Глава 16. Рынок шкур или элитный бутик?

Среда, 19 марта

Меня будит телефонная трель. Кое-как нахожу её источник под кроватью и глядя в экран одним глазом, принимаю звонок:

— Звезда моя, ты почему мне не сказала, что ты новая подопечная Фаберже? — слышу Алкин голос. Слова она произносит разборчиво, но смысл их до меня не доходит. Как будто подруга говорит на каком-то неизвестном мне диалекте.

— Что? — сиплю я.

— Ты спишь что ли?

— Угу…

— Ну ты даёшь! Телегу посмотри, я тебе скинула.

Несколькими тыками пальцем в скрин я открываю телеграмм.

От Бараша пара входящих с прикрепленными файлами. Фотка, вернее несколько фоток, на каждой из которых одно и то же изображение в разных раскадровках. Какое-то здание, припаркованная машина у его входа и две фигуры, застывшие в направлении к автомобилю.

— Я едва узнала тебя, — ворчит Барнина. — Что у тебя на голове? Тебе идёт, кстати.

Пролистав несколько раз, наконец, понимаю — это я с новой стрижкой, и Мария в тот момент, когда мы выходим из «Нирваны». Под фото заскриненный текст из какого то чата: «Стало известно как выглядит новая подопечная Марии Фаберже, ставшая ею в результате победы в ежегодном розыгрыше лотереи. Месяц личного наставничества, вероятно, получила эта девушка, которую наша подписчица успела снять на телефон, когда она вместе с Фаберже покидала «Нирвану» через задний вход».

— Задний вход в Нирвану? Я аж проснулась. Этот перл надо записать.

— Подруга, ты поступаешь некрасиво, — продолжает бухтеть Алка, пропуская мою остроту. — Ты почему мне не сказала? Почему я узнаю это из чата сплетен?

— Вероятно, потому что это и есть — сплетня, — зеваю я.

— Но ты не говорила, что была с ней в «Нирване»!

— Нет мне прощения.

— Я серьёзно!

— Я тоже. Проси чего хочешь, госпожа!

— Хочу подробностей!

Следующий час я в средних деталях пересказываю всё, начиная с того вечера, когда очнулась у Марии в кабинете, опуская в повествовании эпизоды с зеркалом и проданными с молотка трусами. Скуплюсь на краски, так сказать, и благоразумно обхожу в разговоре предложение, от которого не смогла отказаться. Не то, чтобы я не доверяла Алке, просто такая информация должна настояться, тем более, что сначала подруге надо переварить закуску.

— Я тебе говорила, она наняла меня написать несколько вбросных статей про ее «Искусство», ну знаешь, многие блогеры инфобиза заказывают себе инверсионный контент у обзорщиков и инфлюэнсеров.

— Ты не обзорщик и не инфлюэнсер, — справедливо замечает подруга.

— Я и не утверждала. Но крупным обзорщикам тоже кто-то материал пишет, особенно, если это реклама, прикрытая фиговым разбором. И платит она столько, что я вряд ли смогу быть предвзятой. А ты знаешь моё отношение к всяким женским курсам.

Алка знала. Тем объёмнее было её недоумение, что именно мне достался тот билетик, ведь я так не похожа на четырех предыдущих победительниц лотереи Фаберже. Я не стала сообщать ей, что это было чистой импровизацией Марии, потому что кумирица Барниной, не успев заранее определиться с фавориткой, в последний момент втянула в это случайного пешехода. Меня.

Я успеваю сварить себе кофе и позавтракать, пока рассказываю подруге как там в «Нирване». Именно к этой части у неё повышенный интерес, продиктованный, как мне кажется, желанием увидеть звезду без фильтров и макияжа. Ну, кто из нас не выискивал целлюлит на бёдрах Джиджи и Бэллы Хадид? Кто не сравнивал студийные снимки селебрити с кадрами папарацци? Тут я ничем порадовать Бараша не могу: Мария идеальна. Точно такая же как у себя в инстаграме. Даже лучше.

