Глава 10

Следующим утром я завтракаю в одиночестве. Мои ноги, особенно ступни, болят от трехкилометровой прогулки в новых, еще не разношенных туфлях. Мне снилось, как в погруженном в кромешный мрак тоннеле за мной гнался Рид Ройал, его глубокий голос насмехался надо мной в темноте, его дыхание обжигало мою шею. Я проснулась до того, как он успел меня схватить, но мне нравится думать, что, если бы ему это удалось, я бы его задушила.

Мне не очень хочется идти в школу, и десять тысяч долларов, спрятанные в моем рюкзаке, так и манят меня. Уходи. Убегай. Начни все сначала. Но на кону еще больше денег.

Может быть, Ройалы правы. Может быть, я проститутка. Пусть я ни с кем не спала за деньги, но я беру их от Каллума в обмен на неопределенные услуги в будущем. Брук сказала, что он спас ее, но по тому, как они себя ведут друг с другом, сразу видно, что она с ним спит.

Из коридора доносятся громкие шаги, и в кухню входит Истон. На нем только серые спортивные штаны, низко сидящие на бедрах. Я пытаюсь не глазеть на его накачанный пресс. Зато пристально смотрю на рану на его правом виске. Кровь больше не идет, сейчас это всего лишь красная линия длиной в два сантиметра, царапина на его идеальной коже.

Не обращая на меня внимания, он достает из холодильника апельсиновый сок и пьет прямо из картонной упаковки.

Надо взять на заметку: никогда не пить сок из упаковки, если не хочу, чтобы во рту появился герпес.

Я сосредоточенно поглощаю свой йогурт, притворяясь, словно парня здесь нет. Куда они с Ридом ездили вчера ночью и когда вернулись домой? Но почему-то мне кажется, что я не хочу этого знать.

Я ощущаю на себе его взгляд и поворачиваю голову. Истон стоит, опираясь на столешницу. Его синие глаза следят за тем, как ложка поднимается к моим губам, потом опускаются на подол моей футболки, в которой я сплю.

— Увидел что-то, что тебе понравилось? — громко спрашиваю я и отправляю в рот следующую ложку.

— Вообще-то, нет.

Я закатываю глаза и показываю ложкой на его голову.

— Что стряслось? Ударился головой о приборную доску, когда отсасывал у своего братца?

Он смеется, потом смотрит на дверной проем позади меня.

— Ты слышал это, Рид? Наша новая сестра считает, что вчера вечером я делал тебе минет.

В кухню входит Рид, тоже в одних спортивных штанах и с голой грудью. Он даже не смотрит в мою сторону.

— Может, она даст тебе несколько подсказок, — бросает парень. — Похоже, она знает, что делать с членом.

Я показываю ему средний палец, но он стоит ко мне спиной. Зато Истон прекрасно видит мой жест, и его губы медленно растягиваются в ухмылке.

— Круто. Мне нравятся телочки с характером, — растягивая слова, говорит он и отталкивается от столешницы, засунув большие пальцы под резинку своих штанов. — Что скажешь, Элла? — Он произносит мое имя так, словно это ругательство. — Не хочешь показать нам, что у тебя есть?

Мое сердце останавливается. Мне совсем не нравится животная жестокость в его глазах. Он встает прямо передо мной. Затем его ухмылка становится шире, и его рука проскальзывает в штаны и обхватывает член.

— Теперь ты наша сестра. Так что давай, — парень двигает рукой по члену, — помоги своему брату.

Я не могу дышать. Мне… страшно.

Я бросаю взгляд на Рида, но он, скрестив руки на груди, стоит у шкафчиков. И забавляется происходящим.

Синие глаза Истона затуманиваются.

— В чем дело, сестричка? Язык проглотила?

Я не в силах ответить ему. Мой взгляд перемещается на дверь, что ведет наверх. За мной есть еще одна, но мне не хочется поворачиваться спиной к Истону, если придется спасаться бегством.

