Фильм откровенная халтура. Книжку я прочитала ещё в пиратском переводе, в котором Кристиана звали Эдвардом. И фанфик, конечно, был куда порнографичнее, а моё воображение и так всегда выигрывало у кинематографа. Вообще, почему я думаю об этом на собеседовании?
— Да не напрягайся, — отмахивается Яблочко и сам откидывается на спинку кресла. — Кино и цирк являются важнейшими из искусств, пока народ безграмотен. Мы работаем для читающих людей. Мы создаём для них драг-контент каждый день. Истории, в которые они уходят от проблем абсолютно без вреда для здоровья.
Вау. Если это то, о чем я думаю, то дяденька или специально меня дезориентировал или он плохо понимает разницу между порно и женскими романами.
Оглядываюсь. Через прозрачную стену вижу, как чадит в поте лица обычный офисный планктон. Так и не скажешь, что это штаб Вудмана. Значит, всё таки это к кино не относится? Скорее, к литературе. Как, собственно, и следует из названия «LITHUB».
— То есть… я правильно понимаю, «Властелин моего сердца», «Страсть моей души» и «Испепеляющий лёд» — это вы издаёте?
Он тянется к панели на столе, не отрывая от меня взгляда. Жмёт кнопку.
— Лен, сколько у тебя сейчас активных подписок?
— На два псевда — пять, — деловито отвечает женский голос.
— Названия по последним продам?
— Эм… «Девочка, я о тебе мечтаю», «Наследник для жестокого», «Должница миллионера», «Хочу невесту брата»…
— Спасибо, — прерывает он и нажимает отбой.
— Как видишь, всё гораздо прозаичнее.
Он смотрит на меня пристально.
— Берём любой кинк… Надеюсь, перевод не нужен?
Яблочко подмигивает, я киваю. Знаю. «Кинк» — это вроде триггера, сигнала, возбуждающего элемента. Такие вещи используют в заголовках, визуалках, сторис, чтобы давить на болевые точки и вызывать реакцию. Чаще всего за такими кинками скрывается банальщина или пустышка, но чего скрывать, и я несколько раз кликала.
— И, — продолжает он, — зашифровываем в названии этот кинк, вписываем его в сюжет. Конфликт персонажей, характеры и события — всё строится вокруг основного триггера. Обновление каждый день, всегда в прайм-тайм, поэтому аудитория подсаживается на историю, как на сериал. И донатит, донатит, донатит.
Яблочко замолкает, расплываясь в кресле и чуть покачиваясь, даёт мне время переварить информацию. Мерзки тип, конечно. Чтобы работать под его руководством, нужно где-то брать мотивацию. А мотивировать на это меня могут только деньги. И, пожалуй, любопытство.
— Простите, — спрашиваю, — а какой кинк зашифрован в названии «Наследник для жестокого»?
Лысый сворачивает улыбку и минуты две разглядывает меня, как потерянную кем-то стодолларовую купюру: и надо бы поднять, но наклоняться самому уже не по статусу.
Вполне догадываюсь, почему Яблочко резко увял. Чувствует фрукт, что я не рвусь в его подчиненные. И это, когда он уже, кажется, принял решение дать мне шанс заслужить место в его прайде. Нормально, я привыкла. Обычная парадигма почти всех моих отношений. Особенно с начальством. Особенно, если оно с яйцами.
Поэтому, чаще всего, я в поиске. Алка говорит — это всё потому, что по содержанию я не соответствую обложке и даже не пытаюсь. Мужики видят привлекательную брюнетку из глянца для успешных мужчин. Начинают листать. А там рубрика «Личность» — из издания для сильных и независимых женщин. Подруга считает это основной моей проблемой. Я считаю — это защита от посягательств.
Всё-таки, оправдывать ожидания очарованных обложкой — это большой труд, требующий полного погружения и самоотдачи. Целая работа. Слово, которое звучит, как ругательство.
