Глава 3. «Могу сразу с минета начать…»

Четверг, 6 марта, вечер

— Почему не члена?

— Вот и я чуть не ляпнула.

— И?

— Это, видимо, тест. Вступительный экзамен. Я сначала хотела пошутить — мол, почему такой нелогичный выбор продукта для их эродакции… и чуть не выпалила твой вопрос. Но по его лицу поняла: тип серьёзен. Пришлось срочно переформулировать.

Мы с Алкой сидим у меня на кухне в компании лучшего друга не обременённых браком девушек — Мартини. Но даже этот сиропный градус меня не расслабляет. День выдался чересчур насыщенным и мой организм категорически отторгает избыток впечатлений.

— Мне кажется, я чисто физически уже не вывожу такую активность. Сегодня калорий потеряла больше, чем за четыре месяца диеты, — вздыхаю. Ночь, похоже, будет беспокойной. Жаль, нельзя перемотать на утро и просто не выходить из дома.

— Ага. Раньше в клубах до утра скакала, а потом в офис на каблуках. Сейчас каждый украденный у сна час отражается в зеркале.

— Тогда ты меня понимаешь.

— Понимаю. Тебе мужик нужен, Славка. Пока у тебя не занят рот, ты страдаешь от собственного языка.

— Вот именно поэтому у меня и нет мужика. Язык у меня живёт отдельно от мозга и в постоянной конфронтации с внутренним голосом. Скажи, кто меня за него тянул, когда я это Яблочко сморозила?

Алка вздыхает. Точно так же, как почти двадцать лет назад, когда я в одиннадцатом классе на весь урок ляпнула, что «баранина» — это на базаре, а у нашей одноклассницы фамилия — Барнина. БАР-НИ-НА. А не баранина. Алкины отчаянные пинки под партой не спасли я лишилась выпускного. Но приобрела подругу.

Сегодня она, как обычно, наслаждается моим талантом языком прокладывать путь в жопу. Кивает, слушает, глаза блестят, но не от Мартини, а от того, что я снова облажалась.

— В общем, слово за слово — и я подписалась на эту авантюру. Больше даже ради эксперимента.

Алка всё понимает, но делает вид, что не замечает, как я прячу стыд. Конечно, когда Гагарина встревает в историю, это всегда обогащает досуг Барниной.

— Да не расстраивайся ты, подруга, — чавкает она оливкой. — Ты ж пишешь посты инстатёлкам про алмазную икру, которую в жизни не пробовала. Думаю, с огурцом ты точно справишься.

— Да… но, — кусаю губу, стараясь не выдать смущение. — На вопрос «почему именно огурец» Яблочко ответил: писать вкусно о том, что доступно всем — сложно. Если автор справляется с огурцом, значит, и клубничку потянет. А значит принесёт Яблочку много много денежек.

— Вот! — Алка щёлкает пальцами. — Я подозревала, что эротические романы пишут такие же старые девы, как моя тётка. Она их тоннами читает. На эти деньги давно могла бы махнуть в Турцию и закрутить роман с местным аборигеном. Но нет — от книжного Луиса Альберто она знает, чего ждать. А от сюрпризов живого Хабиби никто не страхует…

Посмеяться бы сейчас. Но мешает крючок, который я сегодня заглотила. Яблочко доказал, что он не только не дурак, но ещё и тонкий манипулятор. И, конечно, Слава Гагарина повелась на упрямое желание доказать этому типу, что отсутствие опыта не всегда компенсируется хорошо развитой фантазией. Это талант, а он либо есть, либо нет.

