Глава 2

Как же здорово я выспалась! Ни одна косточка не ныла, ни головушка не болела! Оно и немудрено на свежем воздухе-то. Стоп! Погодите-ка… На каком таком свежем воздухе? А… Это я ещё из сна не вынырнула. Ну, тогда ладно.

Птички распелись… А, точно, я же собиралась мелодию на будильнике поменять. Но ведь не меняла же… Или поменяла? Кто его знает, что я вчера вообще наворотила, пока мы с Анькой горе моё, кхм, обмывали. Говорила мне бабушка – не пей горькую. Так я и не пила, но в этот раз меня настолько обидели, что даже мои нервы не выдержали. Эх, Сеня, Сеня…

Я вытянулась во весь рост, а потом свернулась калачиком и по-детски положила ладошку под щёку. Травинки щекотали мой нос, ветер трепал волосы, над ухом пролетело жужжащее насекомое, а где-то неподалёку какой-то дятел – и это я сейчас про птичку! – принялся долбить дерево. Нет, ну не может сон быть таким реалистичным!

И я распахнула глаза.

Трава, зелёная трава. Я перевернулась на спину и уставилась в чистое небо. Лишь несколько зефирных облачков нарушали идеальную синеву, верхушки деревьев по краям почти не шевелились, а горячий воздух был напоен ароматом летних трав. Простите?!

Я резко села, во все глаза глядя на солнечную опушку смешанного леса и чуть поодаль пень с гигантским мухомором наверху. Сама же я находилась около деревьев. Бабулечка родненькая, да что ж это за сон такой?! Я бы закричала, но голос застрял где-то в горле, и наружу вырвался неясный «бульк».

Зима? Где моя зимушка-зима? Где снег, где мороз минус двадцать, где моя съёмная квартирка, где моя подруга, где моя уютная пижамка? Кхм, пижамка как раз таки была на мне… Да плевать на пижамку! Что со мной произошло?!

Я резво поднялась, и вот тут меня как накрыло головной болью, что я тут же уселась на корточки и прижала ладони к вискам. Доигралась я, похоже. Не пей, говорила мне бабушка, зелёный змий никого до добра не доводил. Вот и у меня, похоже, крыша поехала…

А может, всё-таки сплю, а? Как там обычно в таких случаях делают? Ущипнуть себя?

– Ау! – Больно!

Нет, ну вроде человек может и во сне боль чувствовать. Особенно если верит, что это никакой не сон, а самая взаправдашняя реальность. Может, и у меня так, а? И лежу я сейчас у себя в кроватке, а на диване похрапывает Анька? Так, ущипнём себя ещё разок…

– Да ё-моё! ‒ схватилась я за голову.

И тут я услышала над собой настойчивое покашливание, за которым раздался женский голос с лёгкой хрипотцой:

– Долго ещё тут сидеть будешь? Мне пройти надо.

Всё ещё сидя на корточках, я обернулась и уткнулась в серое мускулистое тело. Мускулистое тело с копытами… Затем я задрала голову и встретилась глазами с… другими глазами. Лошадиными…

– Что смотришь? Подвинься! Не видишь, что ли, что я тут иду? – открыв пасть, сказала мне кобыла. Судя по голосу, кобыла.

Лошадь. Серая. В яблоки. Разговаривает.

Нет, пить я больше никогда не буду. У кого-то белочки, а у меня лошади разговаривают.

– Эй, ты меня понимаешь?

– А-а-а!.. – завопила я, упала на пятую точку и неуклюже попыталась отползти.

Коняшка фыркнула:

– Ты что, дура так орать?

– Лошадка… Не ешь меня, пожалуйста… – незнакомым мне голосом проблеяла я.

– Нет, ты точно дура! – Лошадь сделала шаг вперёд, а я растянулась на земле. Притворюсь мёртвой – вдруг пронесёт. – Чтобы наше благородное племя да ело людей?! Ты в своём уме? – Она остановилась и снова фыркнула. – Видимо, не в своём, раз разлеглась на моём пути. Звать-то тебя как, бестолочь?

