Глава 12. Приманка для скептиков с критическим мышлением

Понедельник, 10 марта

Ещё сутки ползу в том же режиме. В основном горизонтально, хотя ход мыслей представляется серпантином с крутыми виражами от категоричного «никуда не пойду!» и до робкого «что надеть?». Тщательно взвесив все «за» и «против», решаю, что идти всё-таки надо, хотя бы потому, что мой костюм, оставшийся в заложниках у Марии, нравится мне больше, чем её платье.

Молодец, конечно, рыжая стерва! Прокатила по эмоциональным горкам, вскружив голову лёгким гешефтом и оставила на сорок часов томиться в сомнениях. И ведь не поделишься ни с кем. И дело даже не в бумажке, которую, при желании, можно легко оспорить. Просто в оценке этих событий оба моих самых близких человека, которым я гарантировано могу доверять секреты, будут некомпетентны и местами предвзяты. Мама, давно не даёт советов — поняла, что бесполезно и признаёт, что, сильно отстав от жизни, часто не понимает «куда этот мир катится». Алка будет в шоке. Главным образом, от мысли, что на моём месте могла бы быть она, если бы не отказалась взять билетик. Какой совет она сможет дать? «Решай сама, но я бы рискнула» — скажет. И я её понимаю — сама бы сказала так же.

Почему-то в своих мечтах мы смелее. Каждый из нас думает, что вот он бы проявил твердую решимость, окажись он в такой же ситуации, а когда однажды встаёт перед выбором — ищет причины не покидать зону комфорта. Потому, что страшно идти с закрытыми глазами.

Опыт — штука уникальная и полезная только для того, кем этот опыт был получен. То есть, чтобы что-то мне советовать, надо быть мною, уже пережившей этот пиздец и извлекшей из него выгоду.

Чувство восхищения Марией соревнуется со злостью на себя. Стыдно, что считая себя акулой в маркетинговых манипуляциях, я с наивностью малька клюнула на её приманку. Но ощущение избранности — самая привлекательная блесна. Мотылёк, когда летит на свет, тоже думает, что свет зовёт его персонально. Вот и я, понимая всю технологию «вербовки», купилась, и теперь мне интересно: почему именно я? Может, она меня стерегла, чтобы облить грязью?

Бред. Чаще всего, жизнь диктует очень скучные правила с таким же набором обязанностей и прав, вместо того чтобы осыпать нас чудесами. И если где-то мелким шрифтом написано, что это опасно, скорее всего, так оно и есть. Ну или, как минимум — бесполезно. Ведь, что такое «шанс» в современном мире? Обман, типичная уловка маркетологов — внушить клиенту, что вот есть исключительный, VIP-продукт, курс или бренд, изумляющий своим содержанием и ценностью и наделяющий высокой избранностью всех, готовых припасть к нему как к роднику. Даже маркетологов. А когда на тебя этот продукт падает, можно сказать, с неба, сложно не соблазниться, даже если он «ни в пизду, ни в красную армию», как говорил мой дед. Проблема в том, что, если ты торгуешь на рынке картошкой или бананами, а тебе предлагают карьеру модели, то это или урок или шанс — один на миллион: можно жестоко обмануться, а можно взлететь. От тебя ничего не зависит, ты можешь только принять или не принять предложение. Вот, Водянова рискнула, а могла бы остаться на рынке в своём Нижнем.

Пример, конечно, утрированный, но и мне никто не предлагает ничего такого, что могло бы круто изменить мою жизнь. Так, прикинуться шлангом на месяц, поулыбаться в камеру за вознаграждение — это не шанс, а авантюра, которая ничем серьёзным, кроме разочарования не грозит. Про бесплатный сыр в мышеловке я в курсе, но, кажется, это не тот случай.

Опоздав для проформы на пять минут, вхожу в тяжёлые двери особняка на Малой Бронной. Меня встречает строгая сухая дама в очках и деловом костюме, похожая на учительницу английского в элитной школе. Мой подчёркнуто небрежный вид она оценивает таким взглядом, что хочется извиниться и привести примеры образования perfect present. По моим расчётам джинсы, кроссовки, куртка и худи должны сразу сообщить Марии, что я здесь исключительно потому, что бежала мимо. Но, видимо, или перестаралась, или тут как в лучших домах Лондона, к неформальным визитам не привыкли.