Парень замечает страх в моих глазах, начинает смеяться и тут же достает руку из штанов.

— О, ты только посмотри на это, Рид. Она нас боится. Думает, мы ее обидим.

Рид тоже смеется. Сидя на столешнице, он ухмыляется мне.

— Не наш метод. Девчонки сами прыгают к нам в постель.

Мне хочется сказать, что смысл сексуального насилия не в том, чтобы кого-то трахнуть, а в том, чтобы показать свою власть, но теперь мне понятно, что бояться было нечего. Им даже не нужно причинять мне боль. У них уже есть власть. Это. это было просто запугивание. Игра. Братья хотели, чтобы мне стало не по себе, и им это удалось.

Во время нашей трехсторонней дуэли взглядами в кухню входит Каллум. Он хмурится, когда замечает, что Истон стоит слишком близко ко мне, а Рид следит за всем, сидя на кухонной столешнице.

— Все в порядке?

Братья Ройалы наблюдают за мной, ждут, что я настучу на них.

Но я этого не делаю.

— Все отлично. — Я засовываю в рот еще одну ложку йогурта, хотя аппетит совсем пропал. — Мы с вашими сыновьями как раз узнаем друг друга поближе. Знаете, у них великолепное чувство юмора.

Губы Истона дергаются в усмешке. Но как только Каллум отворачивается, его рука снова сжимается на промежности.

— Тебе понравилась вчерашняя вечеринка? — спрашивает Каллум.

Рид, глядя на меня, выгибает бровь. И снова ждет, расскажу ли я их отцу о том, как они бросили меня на обочине. Но и об этом я умалчиваю.

— Да, было здорово, — вру я. — Суперкруто.

Каллум усаживается за стол, пытаясь создать барьер между мной и его сыновьями, но эти действия лишь вызывают у Рида и Истона насмешливые улыбки — они даже не стараются скрывать свою реакцию.

— Чем хочешь заняться на выходные?

— Все нормально, вы не обязаны меня развлекать, — отвечаю я.

Каллум поворачивается на стуле к сыновьям.

— А вы двое?

Подтекст: «Что мы будем делать с Эллой?» Я съеживаюсь, а между лопаток появляется неприятное ощущение, которое я начинаю называть «ройаловской занозой», в честь Ройалов.

— У нас планы, — бубнит Рид себе под нос и выходит из кухни прежде, чем Каллум успевает снова открыть рот. Он поворачивается к Истону, но тот поднимает вверх ладони и невинно моргает.

— Не спрашивай меня. Я средний сын. Буду делать то, что скажут остальные.

Каллум закатывает глаза, а я, несмотря на напряжение, тихо усмехаюсь, уткнувшись в тарелку. Истон делает то, что хочет. Никто не заставлял его засовывать руку в штаны и делать мне непристойные предложения. Ему нравится играть в эту игру, он делает это не раздумывая. Ему удобно притворяться, что Рид — их вожак, освобождая тем самым себя от ответственности.

— Что ж, тогда, может, ты дашь мне знать о планах Рида относительно тебя позже, — иронично говорит Каллум.

Истон заливается краской. Одно дело, когда он сам делает вид, что следует за Ридом, но совершенно иное, когда отец намекает на то, что Истон — марионетка.

— Раньше тебе было плевать, чем я занимаюсь на выходных. — Парень ставит упаковку с соком обратно в холодильник. Окинув Каллума таким испепеляющим взглядом, от которого у его отца могут поседеть все волосы на голове, Истон вслед за братом покидает кухню.

Каллум вздыхает.

— Мне не выиграть премию «Отец года», да?

Я несколько раз постукиваю ложкой по столу, потому что прекрасно понимаю, что лучше не совать нос в чужие дела. Но сейчас Каллум сам втягивает меня в эти запутанные отношения, и если он не прекратит, последствия могут оказаться весьма плохими.