В моём же сне меня же и обзывают. Мда… Анька с Элькой мне давно говорили, что у меня не всё в порядке с самооценкой.

– Лиля я, – тихонько ответила я, пошатываясь, поднялась и встала во весь рост перед неожиданной собеседницей. Но даже с моими ста шестьюдесятью девятью с половиной я оказалась ниже.

– Ли-ли-я, – произнесла лошадь по слогам. – Вполне ничего. Я бы даже сказала – красиво. Буду звать тебя Лили. А я Мора.

– Приятно познакомиться, – кивнула я. Сны снами, а вежливость никто не отменял.

– До конца не уверена, но, кажется, взаимно, – получила я в ответ.

Вся абсурдность ситуации выбивала меня из колеи, и я пробормотала:

– И тебя вылечат, и меня вылечат…

– Не надо меня лечить! – возмутилась Мора. – Я здоровая!

– А вот я, похоже, нет… Я сошла с ума, да?

– А мне откуда знать? – удивилась она. – Может, и сошла. Не разбираюсь я в ваших человеческих хворях. Слушай, странная ты какая-то. На местных непохожа, одёжка твоя занятная – в звёздочки вся, да и девок в штанах я ни разу не видала. Э… Лили, а ты вообще из нашего мира?

– В смысле?

– Я тут вспомнила, что мне как-то пра-пра моя рассказывала, что подобрала одну такую, как ты. Из мира другого к нам прибыла. Ты, случайно, никакого желания не загадывала?

Да ладно! Самолётик?!

Нет… Да ну! Да нет… Да ладно… Быть того не может! Нет, ну правда? Да нет…

– Долго ты будешь по кругу ходить, горемычная? – поинтересовалась Мора. – Мне, вообще-то, идти пора, а тут ты.

– А что я? – Я остановилась. Оказывается, я и правда круги нарезала, а я и не заметила.

– На дороге у меня стоишь.

– Так обойти можно…

– Какое обойти, если ты такая забавная?

Дожили. Я теперь коней развлекаю. В чужом мире. Одна одинёшенька. Это если я не свихнулась, конечно.

– А… – простонала я, накрыла голову руками, присела на корточки и принялась раскачиваться.

– Эй, горемычная?

– А… – Я вцепилась в собственные волосы – надо же, косы почти не растрепались, – и начала подвывать.

– Если ты сейчас же не прекратишь скулить, – вкрадчивый голос прозвучал прямо у моего уха, а мягкие губы коснулись мочки, – я тебя копытом огрею.

Я один разок икнула и заткнулась.

– Другое дело, – похвалила меня Мора и отошла. Недалеко, чтобы я вновь не вздумала истеричку из себя изображать. – Ну и что ты тут только что за вой устроила?

– Я домой хочу, – хлюпнула носом я.

– Все хотят. Я тоже хочу. А ты меня задерживаешь!

– Там меня Анька, наверное, обыскалась! Эльку на уши подняла, а ей волноваться нельзя – у неё тройня! – затараторила я. – Мне с клиентом утром нужно было встретиться! Я за курсовую обещала взяться! Мне на работу надо! Там фиалки без меня загнутся – Зоя Пална их поливать забывает! Мастер должен прийти – замок на двери читального зала заедает! Я Сеньке одежду его не вернула! Нет, Анька предлагала ночью её сжечь на перекрёстке, но нельзя же так! А ещё я…

– Вообще ничего не поняла, – мотнула головой кобыла. – Угомонись, горемычная!

– Мне домой надо… – пролепетала я и разрыдалась. Громко, в голос, как это случается у маленьких детей от горькой обиды.

– Лягну, – пригрозила Мора.

Но меня уже было не остановить. Поняв, что меня сейчас трогать бесполезно, лошадь отошла в сторонку и стала щипать травку, искоса поглядывая на меня. В какое-то мгновение слёзы закончились, и я затихла. Лишь изредка вырывались еле слышные всхлипы.

– Успокоилась?

– Д-да.