Дама смотрит на меня вопросительно подняв нарисованную бровь над оправой.

— Я к Марии… — запинаюсь, потому что фамилию произнести почему-то стесняюсь, а отчества я не знаю. — Меня зовут Слава Гагарина, она в курсе.

«Англичанка» делает шаг в сторону, пропуская меня в холл.

— Пойдёмте, я вас провожу, — она поворачивается ко мне стильно стриженным седым затылком и уверено стучит каблуками по паркету. Я шаркаю следом, украдкой озираясь по сторонам. Дневной свет, бьющий в большие окна придает современному ампиру лёгкое, ненавязчивые сияние роскоши. А я тут в своих кроссовках, действительно, как в лаптях.

Молча минуем витражный зал с изящными колоннами, в котором в пятницу был банкет, так же молча поднимаемся по широкой помпезной лестнице на третий этаж. Где-то там под куполообразным потолком, кажется, звучит музыка, правда, до слуха долетают только её фортепианные фрагменты.

Мы останавливаемся у высокой двери. Дама кивает на бархатный оазис с диваном и двумя креслами в центре холла:

— Можете подождать пока здесь. Я сообщу Марии.

Она уходит, но возвращается так быстро, что я не успеваю ни осмотреться как следует, ни отдышаться.

— Проходите, она ждёт, — говорит женщина, придерживая дверь.

Я благодарю и вхожу в знакомый кабинет.

Взгляд сразу же находит Марию. Она сидит за рабочим столом и, увидев меня, откладывает бумаги, которые, видимо, изучала до моего прихода.

— Всё-таки пришла, — констатирует Мария, поднимаясь с места. На ней свободного кроя костюм-тройка, ужасно непрактичного для нашего марта молочного цвета. Хотя, если тебя возят в Майбахах, почему нет? В конце концов, чем больше у тебя денег, тем непрактичнее ты одет.

— А что, были сомнения? — туплю взгляд в носки любимых кроссовок.

— Ну, был процент… очень маленький, что, твой прагматизм победит азарт и любопытство. И я рада, что не ошиблась.

— Ты что — ставки делала?

— Что-то вроде того…

Мария останавливается в двух шагах от меня и внимательно ощупывает взглядом. Если бы так смотрел мужчина, я бы сказала, что он мысленно раздевает. Ощущения в теле при этом абсолютно идентичные: сердце подпрыгивает к горлу, вызывая в нем сухой спазм. И скрыть свои эмоции от такой профессионалки (ох, уж эти феминитивы!), как Мария, конечно же, невозможно.

— Ты не стесняйся, проходи. — Она указывает на диван, на котором я пару дней назад обнаружила себя спящей. — У нас прекрасно топят, можешь снять верхнюю одежду.

— Да, — киваю, — я заметила.

Снимаю куртку, бросаю её на подлокотник дивана и плюхаюсь в него. Мария изящно опускается в кресло напротив. Понимаю, что переигрываю, поэтому сажусь приличнее, стягиваю, наконец, капюшон толстовки и солнечные очки. Хорошо, что я в последний момент отказалась от идеи жевать жвачку, и так уже перебор с буффонадой.

Минуту сморим друг на друга, не моргая.

— Может, хочешь кофе или чай или что-то поинтереснее? — спрашивает она.

— Эмм… а можно просто воды? А то мало ли чего.

Я ожидаю, что рыжая кошкой метнется к столику с напитками, но она не двигается. Ещё минуту играем в гляделки. Наконец, меня отвлекает звук открываемой двери. В кабинет входит «англичанка» с бокалами и импортной бутылкой синего стекла. Ну и сервис!

— Спасибо, Лариса, — говорит Мария.

Дождавшись, когда за Ларисой закроется дверь, решаюсь заговорить первая, только чтобы разгрузить тяжесть визуального контакта:

— У меня сейчас полное ощущение, что я в другом мире, — признаюсь честно.

— И как он тебе?

— Ну… — подбираю слова, глядя в потолок, — чтобы ответить на этот вопрос мне нужно получше его узнать, а я не решила, нужно ли мне это.

— Тебе двух суток не хватило?