— Послушайте, Каллум, не поймите меня неправильно, к тому же вы знаете своих детей лучше, чем я, но действительно ли имеет смысл навязывать меня им силой? Честно, я бы предпочла, чтобы они и вовсе не обращали на меня внимания. Меня не обижает, что парни не рады моему присутствию, к тому же дом такой большой, что мы все можем не встречаться здесь по несколько дней.

Он внимательно всматривается в мое лицо, пытаясь понять, честна ли я с ним. Наконец Каллум робко улыбается.

— Ты права. Так было не всегда. Когда-то мы отлично ладили, но после смерти их матери все в нашей семье пошло наперекосяк. К сожалению, мои мальчики избалованы. Им не помешает доза реальной жизни.

И эта доза — я?

Я хмурюсь.

— Я не факультативное занятие. И знаете что? Я на себе испытала, что такое реальная жизнь. Это отстой. Я бы не стала навязывать реальную жизнь людям, которых люблю больше всего на свете. Я бы постаралась защитить их от нее.

Я встаю из-за стола и оставляю его в одиночестве.

В коридоре у кухни притаился Рид.

— Меня ждешь? — Мне ничуточки не стыдно за ехидство в моем голосе.

Рид окидывает меня взглядом, его синие глаза задерживаются на моих голых ногах.

— Просто интересно, что у тебя на уме.

— Я пытаюсь выжить, — честно отвечаю я ему. — И все, что я хочу, это поступить в колледж.

— Прихватив с собой крупный кусок состояния Ройалов?

Его слова выводят меня из себя. Этот парень никогда не оставит меня в покое.

— А может, еще и несколько сердец Ройалов, — сладким голосом говорю я.

И тут, набравшись смелости, я медленно провожу пальцем по мышцам на его голой груди, мой ноготь царапает гладкую кожу. У него перехватывает дыхание, почти незаметно, но мне точно не показалось.

Мое сердце начинает бешено стучать, а кровь пульсирует в тех местах, которые я бы точно не хотела связывать с Ридом Ройалом.

— Ты играешь в опасную игру, — хрипит он.

Как будто я этого не знаю. Но мне нельзя показывать Риду, что он задел меня за живое. Я опускаю руку, сжимая пальцы в кулак.

— Я не знаю, как играть в эту игру по-другому.

От моей честности он теряется, и я ухожу. Мне нравится думать, что этот раунд остался за мной, но одновременно у меня такое ощущение, что каждая наша с Ридом стычка лишает меня частички моих жизненных сил.

Я провожу день, осматривая дом и прилегающие к нему территории. Рядом с бассейном находится пляжный домик, почти весь из стекла, внутри диван, несколько кресел и крохотная кухня. К берегу спускается лестница, но там так много камней, что язык не поворачивается назвать это пляжем — песок начинается достаточно далеко от береговой линии. Но здесь все равно красиво, и я с легкостью представляю себе, как сижу на камнях с чашкой горячего какао и книгой.

Трудно поверить в то, как сильно изменилась моя жизнь. Если на протяжении следующих двух лет самым страшным испытанием будут издевки братьев Ройалов, то это ничто по сравнению с тем, что я пережила в прошлом. Не нужно будет волноваться о том, что поесть или где переночевать. Не нужно будет переезжать из города в город в поисках быстрого заработка. Уже не придется сидеть у постели мамы и наблюдать, как она корчится и плачет от боли, а у тебя совершенно нет денег, чтобы купить лекарства, которые бы облегчили ее муки.

Эти воспоминания вызывают острый прилив грусти. Как и Каллум, мама не была лучшим в мире родителем, но она старалась, как могла, и я любила ее. И пока она оставалась со мной, я не была так безнадежно одинока.

А здесь, перед бесконечным океаном, который откатывается от моих ног и где поблизости нет ни одной живой души, одиночество наваливается на меня всей своей тяжестью. Не важно, что говорит или пытается сделать Каллум — мне никогда не стать членом семьи Ройалов.

Я возвращаюсь в дом.