Я пять лет пишу про страны, где побывали все, кроме меня. Про экзотические блюда, которые «обязательно стоит попробовать», но мне пока не светят. Про косметику, которая мне не по карману, машины, на которых катаются мои клиентки по Патрикам, и рестораны, в которые меня никогда не звали. Про удачное замужество, хотя сама я даже рядом не стояла. Про то как худеть на сладкой жизни и пускать алмазную пыль в глаза, когда мой максимум — это сахарная пудра на кексах. И за эти пять лет ни один человек не заподозрил фальшивку. Неужто я про член во рту не напишу столь же сочно, как могу написать про акебию и так же правдоподобно, как про огурец?! Даже не смотря на то, что огурец в моем меню бывает гораздо чаще члена…

— Писать про овощи, доступные Яблочку, мне неинтересно, — гордо сообщаю Алке.

«Да-да, конечно», — кивает она. А у меня нервно дёргается глаз.

Славе Гагариной снова удалось побить свой рекорд — ввязаться в историю, с которой уже не соскочить. Характер не позволит.

— И я ему так и сказала, — хмыкаю, закидывая в рот оливку. — Я не последний хрен без соли доедаю, чтобы рекламировать огурцы.

— Да… — поддакивает Алка и берёт себе ещё одну.

— Могу сразу с минета начать.

Подруга выплёвывает оливку и заливается хохотом. Я жду, пока она выдохнется, и продолжаю с каменным лицом:

— Тут он меня и поймал. «Давай, говорит, Гагарина, покажи класс». Короче, у меня две недели. Если впечатляю — он берёт меня в команду. Без всяких тестовых трёхсот тысяч знаков, сразу даёт мне виджи, подписку и девяносто процентов роялти.

Алка тут же трезвеет:

— А если нет?

— Иду с ним на ужин.

Подруга выдыхает с облегчением:

— И что ты так напрягаешься? Сходишь, поешь устриц, наконец-то. Не ты же платишь, — делает паузу, заглядывает мне в глаза. — Или ты?

— Барнина, — встаю, ставлю чайник. — Скажи, что тебя привлекает в мужчине с первого взгляда?

— Чистая обувь, — отвечает не раздумывая.

— А меня — руки. Если могу представить их на своей груди — значит, да. Если нет — максимум рукопожатие. А у Яблочка ещё и лицо не айс. Смотреть два часа, как он ест? Нет уж. Я бы лучше заплатила, лишь бы не идти.

Сажусь обратно, поднимаю бокал. Алка тянется к своему.

— Поэтому ты всё время с альфонсами, а я — с женатыми, — философски замечает она.

Мы обе вздыхаем, чокаемся и выпиваем остатки мартини.

— Дело в том, — говорю, — что это мы с тобой воспринимаем ужин с аутсайдером как проблему. А Яблочко — как утешительный приз. Понимаешь? Он окажет честь. Будет весь вечер упражняться на мне в искусстве жёсткого флирта. А в финале мне ещё придётся изобретать, как вежливо отказаться от гуманитарной помощи в виде этого лысого в моей постели.

— А забить?

Забить. Конечно, я думала об этом. Сунуть голову в песок, сказать себе: ничего не было, мне всё приснилось, я в домике. Я не знаю никакого Яблочко. Всё. Но, блин… мне же не шестнадцать.

— Ты знаешь, — говорю я, — в Марокко есть такие заклинатели змей. Сидят на базарах, дудят в морды своим кобрам. С утра до вечера. Жарит солнце, песок в глазах, змеи могут укусить, доход — никакой. Но они всё равно сидят и дудят. Потому что больше ничего не хотят. Вот и я. Заклинаю змей. Сочиняю для их инстаграмов глубокомысленные эссе. Перевожу пьяные откровения богемных персонажей в путь к успешному успеху. Полгода расшифровывала пьяные аудио одной известной балерины. Потом ещё полгода переписывала её «красоту и величие» в пафосную оду шпагату. Я по объёму текста скоро догоню Донцову. И всё это — инкогнито. Какого чёрта никто не знает Славу Гагарину?

— Я же тебе сколько раз говорила, — вздыхает Алка. — Надо работать на своё имя.