— Более того, у меня только вопросов больше стало. А Гугл-поиск не дал никаких убедительных или более-менее внятных результатов. Ничего про твоё искусство, кроме ссылок на повесть одного известного постмодерниста. Тут браво! — в знак уважения я чуть киваю. — Я сначала подумала, что тебе просто не хватило фантазии на название курса, а потом до меня дошло, что это такая мимикрия. Отличная маскировка от хищников из налоговой.

Марии приятно это слышать — по глазам вижу. Я тоже довольна, что попала в точку.

— Немного не так, — говорит она, — с налогами это не связано, хоть и рациональное зерно в твоих рассуждениях есть. Это больше индикатор, чем ширма. Он помогает отличить бриллиант от муассанита. — Читая в мои глазах вопрос, Мария поясняет: — Бриллиант дороже.

— Всё ещё не понимаю, но очень интересно.

— Ну смотри, те, кто видит в названии намёк на некую тайную женскую практику получают один продукт, а те, кто литературные аллюзии — совершенно другой. Улавливаешь?

— В целом да. Только… какая часть испытуемых ценится тобой так же, как бриллианты?

— Начитанная, — быстро отвечает Мария. — Они же приходят, чтобы поймать меня на плагиате, ну и из любопытства, как ты. По крайней мере, они на это надеются. А значит, как минимум, знают постмодерниста и повесть, с которой у моего «искусства» ничего общего, кроме названия.

— Понимаю, это такая приманка для скептиков с критическим мышлением. Только в чём смысл? Ведь, куда выгоднее ориентироваться на более широкую лояльную аудиторию, а не на тех, кто всё ставит под сомнение. Сколько таких было, как я?

— Ты пятая. Но из всех ты первая, кто проходит этапы вслепую.

— Сейчас я тоже что-то прохожу?

— Разумеется. Задавая эти вопросы, ты даешь мне возможность рассмотреть твои грани. Ну, как бы, пощупать тебя…

«Да, — говорит мне мой внутренний голос, — она ещё и далеко не дура». И я соглашаюсь с ним. Я таких, честно говоря, побаиваюсь. Такие опасны как раз сочетанием острого ума и врожденного обаяния. И не важно какого они пола. Фразы с двойным дном они произносят тоном, заставляющим краснеть от интерпретации. Казалось бы, ну какой ещё может быть тут смысл? А щёки уже вспыхнули.

— Ты меня прости, конечно, — иду я в оборону, — но я честно не помню, что давала согласие на это.

— Ты его и не давала. Ты вырубилась в машине. Гриша занес тебя в квартиру. Мы сняли с тебя пальто и туфли. Извини за вольности, но бросать тебя в обуви и верхней одежде — мы же не звери. Но ты же пришла сегодня не только, чтобы забрать свой костюм? Верно?

— Честно говоря, я бы хотела, чтобы это была единственная причина. Но в интернете про зеркала с встроенными фильтрами тоже ничего нет.

— Ну вот и хорошо, что мы подошли к главному.

Когда стена справа от меня приходит в движение, замечаю в руке Марии хромированное плоское яйцо.

— Ты спрашивала в чём смысл? Вот в этом зеркале. Не все видят в нём то, что видела ты. Кто ничего не ищет — ничего нового не находит. Чаще всего в «искусство» приходят, чтобы узнать на какие кнопочки у мужчины и с какой интенсивностью нужно нажимать, чтобы из него сыпались деньги. Всё что им нужно: пара уроков этикета, навыков отработки возражений и волшебных техник «глубокой глотки». Для них это зеркало ничем не отличается от всех остальных зеркал. Все они показывают только то, во что ты веришь. И только это зеркало показывает тебя такой, какой тебя вижу я, к примеру. Со всеми твоими особенностями, к которым у тебя есть вопросы.

— Прикольно это слышать от гламурной дивы, — фыркаю я, — Мне они чаще всего заказывают посты про любовь к себе и полное принятие.

Марии тоже смешно. Всего на мгновение на её лице вспыхивает радостное удовольствие — очень нетипичная эмоция для её роли.

— Так вот в том и дело, что гламурная дива — это то, во что ты веришь. Образ, который сконструировал твой ум. Не даром же он — ум, мужского рода. То, что ты называешь гламурной дивой — калька представлений патриархального мира об идеальной женщине. Наш ум мужского рода кроит нас по своим лекалам, чтобы было красиво и удобно. Вот мы с детства и подгоняем себя под стандарты. А кто-то даже входит во вкус через боль. Хотя всего-то нужно поменять кое-что в настройках самой женщины, чтобы она могла принимать любой образ в зависимости от её желания и целей без каких либо физический усилий.

