Глава 45. Правильно говорят — бойтесь своих желаний, ибо они могут воплотиться

Всегда раньше считала, что живу как большинство женщин нашего отечества — средне. Как девушка с внешностью «выше средней», с высшим образованием, но с доходом стабильно ниже нормы. У меня средняя квартира в Чертанове, средний гардероб, и я не замужем, потому что мои запросы либо завышены, либо вообще не соответствуют действительности.

Я читаю в среднем пять-шесть книг в год — и по одному любовному роману в месяц. Потому что моя личная жизнь тоже средняя: пришёл — ушёл, позвонил — исчез. И я, как бонус к этому пакету, болтаюсь где-то между строчек: «Славян, прости, замотался, там-сям, то-сё…»

Никогда не рассчитывала на судьбу с поворотами.

Моя биография банальна до оскомины. По такой не снимают ситкомы и не пишут бестселлеры — думала я. Мне казалось, моя жизнь движется по прямой: работа-квартира-книга-сон, иногда секс, чаще — разочарование. Я могла предположить, что если и влипну, то максимум — в долги, токсичного красавчика или в любовный треугольник. Но уж точно не в какой-то алхимический эксперимент с элементами эротической драмы. И шанс оказаться в сюжете уровня «ахуеть и перепроверить», я могла только разве что в качестве читателя.

Пока меня не окатила грязью тёлка с Патриков на «Порше».

И если бы не пришла тогда на её шабаш и не посмотрела в её зеркало, я сейчас не стояла бы в центре гостиничного номера. Точно такого же, как в ту ночь, когда я официально стала шлюхой...

Комната явно обжита. Кровать помечена мужским присутствием. Смята так, что ясно: здесь не просто спали — здесь живут. Рубашка и брюки брошены через спинку кресла одной рукой без попытки изобразить порядок. На столике — открытая пачка мятной жвачки, бумажки, стопка конвертов и часы с циферблатом наоборот.

Всё понятно: уходить надо было ещё в самом начале. Ну, ладно — хотя бы после «аукциона трусов» в «Берлиозе».

Сейчас — не то, что поздно и бесполезно, а даже как-то смешно.

Где-то за стеной в душе шумит вода, и я знаю, кто её включил. Подозреваю, что Александр давно понял, что я догадалась — он сидит в кресле, смотрит на меня так спокойно, как смотрят люди, которые просчитали все ходы на девяносто глав вперёд и просто наблюдают как всё само движется к финалу.

Пиджак его всё ещё на моих плечах. Тепла от него больше, чем надо, но от дрожи он не спасает. И мурашки по рукам и ногам не от кондиционера, точно. Скорее от полярности потенциалов, о которой он только что мне лекцию читал.

Элементы, ток, вибрации, гипноз… Похоже, он реально очень хочет просто смотреть, как я трахаюсь с его ассистентом. Просто смотреть. Это же не считается полноценным МЖМ? Это такой кинк у дяди — может он представляет себя в этот момент с большими развесистыми рогами! Говорят, некоторым мужчинам нравится подглядывать за своей женушкой, которая изменяет ему с молодым любовником. Может у мессира Александра травма детства, может его забанили на порнохабе, не знаю...

И да, я могла бы сейчас включить голос разума. Сказать себе: «Слав, ты что, совсем? Это же всё-таки слишком как-то». Но разум в этой комнате чувствует себя гостем второго сорта. Здесь рулит другое я — то, которое я обычно держу под замком, чтобы жить «нормально». Или как все — средне.

— Вы прямо наслаждаетесь моментом, да? — обращаюсь к мессиру.

— Я наслаждаюсь вами. Момент — просто бонус.

Он улыбается. Сидит, закинув ногу на ногу, такой спокойный и довольный. И меня, по старой привычке, подбрасывает — сейчас бы прыснуть, съязвить, бросить какую-нибудь ироничную фразу, чтобы сбить градус. Уже формирую в голове что-то ехидное… и в этот раз слова не идут. Даже не встают в очередь.

