Глава 46. Пустота, которая больше не пугает

— Финал, если что, отработал отлично, аудитория довольна. Всё, за что заплачено, она там нашла. Хотя, честно скажу, по технике могли бы ещё попросить — народ у нас жадный до деталей...

В кабинете у Яблочка холод собачий. На улице настоящее лето, а тут у него личная маленькая Арктика. Похоже, вымораживает воздух, чтобы самому не закипеть. Лицо красное, нога под столом дёргается. Вид у него, надо сказать, нервозный для хорошей новости, ради которой я сюда пришла.

— А на мой взгляд, там деталей более чем, — говорю. — Местами даже с перебором.

— У тебя взгляд замылен. Как у любого из них, — Сергей коротко кивает в стеклянную стену на творческую часть офиса. — Я смотрю на рейтинг по главам. Где у тебя «смысл» — активность падает. Где «мясо» — растёт. Нас читают не для того, чтобы задуматься. Нас читают, чтобы… ну ты поняла. И если написано не совсем криво — это уже хит.

Шеф что-то высматривает на экране макбука, потом поворачивает его в мою сторону и тычет ручкой в какой-то график.

— Вот. Секс наркотики и рок-н-ролл всегда были и будут в топе. Как бы там не лютовали в Госдуме, а народ у нас всё-равно найдёт где посублимировать. Никому не нужны какие-то там ценности. Всем надо хлеба и зрелищ. То есть секса и экшена. Ты с задачей справилась… Но есть плохая новость…

Новость, видимо, действительно неприятная для Яблочка, потому что он с раздражением отбрасывает ручку на стол и откидывается на спинку кресла.

— Буквально через пару часов после публикации финала книга появилась на всех пиратских платформах.

Сергей делает паузу. Здесь я, скорее всего, должна догадаться, что обещаных золотых гор мне не светит.

— Целиком, — добавляет он, уже без интонации. — Без купюр.

Надо же, как быстро начала рассыпаться иллюзия легких денег. Но не мог же сам Яблочко это сделать? Слить, чтобы не платить мне роялти? Значит, это или книга так понравилась фанатам, что её расшерили по интернету, или кто-то очень мотивированный тем, чтобы после поста на «СОБАКЕ» мою «космическую пошлость» вышибло на орбиту.

— Мы, разумеется, проверяем, — продолжает он. — Но у нас защита не дырявая. Просто так такие вещи не происходят.

Фраза висит в воздухе. Он не задаёт вопрос. И я не отвечаю. Разговор не об этом.

— По факту, — говорит он, — сейчас читатель доходит до платных глав, идёт гуглить — и находит всё бесплатно. Продажи… — он делает определённый жест рукой, — ну, ты понимаешь.

Понимаю. Триста тысяч — это потолок моих роялти. А разговоров-то было! Да мои трусы, получается, стоят дороже!

— Мы едва отбили деньги на рекламу. Логичное решение — второй том, — говорит он. — Или хотя бы продолжение линии. Аудитория там есть. Горячая. Голодная. Им вообще не важно, куда ты их поведёшь — главное, чтобы вели.

Я думаю, что если и вести, то точно не туда, куда они привыкли. Но вслух этого не говорю.

Яблочко ждёт моей реакции. А её нет. Похоже, это его начинает раздражать. Или настораживать. Что тоже хороший знак.

— Текст ведь больше нигде не гулял? — спрашивает он уже осторожно. — Ни у кого, кроме тебя? Может, подружке давала почитать?

Вопрос из серии тех, на которые не отвечают. Я пожимаю плечами. Жест универсальный. Подходит ко всему.

— В любом случае, — продолжает он, не настаивая, — проект можно спасти. Если ты в деле.

Вот тут наконец становится ясно, зачем весь этот разговор. Дело не в сливе на пиратки. Яблочко хочет посадить меня в офисе «Литхаба», чтобы я творила под его контролем или в крайнем случае на удалёнке. Думает, сейчас он если не купит меня со всеми потрохами, то соблазнит.

Мы молчим.

Холод в кабинете уже не кажется избыточным. А у меня под футболкой нет бюстгальтера — не хотелось бы чтобы Сергей принял вставшие соски на свой счёт. Или как моё согласие сотрудничать.

— Сергей, там дальше будет неинтересно читать. — Я строю гримасу. — Дальше обычно героиня рожает, медленно растворяется в быте, герой начинает ей изменять, потом она опять рожает. Так и живут. Он — как король драмы, а она — мамочка двух ангелочков. Кто это читать будет? Каждая вторая так живет.

— Каждая вторая и будет, — возражает редактор. — Смотря как напишешь. Сейчас, кстати, тема разводов снова в топе. Новая волна. Как раз успеешь заскочить.