— Да знаю я! Просто… я хочу попробовать другое. Новый формат. Я же ничего не умею делать лучше, чем сочинять сказки. Но в этот раз нужно угадать кинк Яблочка. И попасть в точку.

— Кинк? Это как?

— Сексуальный триггер. То, что вызывает всплеск. Тайное желание, которое особенно заводит.

— М-м… — Алка подпирает щёку, мечтательно закатывает глаза. — Меня бутики в ЦУМе заводят. Это что значит?

— Что ты шопоголик.

— Ага. Точнее, шопомазохист. Я ж купить в них ничего не могу. Только смотреть и страдать, — она зевает и смотрит на айфон. — Ладно, давай закругляй, мне бежать.

— Короче, — говорю, — помимо того, что мне нужно попасть в кинк, я ещё должна подать всё так, чтобы он захотел меня в команду больше, чем захотел использовать мой талант… иначе.

— Спасибо, Гагарина, — говорит Алка, вставая из-за стола. — Как всегда, сделала мой вечер. Буду ждать продолжения. Лёгкого пера!

Барнина живёт через два дома, но в тёмное время суток всегда уезжает от меня на такси. Прощаемся мы заранее — иначе рискуем протрещать на пороге ещё пару часов. Алка идёт в прихожую, тянется за курткой, и вдруг рука её замирает:

— Что это у тебя? — спрашивает, когда до машины остаётся пара минут.

— Где? — оборачиваюсь и смотрю туда, куда она кивает.

— Эта бумажка на комоде. Откуда?

Я тоже удивляюсь. Забыла ведь совсем.

— А, это та тёлка, которая меня грязью окатила утром, дала. Типа пригласительный.

О трёх сиреневых купюрах, от которых я гордо отказалась, я, конечно, не скажу. Не хочу, чтобы Алка себе лицо разбила фейспалмами. Протягиваю ей бумажку. Она берёт — и глаза её загораются.

— Ты знаешь, кто это? — спрашивает, указывая на подпись.

— Ну, эта рыжая меня и обрызгала.

— Это же Маша Фаберже! Ты что, серьёзно её не знаешь?

— В первый раз сегодня увидела.

— У нас в офисе девки не знают, какому дьяволу душу продать, чтобы попасть на её лекцию! — она крутит глянец в руках, гладит, нюхает. — Ого, это же завтра! Тебе повезло, подруга!

Реакция Алки удивляет не меньше, чем осознание, что я, оказывается, живу в какой-то инфоизоляции. И правда, впервые слышу. Барнина таращит глаза, делает шаг от двери:

— Фаберже — это великая жрица куртизанок! Как ты можешь её не знать? На неё молятся твои клиентки. Только не говори, что ты туда не собиралась.

Я пожимаю плечами. Не собиралась. Даже сейчас не особенно собираюсь. Даже Алкина реакция не мотивирует.

— Ты с ума сошла?! — хлопает себя по лбу подруга. — Даже не думай! Ты пойдёшь! Хотя бы ради меня.

— Так ты и иди.

Алка кусает губу, смотрит на пригласительный, на меня, на экран телефона. Такси уже ждёт. Через минуту начнёт капать за простой.

— Нет. Раз билет она вручила тебе — значит, тебе и надо идти. Я точно знаю: на её ивентах можно получить книжку с автографом, задать вопрос, и если зацепишь, она даёт личный пропуск на следующий уровень.

Она уже у дверей. Смотрит на меня серьёзно:

— Обещай, что пойдёшь. Нет — клянись!

Жрица куртизанок. Интригует. Чёрное платье у меня есть. Каблуки где-то валялись. «Никаких мужчин» — звучит заманчиво. От меня не убудет, если не проигнорирую личное приглашение самой Маши Фаберже. Возможно, это даже будет… полезно.

— Зуб даю, — говорю.

Алка посылает мне воздушный поцелуй и скрывается за дверью лифта.