Хлопаю ресницами, как бы намекаю Сергею, что пауза подзатянулась. Видимо, мне удалось поставить его в тупик этим вопросом. На лоснящемся «ябле» отражается процесс перебора вариантов ответа. И судя по напряжённому сопению, у босса проблемы. Может, надо было всё-таки сначала размером гонорара поинтересоваться? И вообще, служебными обязанностями в этом литхабе…
Яблочко, наконец, оживает. Сквозь ухмылку выдыхает воздух из лёгких и переходит… на «вы».
— А вы… Слава, если не ошибаюсь… копирайтер инфлюэнсеров?
— Если в резюме так написано, то да, — киваю.
— Модная профессия. Денежная, — хмыкает Яблочко и лыбится.
— Да не такая уж и денежная, Сергей. Раз я у вас.
— Ну, пока ещё не у нас…
Мило. Интересно, как он мне шпильку за лысого из «Бразерс» вернёт?
В воздухе снова повисает пауза. Эта перестрелка взглядами уже не флирт, а социальное обязательство. Как вынужденный диалог с пикапером в баре, которого ещё не за что отшить, но очень хочется. Уверенность в собственной неотразимости у таких, как Яблочко, обратно пропорциональна размеру достоинства. И ты это знаешь, и подыгрываешь. Чтобы не обидеть.
— Это только потому, что я ещё не решила, нужен ли мне этот опыт.
Пока Яблочко пытается сложить лицевые мышцы в хладнокровно-приветливую улыбку, я перевожу дыхание чрезвычайно довольная собой. Хотя, чего скрывать, я такая перцовая только с теми, кто мне… отрицательно интересен. Почему-то, с высокими, кареглазыми брюнетами так не получается.
— Так вот и я о том. Об опыте. Ты, как опытный копирайтер скажи, о чём мечтают лояльные подписчицы твоих клиенток?
— Эм… — пожимаю плечами, — в какой-то конкретный момент или вообще? Потому, что у женщин, обычно, это разные мечты. Утром они могут хотеть стакан кураре, а вечером новые туфли. Но если обобщить, каждая мечтает хоть на день оказаться на месте инстадивы, макнуть круассан в капучино на парижском балконе, а не залипать в ленту по дороге на работу.
— Вот! — возбуждённо тычет пальцем в воздух Яблочко. — А теперь представь, что вместо ленты, они читают, как миллиардер влюбляется в серую мышь. Или как отец за долги отдаёт дочь кредитору.
— Читала. Такая дичь. Там у мужика ещё шрам на пол-лица был, и он хромал.
Яблочко одобрительно кивает и довольный развитием диалога откидывается на спинку кресла.
— Неважно. Детали. Декорации и костюмы могут быть любыми. А по сути… целевой аудитории заходят только две, максимум три темы.
Он растопыривает ладонь, загибает пальцы:
— Случайная беременность от альфы. И невинная для чудовища. Завуалированные в сказках про Золушек и Красавиц кинки, давящие на первичные инстинкты и желание превратить в капитал то, что каждой бабе дано природой. В топе лыра авторы, которые умеют вертеть эти кинки во всех вариациях. Вот с кадрами вечный дефицит. И многие быстро выдыхаются.
Он снова внимательно смотрит на меня, будто ищет ниточку, за которую можно дёрнуть. Проверяет на профпригодность.
Я не знаю, что такое «лыр», но догадываюсь, что это, скорее всего, жанр той самой порнопрозы, реклама которой постоянно всплывает у меня в ленте. Версия кажется мне логичной и я киваю, изображая понимание.
А сама почти в шоке.
Одна блогерка назвала это «бабл-гам для вагины». Идеальное определение. Чтобы жевать такое голова не нужна. На обложках беременная принцесса и турецкий мачо с тату. Либо просто бедная, но гордая, и он — горячий, злой и весь в шрамах. Меня такие истории не заводят. Но бывают вечера, когда я вдруг обнаруживаю себя на двадцатой странице какого-нибудь «Повелителя её сердца» под бокальчик белого. В самый раз, когда мозг уже основательно вытрахан на работе.
Художественная ценность этих опусов — как у фанфиков восьмиклассниц. И каждый раз встаёт два вопроса: кто это пишет? И кому это всерьёз заходит?