Впервые кажется, что я зря собираюсь защищаться. Его реплика — не с подвохом, из серии «сейчас подниму, а потом опрокину». Я, видимо, настолько привыкла к комплиментам с подножкой, что автоматически встаю в стойку, готовясь отбиваться.

А тут — нечего отражать.

Он действительно… наслаждается мной. Моей реакцией. Моим молчанием. Тем, что я на грани того, чтобы не ляпнуть что-нибудь колкое — и сама останавливаюсь.

Кого я пытаюсь обмануть?

Даже себя — уже не очень-то получается.

— Вы ведь знали, что я не уйду? — спрашиваю тихо.

— Предполагал. — Он кивает. — Но увидеть, как вы это понимаете… это дороже.

Щелчок дверной ручки. Я вздрагиваю и оборачиваюсь.

Алекс стоит в проеме — бесстыже обнажённый, трёт полотенцем голову и поэтому меня не видит. Судя по всему, гостей он не ждёт. Делает шаг, другой — и только когда полотенце съезжает на шею, он замечает меня.

Первое выражение — чистое удивление, самое честное, что я когда-либо видела на мужском лице. Потом — узнавание. И за ним — эта его фирменная полуулыбка, которую можно трактовать как «Я знал, что ты падшая женщина и мне это нравится. Видишь?»

Он стоит во всей своей наготе без какого либо смущения или растерянности. Ничего из того, что должен был бы чувствовать голый мужчина, внезапно оказавшийся перед начальством. Наоборот. Он прямо таки демонстрирует лояльное отношение к ситуации. При этом просто смотрит на меня несколько длинных секунд, потом лениво переводит внимание в угол комнаты, туда, где в кресле сидит его шеф.

Так обмениваются взглядами мужчины, заключившие пари. Кто выиграл в споре, кто кого поздравляет — знают только эти двое. Одно очевидно — парни делают это не впервые. Вид голого ассистента как будто привычен для мессира. Возможно, и сексуальные контакты он делегирует Алексу так же, как почётное право резать красную ленточку от своего имени.

— Слава приходит после Апокалипсиса? — слышу я.

Алекс первым прерывает молчание. Он снимает с шеи полотенце, бросает его на край кровати. Фраза явно адресована не мне, что быстро подтверждается.

— Как видишь, друг мой, — отвечает шеф. — На этот раз — буквально.

Кто-то из топов в «Тредс» писал, что женщине легче сдаться обстоятельствам, чем честно признаться в том, что она этого и хотела. Ещё каких-то пару недель назад мне казалось это спорным тейком. А теперь скорее соглашусь, с поправкой на то, что обстоятельства бывают разные. И в моем случае они как раз способствуют моей полной сдаче.

У меня есть ещё возможность уйти. Никто меня не осудит. Наоборот, по всей логике я так и должна поступить — сказать: знаете ребята, я всё конечно понимаю, но как по мне, секс — это то что происходит между парой МЖ исключительно по любви и никаких третьих лиц! Любое отклонение от скрепной нормы даже в литературе сейчас попадает под запрет...

Только где логика — а где Слава?

Если бы я правда собиралась защищать своё достоинство, я бы уже стояла у лифта и вызывала такси. Но я почему-то здесь, в гостиничном номере с двумя мужиками, один из которых голый, и оба ждут, пока я перестану изображать нерешительность.

Достоинство… кстати, забавная штука, особенно в контексте сексуальной связи. Пока тебе никто не нравится — оно как страж, охраняет личные границы, машет ред-флагами, читает лекции про «самоуважение», не даёт ухажеру пропуск на мою территорию ни на первом, ни на третьем свидании, потому что у нас принципы. Тоже, кстати, непонятно что такое.

Правда, стоит появиться одному такому крашу, как Алекс или Александр — оно делает вид, что у него автобус, нужно срочно отъехать по делам.

А тут двойной удар по самообладанию — сразу оба в одном номере.

И кто сказал, что я должна его держать?