— Как это? Поменять в настройках? Что у женщины вместо ума тогда? Ум-ка?

— Матка.

Декарт был не прав, когда ограничил существование человека мыслительным процессом. Я на долгую секунду теряю эту способность, но ощущаю себя вполне живой, хоть и дыхание перехватывает от неожиданности.

— Да, дорогая. В теософском смысле — это источник природы, которая тоже женского рода, заметь. Так почему мы должны слушать какой-то ум?

— Может быть потому, что когда я думаю этим источником, получается не очень.

— Нет, дорогая, это мужской ум заставляет тебя так думать. На самом деле, получается «не очень» только у тебя. У всех остальных всё очень даже «очень».

Интересно. А ведь она права. Мне вечно попадаются мудаки, убеждённые, что все им должны. И в первую очередь — женщина. Они обдирают физически и эмоционально улетают в теплые страны, а ты сидишь такая и думаешь: почему это происходит снова и снова? Что со мной не так? Я же вроде умная баба! Всё делаю как надо. Может, у меня парфюм слишком сладкий?

— И что это… — я сглатываю, — ну, как это работает?

Мария поднимается с места, подплывает к зеркалу и жестом зовет меня встать рядом. Я подчиняюсь. Потому что без вариантов. Не знаю, как она жмёт на мужские кнопочки, мои она все потрогала. Кажется я, наконец, понимаю вложенный в название её «искусства» смысл.

Поднимаю взгляд. Вижу в отражении своё лицо, хорошо отдохнувшее в заграничных курортах. Ни мешков со следами бессонницы, ни прыщей и пятен. Только глаза горят и румянец. Чудо — одним словом. Тут же приходит мысль, что я реально ведь могла сейчас уже лежать на пляже, разглядывая сёрферов, а решила прийти сюда. И решение это шло явно не из ума, а из какого-то другого места.

— Давай-ка, снимем это, — слышу я рядом с ухом и покорно поднимаю руки.

Мария стаскивает с меня толстовку, а потом, не встречая никаких возражений, джинсы. Не смотрю на неё. Чувствую только дыхание и прохладные пальцы. И волны по телу от тех мест, к которым она прикасается.

— Можно? — спрашивает она шёпотом, берясь за застежку бюстгальтера.

Я киваю, с трудом сдерживая дрожь от озноба.

Мария отступает назад, оставляя меня тет-а-тет с моим отражением.

— Красивая, — комментирует она. — Идеальная двоечка.

В зеркале рыжую не видно, но её присутствие выдают реакции моего тела. Ореолы темных сосков подобрались, подтянув налитую от волнения грудь. Да, красивая. Может она всегда такой была? Просто я за тридцать восемь лет так к ней привыкла, что перестала замечать нюансы?

Рассматриваю себя с интересом, постепенно расслабляясь. Оказывается, всё, над чем я потею в зале — уже достигнуто, просто один мой бывший качок постоянно находил у меня места, которые можно совершенствовать и я верила, что мне это необходимо. Его уже след простыл, а я до сих пор себя совершенствую по инерции.

— Вау, а можно третий размер заказать или блондинкой стать?

— А зачем? Каждый видит тебя согласно своим представлениям, даже ты видишь то, что о себе представляешь. Смысл в том, чтобы снять с себя эту шелуху и понять, что ты можешь быть любой. В глазах тех, кто на тебя смотрит.

— То есть, я вижу тебя такой, только потому, что ты можешь влиять на моё восприятие? И зеркало здесь ни при чём? Я вижу в нём себя такой, какой я хочу чтобы ты меня видела?

— Зеркало отражает не тебя, а твои вибрации. В плохом настроении ты вряд ли себе нравишься, так? Грубо говоря, можно научиться управлять настроением, или правильно настраивать вайб и таким образом влиять на восприятие окружающих. В этом суть моего «искусства».

— И ты, типа, можешь меня научить этому? — я ёжусь, все-таки беседовать в одних трусах с одетой женщиной мне ещё не приходилось так долго.