— Капец, конечно, ты попала, Слава, конкретно…

— С чего ты взяла, в каком смысле?

— Тебе же придется месяц дышать маточкой? Как ты выдержишь?

Алка смеётся. Она является почетным донором сетевых упырей, которых ещё называют инфоцыганами. Не пропускает ни одного курса по раскрытию женских энергий и последние два года отпуск проводит в ретритах. Ее хобби — постоянная тема для дискуссий и моих подколов в адрес подруги. И «радуется» она так сейчас только по той причине, что с большим пиететом относится к кармическим урокам. Особенно, когда они выпадают мне.

— Ничего, ради тебя как-нибудь постараюсь. Ты мне ещё спасибо скажешь, когда я сниму с тебя розовые очки. Не верю я ни в какое её особое «искусство». Как по мне, так это обычный «шугар дейтинг» с феминистским флёром. Байгужин для богатых — вот кто такая твоя Фаберже!

Алка берёт с меня обещание держать в курсе. В её понимании, это значит выкладывать все подробности моей драмы без цензуры. Я, конечно, не возражаю и даю честное слово, скрестив на всякий случай пальцы.

День течёт вяло и, в основном, по ленте социальных сетей с перерывом на чай с конфетами и зеркало. Надо было бы сходить в зал, растрястись, но диван сильней. Может, окружающая среда радовала бы больше, если бы она была пятницей — можно было бы тогда выгулять новую стрижку в каком-нибудь баре. Проверить, как на неё реагируют парни и какие. Вчера мне казалось, что новый образ существенно поднимает мой лэвел. Хочется внешних подтверждений, что так кажется не только мне. Но Алка сегодня вечером на стрип-пластике, а одной в бар идти — не комильфо.

Я пытаюсь извлечь хоть какую-то пользу из среды. Не просто так прыгаю по веткам соцсетей и ныряю в глубины Гугла, а вооружаюсь информацией. Мне надо хотя бы примерно представлять, во что я ввязываюсь. Количество подписанных мною бумаг намекает, что это «искусство» — ответственное дело, но Мария опять не оставила никаких инструкций, просто бросив на прощание: «Созвонимся!». Что, кстати, симптоматично для моего бывшего. Он тоже любил играть в эту игру — появиться из ниоткуда загорелым и белозубым, как раз когда в моей жизни начинается какая-то движуха. Ну, и дальше по схеме: цветы, пара ресторанов, театр, слова, которые он незаметно пускает по венам...

Я подсаживалась на них три раза, пока до меня не дошло, что дело не в словах и не в бывшем. Дело во мне. Вернее, в моей вере в иллюзию. Симуляцию видно было с самого начала. Просто я долго и упорно не хотела это признавать. Года полтора у меня ушло на «проработку папы», медитации, йогу, книги про искусство манипуляции и подкасты про нарциссов, прежде чем я окончательно слезла с этой карусели. Я уже могла бы защитить какую-нибудь небольшую диссертацию на эту тему и самое главное — мне казалось, что я обрела иммунитет на фрустрирующих меня персонажей. И вот, Слава, знакомься, Мария — твой новый источник триггеров.

Настораживает, что ещё пару недель назад я не слышала ничего ни про неё, ни про её искусство даже от главного сплетника Москвы — Антоши. Уж он-то наверняка должен знать о богородице вип-эскорта гораздо больше, чем я. Странно. Не помню, чтобы он что-то говорил о ней, или вскользь упоминал «искусство», хотя, судя по масштабу личности, она не раз должна была попадать в его радары.

Эта мысль заставляет меня встать с дивана и снова пройтись до зеркала. С новой стрижкой и без мейка мне можно дать двадцать, если смотреть издалека или прищурив глаз. Примерно в двадцать я так и выглядела, и стрижка была похожая, и фигура с тех пор не изменилась. Если спрятать опыт прожитых лет за тёмными очками, вполне можно сойти за первокурсницу. Широкие джинсы с низкой посадкой, топ на голые сиськи, заношенные кроссовки или кеды — вряд ли в таком виде стоит пробовать покупать алкоголь не имея паспорта.

