Fin de la comédie
Говорят, всё — урок. Каждый эпизод: от разбитой в детстве коленки до разбитого сердца — про одно и то же. Про умение отличать любовь от боли, а выбор — от зависимости. Жизнь вообще состоит из метафор, смысл которых доходит с опозданием. И если накануне восьмого марта, по дороге на собеседование, твоё новое белое пальто окатывает мартовской грязью — считай, тебе выдали направление в химчистку.
В моём случае вышел целый алхимический опыт.
Белое пальто «славы» оказалось наивной верой в то, что можно зайти в чужую власть, в деньги, в секс, на «голую вечеринку» в конце концов — и остаться чистенькой. Что можно проскочить, не вляпавшись, всё понять и выйти, не переписав себя ни на строчку. И жить как прежде.
Нет, дорогая, как прежде не получится даже если попробовать сменить белое пальто на чёрную водолазку и публично покаяться.
Зеркало. Я теперь его официальный «раб». Как Джинн для лампы. Ну или, скорее — верная подданная. Мне так больше нравится. Я, конечно, не таскаю везде эту штуку. Но оно всегда со мной. Что-то вроде приложения, которое я установила, чтобы очиститься от вредоносных программ — всех этих претензий к себе и требований, которые я транслировала миру и он мне их немедленно возвращал.
Квантовые зануды объясняют это когерентностью, согласованностью полей и прочими околонаучными терминами, а Алка бы сказала просто, что это — когда перестаёшь привязывать самооценку к какому-то члену.
Согласна. Невозможно заставить отражение улыбнуться, если не осознать источник — женщину без фильтров, которая себе нравится такой, какая она есть. И с которой, как выяснилось, вполне можно иметь дело.
Пожалуй, эта вишенка стоит всего торта.
Ну и двести пятьдесят «ка» евро за ночь — чего лукавить... За эту сумму мне совершенно не стыдно признать — я всегда знала, что дорого стою.
Об остальном подумаю завтра…
Потому что у меня рейс, на который я чуть не проспала — спасибо Ларисе, её бессоннице и привычке держать весь особняк под личным контролем. Полчаса на сборы пролетают одним кадром. Я не помню, чистила ли зубы, зато точно знаю: где-то в дорожной сумке была жвачка. Правда, сумка в багажнике — это я вспоминаю уже в машине.
Мария так и не вышла меня проводить. Хотя себя не обманешь — я ждала этого до последнего. Даже бросила прощальный взгляд на тёмные окна её спальни, прежде чем Гриша тронулся с места.
Из всех участников событий почему-то именно с ней так тяжело расставаться. Как будто заранее ясно: расстояние ничего не изменит. Эта тяга к ней никуда не денется, как ни беги. Ни с кем у меня не было такого количества внутренних диалогов, даже с Александром или его ассистентом. За последние дни хотелось сказать ей слишком много — слова застревали где-то в горле. И чем дальше я сейчас уезжаю, тем сильнее они меня душат.
Сглатываю подступающую слезу, смотрю на экран — 4:44. Алка сказала бы, что это знак. Даже два. Первый — что и Мария, и Алка, скорее всего, спят. Второй — что позвонить всё равно надо обеим.
Набираю Бараша, потом Марию — не берут. Потом ещё раз — тот же результат. Понимаю, что поздно. То есть рано. Но чем дольше я звоню, тем сильнее хочется, чтобы кто-нибудь наконец ответил.
Так проходит вся дорога до аэропорта — с короткими паузами на ленту в инсте. Я делаю сторис: размытые фонари вдоль трассы и «самолётик» в окне. Я теперь веду блог о том, как начать жить в тридцать восемь и написать об этом бестселлер, так что мне официально некогда рефлексировать.
Но я всё равно снова набираю — сначала Алку, потом Марию. И снова безрезультатно.
Вот поэтому и говорят: в аэропорт лучше приезжать за два часа до регистрации, а не за двадцать минут до конца посадки. Паника — не лучший спутник по жизни, особенно когда опаздываешь. Тем более, что ситуация для меня нетипичная: я вообще до абсурда пунктуальна и уснуть перед важной поездкой — нонсенс. С каждым шагом вперед, всё сильнее соблазн сдаться. Может, ну его? Всё равно или не успею, или гейты перепутаю… И с каждым шагом я набираю скорость.
Как назло, именно тогда, когда одновременно пытаюсь влезть в кроссовки и собрать из пластикового контейнера мелочь, вытрясенную из меня на рамке, звонит телефон.
Отвечаю уже на бегу к стойке регистрации. Слышу сонный голос Марии:
— Ты в самолёте?
— Нет ещё… слушай, у меня тут… короче, нет времени… я хотела спросить…
И в этот момент всё, что я хотела спросить, внезапно перестаёт быть важным. Какая разница, получу я ответ или нет, если он и так очевиден. Она не вышла меня провожать потому что не прощалась. Это я сама сочинила драму и сама же в неё поверила. А Мария просто живёт свою шоколадную жизнь дальше: спит, ест, наслаждается пажами. У нее всё просто. Захочет — прилетит ко мне в любую точку мира. Не захочет — не прилетит.
— Слушай… я хотела спросить, а… — глотаю воздух, чемодан гремит колёсами и бьёт меня ребром по ноге, пока я лавирую между сонными пассажирами ранних рейсов, — а почему ты всё-таки Фаберже?