Почему «достоинство» женщин вообще привязано к тому, сколько раз и с кем они занимаются сексом и как скоро после знакомства? Будто бы между ног у нас счётчик чести, который обнуляется при каждом входе без официального одобрения общества. Мужчинам это правило почему-то не выдали. У них всё наоборот. Хотя, может именно поэтому они под «мужским достоинством» буквально понимают половой орган?

Получается, сохранить достоинство — значит держать сексуальность в рамках приличий, чтобы не слышать за спиной шёпот бабок у подъезда. Но если женское достоинство может уронить одна реализованная сексуальная фантазия, то может не так оно и важно? В конце концов, можно ведь потом поднять его и отряхнуть!

Алекс двигается первым. Он делает шаг к тумбочке справа от кровати, берёт с неё что-то и идёт ко мне.

Мужики любят ассоциировать себя с тиграми, львами, медведями — мои предыдущие так вообще — каждый второй относил себя к волкам-одиночкам. Правда, потом всё равно всех относило обратно к маминым корзиночкам.

Алекс, конечно, не лев и не тигр. Но, … конь — весьма убедительный. В самом хорошем смысле. Тот редкий случай, когда мужчине действительно идёт быть голым. И он это знает. Даже чересчур. Короче, у мессира Александра хороший вкус на ассистентов.

Я, естественно, делаю вид, что смотрю куда угодно, только не ниже его груди. Потому что ниже — уже чистая провокация, и он держит между указательным и средним пальцем небольшой круглый предмет ровно так, чтобы фокус был… ну, да, примерно там. Честно — я на грани чтобы не закрыть ладошками лицо, нервно рассмеяться и сказать: ну ладно, мужики, хватит, шутка затянулась, пойду я… Потом с облегчением узнаю в предмете монету, а не то что я подумала сначала.

— Слава или Космос, — говорит Алекс.

Он не спрашивает, ему не нужен мой выбор. Просто напоминает правила игры, подбрасывает монету… и не ловит.

Есть что-то унизительно-завораживающее в том, как они оба ведут себя, пока я переживаю нравственный коллапс вселенского масштаба. Мы смотрим друг на друга, Александр в кресле сморит на нас. Никто не делает ни единой попытки найти монету и не произносит ни слова.

Проходит секунда.

Вторая.

Третья.

Ещё одна…

Что хотите делайте со мной — а я с места не сдвинусь!

Я сдаюсь…

Алекс уже слишком близко. От него идёт такое честное «мужское» тепло — не парфюм, а то, что по факту остаётся даже после душа.

Тут кто-то должен сказать что-то или сделать, пока не рвануло. Но молчание набухает и тяжелеет с каждой секундой. Этим двоим, по всей видимости, всё норм, а я — на грани. Не люблю такие мучительные паузы, когда каждую секунду хочется бежать, но остаёшься. И они, как сговорились, — смотрят и ждут моих действий согласно интимной обстановке. Ребята, ну честно: я смелая и дерзкая только после бокала «Карибского кризиса». Да и вообще… вас двое, а я одна, — тут любая инициатива с моей стороны может выглядеть как защита.

— Вот, — я плавно стягиваю с плеч пиджак мессира и подаю ассистенту. — Но, по-моему, он тебе будет узким.

Дешёвая попытка сбить градус, но лучше так, чем стоять в ступоре.

Вижу, как губы Алекса дёргаются в ухмылке. Александр сидит в тени, лица его не видно, но сомневаюсь, что он упустил хоть один нюанс. Интересно, этот фокус с пиджаком — стандартная программа или под каждую жертву пишут отдельный сценарий? Вряд ли ребята гоняют один и тот же трюк по кругу. Для такого нужно или железобетонное равнодушие, или очень устойчивая самооценка. Логично, что они выбирают женщин «не в теме» — но точно не проворачивают это с одной подопытной дважды.

Моё запястье в его руке, как факт, который больше не требует интерпретации. Алекс забирает пиджак и тут же тянет меня на себя, не грубо, но довольно решительно. Странно, как мало нужно телу, чтобы перестроить всю систему координат. Чуть-чуть жара, мужского, животного; твердости мускул, силы рук, дыхание у виска — и все опоры посыпались.