В особняке стоит тишина. Парни ушли. Каллум в моей спальне оставил записку, в которой сообщил пароль от вайфая, номер своего мобильного, номер мобильного Дюрана и написал, что будет работать. Под запиской обнаруживается маленькая белая коробочка. И тут у меня перехватывает дыхание. Я достаю смартфон так осторожно, словно он сделан из стекла. Раньше у меня были только обычные телефоны-«раскладушки», по которым можно было лишь позвонить и отправить сообщение. А этот. С таким можно с легкостью взломать какую-нибудь базу данных.

Все оставшееся время до вечера я играю в телефон, ищу всякую ерунду в поисковике и смотрю ужасные видеоролики. Это чудесно.

Около семи звонит Каллум и сообщает, что ужин накрыт, и они с Брук ждут меня на патио.

— Не возражаешь, если мы поужинаем здесь? — спрашивает мужчина.

Я смотрю на аппетитные блюда и на красиво освещенную террасу и стараюсь не закатывать глаза, потому что кто в здравом уме станет отказываться от такого?

— Нет, здесь классно.

Во время ужина мне предоставляется возможность увидеть Брук с другой стороны — незнакомой и уязвимой. Она склоняет голову и глядит на Каллума, хлопая ресницами. А Каллум? Человек, управляющий компанией, которая строит военные самолеты? Он принимает это как должное.

— Налить тебе еще вина, милый? — предлагает Брук, хотя бокал Каллума наполнен почти до краев.

— Нет. Все и так прекрасно. — Он непринужденно улыбается. — Со мной за столом сидят две очаровательные девушки. Стейк приготовлен отменно, а я только что заключил сделку с «Сингапур Эйр».

Брук хлопает в ладоши.

— Ты просто молодец! Я уже говорила тебе, какой ты потрясающий?

Она наклоняется ближе, прижимаясь грудью к его руке, и награждает влажным поцелуем. Каллум бросает на меня быстрый взгляд и осторожно отодвигается. Разочарованная, Брук еле слышно вздыхает и усаживается на свой стул.

Я уже впиваюсь в свой стейк. Мне еще ни разу не доводилось пробовать такое сочное мясо.

— От стейков полнеешь. Как и от всего красного мяса, — сообщает мне Брук.

— Элле не о чем волноваться, — коротко отвечает Каллум.

— Сейчас нет, но потом ты об этом пожалеешь, — предупреждает меня Брук.

Я смотрю на сочный кусок мяса в своей тарелке, потом на стройную фигуру Брук. По-моему, я правильно поняла, откуда она родом. Брук росла в нищете, как и я. Она зависит от щедрости Каллума и наверняка боится, что, если завтра утратит хотя бы крошечную частичку своей красоты, он ее бросит. Не знаю, права девушка или нет, но ее опасения вполне понятны. Я же голодна и хочу съесть свой стейк.

— Спасибо, что просветила.

Каллум подавляет усмешку, а Брук хмурится. На ее лице мелькает выражение, которое я не могу разобрать. Что-то типа разочарования или неодобрения. Она поджимает свои пухлые губы и поворачивается к Каллуму, начиная разговор о какой-то вечеринке, на которую они ходили еще до моего приезда.

Из-за чувства вины следующий кусок мяса кажется мне менее вкусным. Я ранила ее чувства, и теперь она закрылась от меня. Если не считать Валери, Брук была единственной в этом новом месте, кто отнесся ко мне по-дружески, а я взяла и обидела ее.

— Может, нам устроить вечеринку в честь того, что Элла стала членом нашей семьи? — предлагает Каллум, чтобы вовлечь меня в их беседу.

Ох, Каллум. С тех пор как он вытащил меня из стрип-клуба, мне не на что жаловаться, но тусоваться в компании этих уродов из школы? Пусть лучше у меня один за другим вырывают ногти из пальцев.

Я откладываю вилку.

— Мне не нужна вечеринка. Вы уже дали мне все необходимое.