Мне чудом удаётся втиснуться в вечернее расписание Антоши и то благодаря тому, что у меня теперь короткие волосы. Долетаю до него без опозданий, впрочем, как всегда, за это он меня и ценит.

— Боженька ты мой… — Антоша манерно хватается за свою правую сиську и закатывает глаза, — кто это с тобой сделал?

— Не ревнуй, — плюхаюсь в удобное кресло. — Я к тебе за информацией.

Антоша оттягивает вверх прядь на моей макушке.

— Если ты про наращивание, то это плохая мысль, лучше сразу под ноль.

— Не за этой, — перебиваю я, хоть и понимаю, что Антоша прикалывается, — ты знаешь кто такая Мария Фаберже?

— Знаю, конечно, — фыркает Антоша, продолжая ерошить мне затылок, — но не очень. Знаю, что вроде она дружит с Долецкой, была близка с Вербер. Вообще, dark horse дамочка.

— В каком смысле?

— Неизвестно, кто её катает, — быстро тараторит парень, — Появилась в Москве лет пять назад уже упакованная и заряженная. Сама вроде из Еката или Новосиба. Стала появляться на мероприятиях, мелькать в таблоидах, влилась в тусовку. Выглядит тётка шикарно, конечно, по сравнению с нашими жабами. И главное, ни в одном скандале не замечена, личную жизнь не афиширует. Слухи всякие ходят, но пруфов нет. Я уверен, она по девочкам.

Надо сказать, у Антоши пунктик на ориентации его подопечных. У него, что ни персонаж — то априори гей или лесбиянка. И если нет подтверждений обратному, то его не переубедишь. Говорит, что в современном продвинутом обществе быть нормисом — не модно, а среди буржуа — так и вовсе моветон. Обязательно надо, чтобы ты не очень соответствовал морально-нравственным скрепам. Мол, радужный флёр вокруг медийной персоны нынче так же актуален, как когда-то оранжевый галстук для стиляги.

Ну, меня её предпочтения не касаются. По крайней мере — напрямую. Но что-то в Антошиных инсайдах есть такое, что не требует сомнений. Возможно этим и объясняется странное чувство, похожее на дежавю. С самой первой минуты знакомства с Марией меня преследует фантом бывшего Виталика. Вот тот же самый спектр эмоций я испытывала всякий раз наступая на те грабли.

— Женщина, — гундосит Антоша, глядя на меня в зеркало, — что делать будем с этим?

— А почему она «Фаберже»? — я не унимаюсь.

Парень жмёт поджарыми плечами:

— Тебе какую из тысячи версий?

— Эм-м, ну самую кулуарную давай.

— Есть частное мнение, что это её криминальный псевдоним, типа как Сонька… как там её? А, Золотая ручка…

Антоша, уже без вопросов, подкатывает кресло к мойке и заботливо укладывает меня затылком в тёплую раковину. Через пару секунд чувствую мягкую ароматную пену и пальцы, профессионально массирующие голову. Единственный мужчина на земле, который точно знает, как доставить женщине истинное удовольствие. За это можно простить ему такие длинные паузы и в без того слабом напоре информации.

— В прямом смысле криминальный?

— Да… залетала как-то пару лет назад одна пташка с такой версией, — бубнит Антоша над ухом, когда я снова оказываюсь у зеркала. — Типа у этой Маши в Сибири было крупное модельное агентство…

Антошино отражение подмигивает и изображает пальцами кавычки.

— По сути бордель для серьёзных сибирских авторитетов и их бизнес-партнёров с Дальнего востока. Говорят, держала за яйца всех от нефтяников с металлургами до алмазных королей так к ней и прилипло это «фаберже», если ты въезжаешь в аллюзии.

Я киваю. Как не въехать? Мнение хоть и частное, но прекрасно укладывается в современные мизогинные шаблоны. Конечно, если ты красивая и на Порше, значит, однозначно или насосала, или муж купил, что, в общем-то, одно и то же.

— А какая ж тогда официальная? — спрашиваю я.