Все это мелькает в сознании пока я изучаю кисть Яблочка. У него руки, которые я называю «сразу нет». Феминистки, возможно, не помощь отвергают, а именно ладонь, если она такая, как у этого Сергея: широкая с короткими пальцами и плоскими ногтями. Наверняка, еще и влажная. И вот из-под этой ладони, под руководством Яблочко, ежедневно льётся нуга, которую я, плююсь, но… заглатываю.
Это ж надо было, встав сегодня не в самом благостном расположении духа и организма, хлебнув по дороге сюда столичной лужи, осознать, в итоге, что я уже довольно продолжительное время являюсь целевой аудиторией этой редакции! И как я туда попала, интересно? По возрасту? Или из-за паблика «Литературный оргазм»? Вот так, одна случайная подписка, один неосторожный лайк и теперь у меня в ленте: «Муж сестры меня хочет», «Подчиняйся, будешь моей», и «Невинная для тирана».
Меня прямо подбрасывает и я оборачиваюсь ещё раз, чтобы глянуть за стекло на помещение с рядами рабочих мест. У мониторов сосредоточенные, совершенно непроницаемые для эмоций лица, больше похожие на лица обычных сотрудников отдела какой-нибудь статистики, занятых скучными отчетами. Совсем не скажешь, что эти люди находятся в процессе более творческом, чем сведение дебета с кредитом. А я была уверена, что всё это пишут уставшие училки литературы. На досуге, в качестве сублимации, переписывая фантазии и ошибки молодости в сказку. А тут — целая редакция.
За одним из ближайших мониторов сидит чувак — типичный айтишник: очки, свитерок, острый кадык на тонкой шее, седеющий пушок на макушке. Наверняка ещё и картавит… Представить, что этот «новосельцев» является автором сюжета «Малышки для большого босса» мне, разумеется не хватит фантазии.
— И что… это вот так, коллективно, создаются шедевры современной литературы?
— Зря иронизируешь, — Яблочко снова откидывается на спинку кресла и довольно причмокивает, — спрос что? Спрос рождает предложение. К сожалению, правда сейчас такая, что многие всё чаще выбирают платить за сказку.
Вау. А Яблочко-то не дурак, что впрочем не добавляет ему привлекательности, а даже наоборот, делает ещё неприятнее.
— И число их растёт пропорционально инфляции и дефициту положительных эмоций. Голодная аудитория проглатывает и просит ещё. И если она просит именно «Наследника для Жестокого», а не географа-алкоголика с глобусом, мы ей это даём. Хочет невольницу для магната, пожалуйста. — Яблочко приближается к монитору, щёлкает кнопками мышки. — По статистике, именно такие истории чаще всего в топе продаж. Таргетологи проверяли: больше половины читательниц — женщины 35–50 лет. В разводе, с детьми, с материальными трудностями и претензиями к себе.
Он делает паузу и опять смотрит на меня. Почему-то от этого взгляда становится особенно неприятно, как бывает, когда какой-нибудь тип пытается на глаз определить твой возраст и размер груди. Да, поняла я намёк, не старайся. Это мне за лысого из Бразерс. Будем считать в этом раунде — ничья.
— Аппроксимация… — тихо резюмирую я.
— Я не психолог и в этих терминах не силён. Я смотрю на цифры. И вижу, что, чем бы это не являлось с моральной точки зрения, продукт нравится потребителю и он охотно меняет небольшие деньги на такое же удовольствие. Каждый день. Двадцать четыре на семь. Цепляющая завязка. Пять — десять тысяч знаков с пробелами на выпуск. Выход каждый день. Или через день. И топовый автор имеет в среднем сотку с подписки за неделю. Если несколько псевдов, то в разы больше. Плюс донаты. Иногда больше месячного гонорара.
Я гуманитарий, но круглые цифры умножаю хорошо.
— Так и где подписать договор? — спрашиваю с хорошо отрепетированной иронией.
Яблочко расцветает и довольно щерится. Видимо, мы подошли к главному.
— Опиши вкус огурца… так, чтобы я его захотел…