Вопрос вырывается сам, как будто это самое логичное, что можно спросить в таком хаосе.
— А почему ты Космос? — слышу после короткой паузы.
— Я первая спросила.
— Господи, Гагарина… — она зевает. — Потому что я Мария Курицына. Была. Пока не стала называть себя Марией Фаберже.
— Девушка, посадка заканчивается.
Меня торопят. А когда меня торопят, у меня всё валится из рук: паспорт, билеты, ключи от квартиры, которые я зачем-то держала в ладони. Пока собираю это барахло, пытаюсь въехать в ассоциации, краем глаза вижу входящий от Алки.
— Повиси-ка… — говорю Марии.
Как всегда, впопыхах нажимаю не туда. Мария сбрасывается. Зато я слышу хриплый голос подруги.
— Только не говори, что тебя нужно срочно вызволять из этого борделя. Я этого уже не вывезу.
— Я уезжаю. Прости, что говорю в последний момент.
— Куда?
— У меня сейчас посадка на Стамбул. Потом в Буэнос-Айрес.
Тишина.
— Посмотрите в камеру, пожалуйста.
— Алё, Ал, ты слышишь?
— Слышу.
Тон странный. Не холодный, а какой-то отстранённый. Такой, от которого останавливаешься даже тогда, когда до конца посадки остаются минуты.
— Ал, что случилось?
— Я не ною… просто дела тут не очень. Мне где-то нужно найти миллион до конца недели. А этот козёл… он всё снял со счетов. У вас там нет вакансии для меня, случайно?
— Стоп. Какой миллион? Чего? Долларов?
— Да нет, слава богу. Наших. Маме нужна срочная операция. Бесплатно — в лучшем случае через полгода, а надо сейчас.
— Девушка! Паспорт!
Я не знаю, что делать. Ум орёт: возвращайся, улететь можно и потом, следующим рейсом, через пару дней — никуда твой Буэнос-Айрес не денется. Сердце толкает вперёд, по трапу. Меня разрывает на две части: одна готова бежать — спасать подругу, вторая — намерена во что бы то ни стало взлететь.
— Я уже в самолёте… — не думала, что эту фразу может быть так тяжело произносить.
— Ладно. Пока. Как долетишь — пиши.
— Добро пожаловать на борт, — говорит красивая стюардесса и забирает посадочный.
— Бизнес-класс. Проходите, пожалуйста.
— Подождите… Ал? Ты здесь? Девушка, какой бизнес? У меня экстра-легрум…
Возражения мне самой внезапно кажутся нелепыми. Меня проводят за шторку. Реально за ней оказывается салон с рядами широких кресел. Воздух пахнет кофе и кожей. Народу немного, что радует, потому что я, откровенно говоря, выгляжу на эконом. Пусть и экстра-легрум.
Усаживаюсь на указанное место у окна. Искать ошибку в системе уже совсем не хочется. Бизнес — так бизнес. Может, это мне такой оревуар от Марии, или… это апгрейд от Вселенной за то, что я не сдала назад в последний момент.
Только от этой мысли снова встает ком в горле. Неприятное чувство — как будто ребенка своего бросаю на больную мать в поисках лучшей жизни. Собираюсь тусоваться с сёрферами и танцевать в баре аргентинское танго, а Алка там в Калуге… Когда я реально могу помочь. Зря что ли я трусами своими торговала?
А точно ведь! Как я могла забыть?!
Я набираю Алку. Слушаю гудки в динамике пока бортпроводница просит выключить электронные устройства или перевести их в авиарежим. Набираю снова. И снова гудки.
Кажется, я привлекаю к себе лишнее внимание тем, что слишком ёрзаю в довольно комфортном кресле и игнорирую инструкции экипажа. Просьба отключить телефоны повторяется и она по-моему адресована уже конкретно мне.
— М-мм-м? — мычит подруга наконец.
— Слушай и не перебивай, — говорю громко, — у меня дома в спальне в шкафу сумка черная Ив сен Лоран. В ней конверт. Там больше, чем нужно. Можешь взломать дверь, я разрешаю…
— Будьте добры, телефон выключите, пожалуйста, — слышу женский голос слева.
— Зачем ломать? — говорит Алка уже гораздо живее. — У меня с прошлого раза ключи остались...
— Всё-всё… отключаю…
— Спасибо, — говорит бортпроводница с холодной вежливостью. — Что-нибудь из напитков желаете?
— А можно?
— Вода, сок, шампанское, вино… — докладывает она.
— Воды, пожалуйста.
Такое ощущение, что марафон бежала или вагон с цементом разгрузила и сама как будто стала легче. Скоро наверняка ещё и кормить будут… весьма кстати было бы, поскольку я не успела даже глотка кофе сделать.
Потом обязательно нужно будет сделать фоточку, чтобы отправить её в сторис с каким-нибудь текстом типа: «никогда не поздно жить. если это твоё — оно тебя найдёт». Бизнес-класс тому подтверждение.
Потом надо написать первую свою путевую заметку под кодовым названием «никогда не разговаривайте с незнакомками и не садитесь к ним в машину»…
— Слава? — мужской голос с соседнего ряда слева.
— Не представляете, как я рад что следующие пять часов вы никуда не сможете сбежать…