Брук кладет голову на застывшее плечо Каллума.

— Каллум, не волнуйся. Элла сама найдет себе друзей, не правда ли, дорогая?

Я согласно киваю.

— Да.

Я выдавливаю из себя свою самую лучшую улыбку, и это, по-видимому, срабатывает, потому что Каллум заметно расслабляется.

— Ну ладно. Никакой вечеринки.

— Каллум лучше всех, согласна? — Брук начинает играть с верхней пуговицей его рубашки. Она делает это с видом собственницы, словно пытается защитить свою территорию. Мне хочется убедить ее, что я не представляю угрозы, но не знаю, поверит ли она мне. — Мы его испачканные голубки[10]. Будем надеяться, он не выгонит нас, когда мы станем чистенькими.

— Никто никогда не выгонит Эллу. Она теперь одна из Ройалов, — заявляет Каллум.

Я перевожу взгляд на Брук, и по натянутому выражению ее лица мне становится понятно, что она не оставила без внимания тот факт, что ее имя названо не было.

— Разве? Я думала, она дочь Стива. Ты что-то недоговариваешь? — нервно спрашивает Брук.

Каллум вздрагивает, словно она его ударила.

— Что? Нет! Конечно, она дочь Стива. Но он… — Каллум сглатывает. — Он умер, и теперь Элла стала частью нашей семьи, как мальчики стали бы частью семьи Стива, случись что со мной.

— Разумеется. Я просто хотела лишний раз подчеркнуть, что ты щедрый. — Ее голос становится похож на кошачье мурлыканье. — Очень-очень щедрый.

С каждым словом девушка придвигается все ближе к Каллуму и уже практически сидит у него на коленях. Каллум перекладывает вилку в левую руку и опускает правую на спинку стула Брук. В его взгляде, направленном на меня, мольба о понимании. Я использую ее точно так же, как она использует меня.

И я понимаю его, честно. Этот человек потерял сначала свою жену, а вскоре и лучшего друга. А я знаю, каково это — терять своих любимых, так что если Брук заполняет собой пустоту в его душе, то тем лучше для него.

Но у меня нет желания смотреть на них.

— Я пойду в дом, возьму… — Мне уже нет смысла заканчивать предложение, потому что Брук уже взгромоздилась на Каллума. Я в изумлении наблюдаю, как она седлает его и тянет за уши, как лошадь-качалку.

— Не здесь, Брук. — Каллум вновь бросает взгляд в мою сторону.

Я начинаю удаляться — быстро — в сторону кухни. Позади меня Брук успокаивает Каллума.

— Ей семнадцать, дорогой. Наверняка она знает о сексе больше, чем мы с тобой, вместе взятые. А если нет, твои мальчики очень скоро откроют ей глаза.

От этих слов меня передергивает, но колдовские чары Брук делают свое дело, потому что до меня доносится стон Каллума.

— Подожди, Брук. Подожди.

Она хрипло хихикает, а стул Каллума начинает поскрипывать. Черт, до чего же огромное это патио!

Когда я забегаю в дом, из кухни выходит Истон. Он заглядывает мне за спину, и его совершенно не смущает то, что происходит на террасе.

— Добро пожаловать в наш королевский дворец, — говорит он мне. А затем его губы растягиваются в злобной ухмылке, и Истон кричит: — Не забудьте о презиках! Хватит с нас алчных незаконнорожденных детишек.

Моя улыбка тут же гаснет.

— Ты ведешь себя как подонок. Тебя кто-то научил, или это получается само собой?

Истон на секунду теряется, но Рид словно маячит у него за спиной, и парень хватается

за свою промежность.

— Давай поднимемся наверх, и я покажу, каким могу быть хорошим?

— Нет уж, я пас. — Я хладнокровно прохожу мимо него и только на лестнице перехожу на бег.