— Их даже две и обе, по моему мнению, пиздёж. По одной эта Фаберже купила себе фамилию, сейчас ничего нет невозможного, если у тебя бабло есть. По другой — она или дальняя родственница кого-то из потомков ювелиров или наследница.

— И что не так с ними?

Анотоша, застыв с феном в руке, хлопает ресницами.

— Рыба моя, даже слухи про британских монархов в конце концов подтверждаются. А тут какая-то тётка из Сибири. Даже если на ней золотом выбито «бай фа-бер-же», это ничего не значит. А вот пташкам своим я верю…

От Антоши ухожу с чистой, но полной информации головой. За неё я плачу двойной тариф, что заметно смягчает его отношение к моей вероломной измене. Когда я сообщила ему, что была в «Нирване» и именно там меня обкорнали он перестал всячески обесценивать труд коллеги и даже признал в нём серьёзного конкурента.

По дороге домой заношу в блокнот всё, что удалось добыть. Получается, если Антоша прав, то всё сходится и я попала если не на рынок шкур, то в элитный бутик мохнатого золота в качестве товара. Что, собственно, было очевидно с самого начала.

Теперь я кажется понимаю, почему она искала кого-то моего возраста и фактуры. Обычно, именно к сорока женщины, не обременённые семьями или стабильными отношениями, доверху напичканы тем, что Мария назвала «блёстками» — что-то типа девичьего приданого, которое мы копим с детства.

К этому возрасту в наших сундуках стёганные полотна опыта и бусы из практик, книг, курсов, хобби и мировоззренческих концепций — всего того, что сейчас модно называть личностным ростом. Плюс свободных, незамужних женщин в том, что они могут позволить себе не тратить время на служение штанам и подгузникам, а интеллектуально и духовно развиваться, обзаводясь арсеналом тех заветных инструментов, которые делают человека продвинутым, превращают лоховатую кису в светскую львицу. Проблема только в том, что к этому моменту некому предъявить свой глубокий внутренний мир — львы все уже заняты.

Ах, если бы всё это богатство со всеми стразами, шпильками, шопенгауэрами можно было сразу скачать в восемнадцатилетний мозг! Может, тогда не было бы никаких Виталиков в моей жизни…

Во дворе моего дома необычно тихо для этого времени суток и в воздухе наконец узнаётся тот незрелый и еще колючий весенний вечер, ради которого я могу терпеть март. Несмотря на метания ума, мне почти хорошо, а об остальном можно подумать завтра.

В конце концов, что ещё делать?

— Слава!

У самого моего подъезда останавливается чёрный седан с тонированными стёклами, похожий на Майбах Марии. В груди внезапно ёкает, потому что именно её голос и доносится из приоткрытого окна:

— Дорогая, всё в порядке? — с некоторым беспокойством спрашивает она.

— Да… а что… ты тут делаешь?

Окно ещё немного опускается и я замечаю, что Мария в машине не одна. Рядом с ней девушка и на этот раз я узнаю её практически сразу — спутница цыгана, встреченного нами на лестнице ресторана «Берлиоз». Сердце снова ёкает, но уже с тревогой, быстро переходящей в жгучее любопытство, граничащее с ревностью. Что они тут делают? Почему они вместе?

— Я не могла до тебя дозвониться, решила заехать. Что у тебя с телефоном?

— А, он разрядился в метро, — виновато жму плечами.

— Ну, хорошо, что всё хорошо, и что я тебя всё-таки застала. Завтра около полудня я к тебе заскочу — обсудим детали. Нужно провести инструктаж, так что ничего не планируй. Договорились?

Я киваю, будто у меня был выбор.

— Отлично, — улыбается Мария, — тогда до встречи.

— До встречи…

Мария слегка играет сверкающими пальцами в воздухе на прощание, прежде чем чёрное стекло скрывает её безупречно-холёное лицо в темноте салона. Майбах трогается, следом за ним оживает припаркованный в метрах пяти чёрный Гелентваген. Когда их габариты тают в проездной арке я плетусь домой.

Чувствую, без снотворного мне сегодня не уснуть…