Господи, писать про развод, когда я даже не знаю что такое брак? В области супружеских отношений я шарю точно так же, как в ядерной физике. Я привыкла писать о том, о чем имею весьма поверхностные знания, но в данном случае это как сочинять инструкции для экипажа космического аппарата. Я могу написать, как через две недели после свадьбы героиня сваливает в ночь из супружеского дома и больше туда не возвращается. Или как она находит Марию и та её посвящает в жрицы зеркала Иштар. Но это, как говорит Сергей — неформат для их «Литхаба».

— Сергей… — я кокетливо опускаю ресницы, — честно, я никак не ожидала, что мой талант будет оценён в таком пикантном деле. Но мне нужен творческий отпуск. Хочу спустить весь свой свой гонорар за один вечер в Буэнос-Айресе, прежде чем начну думать что делать дальше.

Самое время поставить точку. Уже встаю, уже поправляю сумочку на плече. Яблочко даже не шевелится — просто смотрит на меня снизу вверх не моргая и говорит:

— Хорошо, думай. Но не долго. Потому что Леночка готова приступить к работе хоть завтра.

Я почти у двери и почти свободна. Но останавливаюсь. Сквозь стекло смотрю как за одним из столов пухленькая шатенка в полосатой блузке делает селфи. Леночка. Авторка бестселлера «Брат жениха хочет меня». Рабочий процесс в разгаре.

Представляю, что именно выльется из-под её пера, если роман уйдёт к ней. Карапуз. Измена. Развод с надрывом. Потом, конечно, великое прощение, потому что он всё осознал, а она — снова беременна. Круг замкнулся, читательницы довольны, Леночка — при деле.

Тут бы посмеяться и выйти молча, но внутри меня кто-то будто вздрагивает как от спячки. «Куда собралась? Опять хочешь потом прокручивать этот эпизод в голове и миллион версий фразы, которую надо было сказать?»

Я разворачиваюсь.

— Серёж, — говорю спокойно, — ты Леночку только предупреди на всякий случай.

Он поднимает взгляд.

— У героев есть реальные прототипы. И книгу, скорее всего, слили не из любви к бесплатному контенту, а чтобы она до них дошла как можно быстрее. Так что я бы на твоём месте не то что продолжение не писала — я бы вообще подумала, не снять ли её с ресурса.

Пауза.

— Гнев человека, который ревностно охраняет свою личную жизнь от посторонних, довольно предсказуем. Пираткам, как обычно, ничего не будет. А вот площадке как правообладателю — вполне.

Я выхожу из кабинета с ощущением, будто отшлёпала Яблочко одним только блефом. Понятия не имею, кто и зачем слил книгу и зачем вообще я её писала — если не ради славы, не ради денег и не ради писательских амбиций. Ради прикола? Не многовато ли приколов в моей жизни? Контракт с Яблочком с самого начала пах каким-то разводом. В итоге развели нас обоих. И всё это, конечно же, каким-то образом связано с Марией.

Бред. Хотя, как поётся в песне: на фоне общей катастрофы этот яд — такая мелочь…

Леночка срывается с места и почти бегом летит мимо меня в кабинет редактора, едва не задевая плечом. Хорошо, что ни Яблочко, ни Леночка пока не знают, что наша «космическая пошлость» — наполовину результат труда двух литературных гастарбайтеров.

И тут меня наконец догоняет мысль, от которой хочется остановиться. А ведь это они и слили. И совсем не удивлюсь, если не по собственной инициативе. Вопрос только — зачем. Какой в этом профит для Марии, если это её рук дело? Вряд ли она таким образом шантажирует Макса. И просто ради развлечения в такие вещи не вкладываются — ни временем, ни деньгами. Если только это не способ свести какие-то свои счёты.

Я знаю: если продолжу копать, докопаюсь до правды, которая мне не понравится. Но у меня даже нет времени толком испугаться этой мысли.

Потому что уже через полчаса, прямо у парадного входа в особняк на Бронной, я вижу картину, которая не оставляет сомнений — Макс уже в курсе. И он, мягко говоря, не в восторге.

Два Гелендвагена заняли весь двор перед крыльцом. Я протискиваюсь между ними. У дверей два шкафа в чёрных костюмах молча перекрывают мне проход.

— Здрасти, — говорю я тому амбалу, что ближе, — а м… можно пройти?

— Пару минут, девушка, подождите.

Пару минут подождать, конечно, можно. Но не очень понятно, что там внутри такого происходит, что понадобилось перекрывать вход. Впрочем, если перекрыли — значит, так надо. Мысль здравая, но любопытство всё равно сильнее. Я отступаю на шаг и машинально пытаюсь заглянуть с улицы в окно.

Бесполезно. Как раз в этот момент дверь распахивается как от порыва ветра или чьей-то нервной ноги.

Макс появляется первым. Небритый, осунувшийся он ведет за руку Софию. За ними — седовласый поджарый мужик тащит большой чемодан.

Семейство следует мимо меня почти вплотную. Макс, кажется, не заметил бы меня, даже если бы наступил. У него вид победителя, при том что физиономия помята явно после продолжительного запоя. София, наоборот, идёт, опустив голову, словно только что узнала о себе что-то неприятное.