Оказавшись в своей комнате, я начинаю перечислять все причины, почему не получится убежать отсюда прямо сейчас. Я напоминаю себе, что не голодаю. Что у меня в рюкзаке десять штук баксов. Что мне не нужно оголяться перед жадными мужиками, которые сжимают в своих потных ладонях долларовые купюры. Я смогу выдержать два года грязных предложений и оскорблений от братцев Ройалов.

Весь оставшийся вечер я не выхожу из комнаты и занимаюсь тем, что ищу вакансии на неполный рабочий день в своем новеньком «Макбуке», который волшебным образом появился на моем столе. Общественный транспорт здесь не ходит, но прошлой ночью я проходила мимо автобусной остановки, не так далеко отсюда — наверное, метрах в четырехстах от дома.

На следующий день я дохожу до остановки, засекая время: прогулка быстрым шагом занимает десять минут, а идти мне чуть больше полукилометра. Расписание воскресного автобуса оставляет желать лучшего — один раз в час, и здесь он останавливается в шесть. Так что, если я найду работу, по воскресеньям мне придется вставать ни свет ни заря.

Когда я возвращаюсь домой, меня догоняет блестящий внедорожник Гидеона. Его волосы торчат в разные стороны, на шее красные отметины. Если бы на его месте был кто-то другой, я бы подумала, что парень только что занимался сексом, но Гидеон выглядит слишком рассерженным для таких умозаключений. Может, он дрался с енотом.

— Что ты делаешь?! — рявкает он.

— Иду пешком.

— Залезай. — Парень останавливает машину и распахивает дверь. — Тебе лучше не ходить здесь в одиночку.

— А район кажется таким милым. — Огромные дома. Лужайки еще больше. Кстати, прошлой ночью его братьям ничего не стоило бросить меня одну на этой дороге. — Самое страшное, что случилось со мной сегодня, это когда большой плохой дядька пытался заманить меня в свой пикап. Но я не такая глупая, как кажется.

Гидеон неохотно улыбается.

— У меня нет конфет и мороженого, так что по умолчанию меня можно считать безвредным.

— Не-а, просто дерьмовым похитителем.

— Ну так ты садишься, или мы все воскресенье будем блокировать движение?

Я оглядываюсь и вижу приближающуюся к нам машину. Черт, а почему бы и нет? Дорога до дома не займет много времени.

Гидеон молчит всю поездку, лишь пару раз потерев руку. Через несколько минут он останавливается у входа и ставит машину в режим парковки.

— Спасибо, что подвез, Гидеон. — Но он остается в салоне, и я оборачиваюсь и зову:

— Ты идешь?!

Он поднимает глаза на дом.

— Нет. Мне нужно поплавать. Много и долго.

И тут парень снова потирает свою руку, словно к ней пристала грязь, от которой он никак не может избавиться. Заметив, что я смотрю на него, Гидеон хмурится.

Мне хочется спросить Гидеона о том, что случилось, но на его лицо словно повесили табличку «Посторонним вход воспрещен», и я проглатываю слова, но гляжу на него с беспокойством, это своего рода приглашение. «Я повидала много дерьма», — пытаюсь передать ему мысленно я. Но в ответ он лишь стискивает челюсти.

На моей кровати лежит очередная записка от Каллума. Я взбираюсь на бело-розовое облако и сворачиваюсь клубочком у изголовья, чтобы прочитать ее.

Прости за вчерашний ужин. Больше такого не повторится. Утром Дюран отвезет тебя в школу. Только сообщи ему время.

P.S. Твоя машина уже в пути. Модель нужного цвета была только в Калифорнии.

Боже, пожалуйста, только пусть это будет не розовый! Я умру, если мне придется водить машину-мечту всех Барби из Малибу.

И тут же я подскакиваю на кровати. Поверить не могу, что такая мысль пришла мне в голову. Машина — это машина. И я должна быть благодарна за нее. И какая разница, какого она цвета? Даже если она будет розовой, я встану на колени и поцелую брызговик цвета жвачки.

Господи, прошла всего неделя, а я уже превращаюсь в избалованную куклу.