Мария чувствует мою неловкость. Она подаёт мне лифчик, помогает застегнуть его, затем подаёт остальные вещи.

— Могу, — говорит она, наблюдая сзади как я одеваюсь. — Но на условиях и за услугу с твоей стороны.

Та-а-ак, Слава. А чего ты хотела? За всё надо платить. Эх, лучше бы я эти деньги потратила на путешествие!

Я возвращаюсь на диван, хватаю стакан с водой и жадно пью, глядя на Марию сквозь стекло. Садясь в кресло, она закуривает электронку и несколько секунд смотрит на меня задумчивым взором, словно затуманенным какой-то ещё не вполне ясной для неё мыслью.

— Ладно, — она выпускает тонкую стройку дыма в потолок, — я буду говорить прямо. У меня есть один очень важный клиент, отношениями с которым я очень дорожу. Каждый год в начале апреля он прилетает в Москву на месяц по каким-то деловым вопросам и ему на это время нужна спутница, которая будет сопровождать его на официальных встречах и мероприятиях. Статус обязывает тщательно подбирать окружение и я ему в этом помогаю. Главное требование к претендентке на эту роль — ему должно быть интересно. Ему не нужна просто кукла. Ему нужна партнерка. И он готов очень щедро за это платить. Я думаю, что как раз ты прекрасно ему подходишь, а я редко ошибаюсь...

Не верю ушам, хотя ничего удивительного здесь нет. Что ещё могла предложить мне женщина, похожая на сутенершу?

— Клиент? — разочаровано поджимаю губы. — Ты предлагаешь мне эскортить?

Мария делает затяжку и на выдохе с усмешкой говорит:

— Клиент он для меня. А для тебя — ресурс. Способ получения материальной выгоды и удовольствия.

Стыдно за свою наивность. Как всегда, развесила уши, купилась на речи про вибрации, а оказалась на рынке шкур. И как тут верить после этого людям?

— Слава, ты наверное не понимаешь разницу между эскортом и моим «искусством»? Я объясню. Эскортом это является настолько, насколько твой ум это позволяет. В эскорте покупают тебя со всеми потрохами, а здесь условия ставишь ты. Ты продаешь своё внимание и время и ты решаешь, как будут развиваться события. Легко и непринужденно.

— Хм, — недоверчиво щурюсь, — а какой интерес у твоего клиента в том, чтобы я, в итоге, решала спать с ним или нет?

— Дело в том, что женщины в нашем комьюнити — не товар. А жрицы удачи, за внимание и благосклонность которой нужно платить. И есть мужчины с очень мощной энергией денег. Эти мужчины свято верят, что через нас они одаривают богиню фортуны. А вера, как известно — одно из условий успеха. И в наших интересах поддержать эту веру. Кроме того, среди мужчин есть немало тех, кто испытывает физическое удовольствие, когда женщина лишает их финансов…

Я молчу. Мне нужно время чтобы это переварить. Всё очень привлекательно звучит, но так ли на самом деле? Обычно, обман заворачивают в самую блестящую обёртку.

Мария смотрит на наручные часы и достав из кармана пиджака небольшой прямоугольник чёрного картона, кладёт передо мной на стеклянную поверхность стола.

— Это моя визитка. Тебе надо подумать, понимаю. Но у меня сейчас встреча. Отправь адрес электронной почты по этому номеру, я вышлю тебе проект договора. Понимаешь, можно любую тёлку научить принимать какую угодно форму, но внутри как была пустота, так и останется… а с тобой, я думаю, у нас все получится.

Беру визитку. На ней только вензель МФ и номер телефона. Это уже другой разговор. Пусть шлёт мне свой договор. А там посмотрим.

Из кабинета выхожу на ватных ногах. Так много информации на меня свалилось за последний час, что физически тяжело нести. Зеркало, вибрации, матка, клиент — как-то это всё надо уложить в уме и объяснить ему внятно, что он мужского рода и вообще — не главный, как выясняется.

Внимание привлекает силуэт девушки в чёрном на бежевом бархатном островке приёмной. Как только за мной закрывается дверь, она встаёт с диванчика и направляется в кабинет Марии.

И только на улице понимаю, что это была та самая девушка из «Берлиоза» — спутница цыгана, от которого у меня дрожали колени...