Что происходит. Почему я здесь. Что они обо мне подумают. Да, особенно это — что обо мне подумают. Этот коллективный критик — наследие советского воспитания, который постоянно орёт на меня и одёргивает. Именно он всегда мешал мне играть по-крупному. Потому что по-крупному — это всегда чуть-чуть за гранью морали. А это опасно. Не кричи, не кривляйся, сядь ровно, «не позорь мать», веди себя прилично. Потому что быть живой и настоящей — стыдно и наказуемо.

Пиджак, который улетает в кресло к хозяину, мог бы стать метафорой, будь у меня сейчас умственный ресурс на творчество.

Но сейчас не до него.

Спиной ощущаю температуру ассистента, чувствую горячую ладонь на шее спереди и шумное дыхание у уха. Алекс не делает больно, но очень ясно, до острых мурашек даёт понять, что с этого места назад дороги не будет. И это — как ни странно — освобождает.

Всё, что я пыталась удерживать: достоинство, дистанцию, роль хорошей ответственной девочки, — всё это нафталиновое, никому не нужное барахло, которое меня душило, падает вместе с платьем к ногам. Следом за ним — бельё.

Я остаюсь стоять в центре комнаты, голая. Меня трясёт, как будто я без кожи. Хочется прикрыться, но понимаю, что это глупо. Ведь по сути я стесняюсь не того, что происходит, а того, как это выглядит со стороны. Потому что, ну честно — я не порно-актриса. И вообще не актриса. Я не знаю, что тут надо делать. Танцевать или декламировать Пастернака? Но сам факт, что на меня сейчас смотрят сразу двое, невероятно заводит и одновременно обездвиживает.

Но, к сожалению, не лишает дара речи.

— Так вы оба просто собираетесь смотреть, что ли? — выдаю хрипло.

Сама поражаюсь, как именно это звучит. Жаль, что я не вижу лицо Александра в этот момент, потому что Алекс, кажется, чуть не обронил челюсть. Он сначала бросает взгляд на тень шефа в кресле, потом поворачивается ко мне, смотрит пару секунд — и делает два широких шага.

А в следующее мгновение меня относит вместе с ним на кровать.

Он не валит меня и не нападает — аккуратно подхватывает и усаживает, потом за бёдра стаскивает к краю — так, чтобы мои ступни касались пола. Разводит мне ноги и, прежде чем я успеваю возразить или даже охнуть, опускается на колени между ними.

Зря недооценивают писателей эротики. Теперь я точно знаю, что в этом деле неталантливых людей нет. Описать то, что ты не переживал, — не так сложно. Гораздо больших усилий требует то, что литературным языком не опишешь. Как передать цензурно то, что происходит, и не скатиться к набору порно-штампов? Или не отлететь в другую крайность и не превратить эротическую сцену в эпос?

Хорошо, что в моменте можно не подбирать слова. И нет сил держать в себе стон. Только он выходит совсем не таким, как я ожидала — ни нежным, ни томным, а каким-то диким и животным.

Невозможно не отвечать на движения его языка движением бёдер. Это как сдерживать танец, когда он рвётся из тела. Особенно, когда у этого танца есть зритель.

Теперь понятно, почему Алекс так спешил повторить — «контрольное взвешивание». Хотел убедиться, действительно ли Клава Космос была такой, какой может быть Слава Гагарина.

Неприятно, что это логично. Ещё неприятнее, что он прав.

Тут есть что-то, что заводит сильнее, чем секс с незнакомцем. Риск? Да, но всё шло бы снова по привычной траектории, если бы не один важный фактор в эксперименте. Чужая тень в кресле делает ощущения точнее, глубже, резче. Третьим не лезет. Сидит. Наблюдает. И тем делает свое присутствие заметнее. Идеальный вариант для тех, кто трусит полноценный МЖМ. Никаких рисков обзавестись новой психотравмой в дополнение к тем, что я уже тащу из детства. Никакой экстремальной акробатики. Только разрыв шаблона. Не пара и не треугольник — какое-то пограничное состояние. А пограничные состояния, кстати, самые опасные.