Понять её несложно, если включить эмпатию на всю катушку. Кто бы на её месте не сдался этому Максу? И всегда можно оправдать свою слабость его невъебенной харизмой — никто не осудит.

Ходячий тестостерон в самой блестящей упаковке: решала в Бриони, обаятельное хамло в татуировках. Он мог бы зарабатывать одними консультациями по самооценке. Такой мужик — как Париж: если попала — не забудешь. Да, нарцисс. Да, сплошные красные флаги. Только тут никакой диплом психолога не сработает. Тут даже экзорцист будет бессилен.

Впрочем, не стоит забывать, что София, по её словам, уже год как под влиянием Марии. И если бедной овечкой она только прикидывается, Макса вполне может скоро ждать сюрприз.

— Две недели… — говорит Мария, глядя в окно на отъезжающий от крыльца кортеж.

— Что? — я переспрашиваю.

— Через две недели она вернется. Вот увидишь.

Поджимаю губы, коротко втягиваю носом воздух. Две недели — это смешно мало и одновременно достаточно, чтобы меня здесь уже не было. Сейчас видимо, пришло время сказать Марии то, что зрело с этого… апокалипсиса.

— Я решила… знаешь, мне нужно время чтобы переварить всё это...

Мария смотрит на меня — я чувствую. Я же продолжаю смотреть в окно не глядя никуда конкретно.

— Хочу понять, чего я на самом деле хочу, прежде чем соглашаться. Заманчиво. Очень. Просто я не знаю… может я хочу писать, или по-настоящему влюбиться…

— Понимаю, — говорит Мария, — а уезжать-то зачем для этого? Писать и влюбляться можно и здесь. Летом в Москве искать себя веселее, как по мне…

Поворачиваюсь к ней. Следующую фразу лучше говорить, глядя прямо, чтобы моё твёрдое решение нельзя было считать бегством.

— На одном континенте с тобой это невозможно. Мне кажется я здесь становлюсь такой, как ты. Без негатива абсолютно. Наоборот. Просто я не готова пока к такой ответственности...

Это чистая правда. Предложение стать «искусствоведом» её «лёгких касаний» льстит — глупо было бы делать вид, что нет. Перспективная должность: зам верховной жрицы очень закрытого клуба. Как говорит Мария — убежища от обесценивания. «Салоны», бесконечные презентации, глянец, рекламные интеграции, нужные связи. Этим я наелась за последние два месяца так плотно, что интроверт внутри меня до сих пор в ахуе, а внутренний долбоёб просто рад, что ни разу нигде не опозорился.

— Почему Аргентина, а не Бали, например?

Жму плечами:

— Хочу научиться танцевать танго и сёрфить. Бали — следующий пункт.

— Сколько? — тут же интересуется Мария.

— Не знаю. Пару месяцев. Может, год.

Странно, но, проговаривая это, я не чувствую вины, к которой была готова. Потому и тянула с ответом неделю. Я не думала — глубоко внутри решение было принято сразу. Скорее, принято как неизбежное. Мне просто нужен детокс. Даже не детокс — длительная реабилитация. В конце концов, я могу себе это позволить.

— Понимаю, — кивает Мария. — Я после своего апокалипсиса сама отходила полгода.

Ни один мускул не дрогнул у сучки. Спасибо, что напомнила. Я надеялась, что за неделю научилась не вспыхивать при мысли об этом мероприятии, но, видимо, рано. Мария знает и делает это намеренно. Может, поэтому я и бегу из Москвы — чтобы отрезветь от этого столичного декаданса. Но в Чертановской клетке это делать больно.

Завтра самолёт. Он унесет меня к другим ритмам, там будет совсем другой воздух. Алке я ничего не говорила — тянула до последнего, чтобы не сбила с пути. Она в Калуге с больной матерью, ей сейчас не до позитивных раскладов на таро. Своей я сказала, что улетаю по работе — эту формулировку она принимает без вопросов.

— Говорят, после катарсиса обычно выписывают, — киваю в окно, туда, откуда десять минут назад вырулил кортеж Макса.

Мария улыбается. Она понимает о чём я.

— Она вернётся. И ты вернёшься. Вы все возвращаетесь рано или поздно. Потому что там, — она тоже кивает в окно, — вам уже не вкусно. Но чтобы это понять, одной нужно снова зайти в созависимость, а другой — обойти полмира с рюкзаком в поисках тихого места для своей многогранной натуры.

— Опять издеваешься, — констатирую без злобы. Энергии на негатив у меня сейчас нет даже там, где он был бы уместен.

— Наоборот. Восхищаюсь. Обычно возвращаются к мужикам. А ты — целый квантовый скачок совершаешь.

— Угу. Подписываться на пиздец — видимо, моя карма.

Мы улыбаемся. Я знаю: она сказала бы больше, если бы могла. Я многое хотела бы услышать, но не задаю вопросов.

Я шагаю в пустоту — и впервые она меня не пугает.