Тут бы уму заткнуться и дать телу получить новый опыт в полной мере, но он слишком хорошо заточен на самоанализ. «Ты же знаешь что за одной чертой будет следующая? И она тоже не железная. И тоже поддаётся. А вдруг это только прелюдия к настоящему разврату!?»

Хотя я в такой позе, что этот вопрос по сути уже неактуален.

И перестать смотреть в тот угол не могу. И самой непонятно, почему эта тень меня так привлекает. Или скорее, засасывает.

Держусь на честном слове. Буквально хватаюсь за привычную иронию, как за последнее средство спасения. Мне необходимо сказать что-то отрезвляюще-остроумное, — никто из них не должен знать насколько я близко к полной потере контроля. Но в состоянии стресса мой ум способен только на каламбуры.

— Ты буквально горишь на работе… Алекс.

Я произношу это так, чтобы Александру тоже было слышно. Но как бы не старалась я звучать как плохая девчонка, а голос выдает волнение «отличницы». Алекс поднимает голову, смотрит снизу вверх. $мотрит так, что я начинаю хотеть проглотить эту фразу обратно. А потом…

Как-то он так аккуратно берёт меня за шею под самым подбородком и неожиданно мы меняемся местами.

— Я получаю бонусы за переработку, — говорит Алекс когда я уже ничего не могу ответить.

Надо было прежде обозначить границы, хотя бы пунктиром контуры. Мол, вот за эти буйки не заплываем, парни, а сюда — можно. Но сейчас уже даже стоп-слово не вышло бы. Чисто физически.

Из положения «на коленях» всё видится совсем иначе. Не так стерильно, как в фантазиях с лепестками роз и свечами, где всё в рамках того, что я сама позволяю. Реальность оказывается плотной, живой, с запахом и с конкретными намерениями. Это уже не мысленный эксперимент, а поле боевых действий. Тут может быть больно по-настоящему, слишком откровенно и не так красиво, как в фильмах. И именно в этом как будто суть. Правильно говорят — бойтесь своих желаний, ибо они могут воплотиться...

Я теперь не вижу Александра, но чувствую всей кожей взгляд, от которого можно прикуривать. Интересно наблюдать, как все придуманные правила отслаиваются сами собой, без участия морали. Мораль вообще сейчас как рудимент — где-то между аппендиксом и мифом о скрепах. Она присутствует, но функционала в моменте не выполняет.

Ближе к телу — нет места для фантазий. Они работают только на расстоянии: когда человек — образ, а не температура. Стоило опуститься на колени — и образ рассыпается, как фигурка из дешёвой глазури, оставляя после себя только вкус. Настоящий. Иногда резкий. Иногда слишком. Но всегда — на порядок реальнее любых придуманных вариантов.

Да, тот секс, который мне по-честному нравится, не имеет никакого отношения к эстетике. Это даже не сцена — а скорее природный феномен. Иногда даже чересчур природный, я бы сказала — животный даже. И, возможно, именно в этом его ценность: он ничего не обещает и ничего не делает лучше, чем есть. Он просто происходит. И делает с тобой то, на что ты никогда не согласилась бы в теории.

Забавно, что фантазии помогают сохранить дистанцию, а реальность — снимает её. Как будто в фантазии у всего есть границы, а здесь — никакого предупреждения, что я глубже, чем мне всегда казалось.

Иногда думают, что желание — это стремление к красоте, но на практике всё обстоит наоборот: красота исчезает первой. Зато остаётся то, ради чего вообще всё затевалось. Нервный импульс. Чистый, как выстрел. Та самая пустота, в которую проваливаешься, как в колодец, и именно поэтому — не расшибаешься.

Теперь понятно, почему инструкции тут были бы бесполезны. Их можно было бы разве что использовать как закладку. Реальность не держится на правилах — только на том, что происходит между ног и ещё одним толчком, от которого все схемы мира теряют свою геометрию...