– Со мной пойдёшь?

– К-куда? – Я отёрла рукавом пижамы лицо и посмотрела на подошедшую ко мне кобылу.

– Ко мне. Я ж говорила, что домой иду.

Не скажу, что я самый логически мыслящий человек в мире, скорее уж наоборот, но своё положение обдумать стоило. И побыстрее, потому что Мора потихоньку начинала терять терпение.

В общем, желание моё сбылось – сама виновата. Как там? Бойтесь своих желаний? Хотя погодите, почему это оно сбылось? Что-то счастливой я себя совсем не почувствовала. Скорее уж наоборот.

– Долго ты там ещё думать будешь?

– Секундочку, пожалуйста.

Где именно я находилась, я не знала. Ни денег, ни нормальной одежды, ни обуви, ни еды, ни воды у меня тоже не было. Из знакомых только серая говорящая кобыла. Мда…

– Мора?

– Решилась?

– Почти, – кивнула я. – Можешь рассказать, что это за мир такой?

Кобыла явно опешила.

– Слушай, горемычная, ты это себе как представляешь? Что я должна тебе рассказать? Нормальный у нас мир. Обычный. Так это он для меня обычный. Откуда мне знать, что у тебя за мир там такой. По ходу дела разберёшься. Так ты идёшь или я пошла?

– Иду, – вздохнула я, смирившись.

– Ну так пойдём.

– А как мне на тебя залезть?

Мора фыркнула и топнула копытом:

– Ага. Уже. Сама дойдёшь – не маленькая.

– Босиком?

В детстве летом я без каких-либо проблем бегала по гравийке, траве, покрытой росой, карабкалась по деревьям, а об обуви вспоминала только ближе к вечеру, когда холодать начинало. Но последние «городские» годы весьма подпортили мою выносливость, а ступни теперь будто принадлежали принцессе на горошине.

– Можешь на руках идти. Мне всё равно.

На руках я не пошла хотя бы просто потому, что не умела. Около пня я на несколько секунд задержалась, залюбовавшись мухомором. Я такие только в советских сказках видела. Глядишь, сейчас и леший откуда-нибудь выпрыгнет. Хотя кто их с этим миром разберёт – может, и выпрыгнет.

– Ты что там застряла, горемычная? – обернувшись, поинтересовалась кобыла.

– Мора, а у вас тут лешие водятся? – Я поторопилась и поравнялась с ней.

Мы быстро минули опушки и вошли в довольно густую часть леса, но, на наше счастье, протоптанная дорожка оказалась довольно широкой, и ей явно часто пользовались.

– Кто?

– Лешие.

– Не слыхала о таких.

Мы шли рядышком, и Мора вперёд не вырывалась, понимая, что мне всё равно за ней не угнаться.

– А кикиморы?

– Нет вроде таких.

– А Баба Яга?

Лошадь призадумалась:

– Баб много, а вот Ягу никакую не знаю. Может, и видела когда, да имени не ведала. Что там за баба такая?

– Старая она, характер вредный…

– Так это каждая третья!

– Нога у неё костяная…

– Знаю парочку таких баб, – кивнула Мора. – Только звать их по-другому.

– Некоторые говорят, что детей ест. А ещё она проводница на тот свет.

– Нет, не наши. Хотя кто их там разберёт, чем они там по ночам занимаются.

– Кощей Бессмертный, водяной, русалки?

Кобыла замотала головой.

– Не славянское фэнтези, значит… – подытожила я.

– Это ты сейчас ругнулась?

– Нет. Ай, не обращай внимания. Эльфы, гномы, орки? – не сдавалась я.

– А это ещё кто такие?

Я, как могла, объяснила.

– Горемычная, что ж за мир у тебя такой страшный? Как ты выжила там? Хиленькая такая с виду…

– Это не мир такой, это я в книгах читала.

– Ужас, а не книги!

– Да нет, обычные. Интересные даже. Местами.

– На сказки страшные похоже!

– Так это сказки и есть, – пожала плечами я. – Только не такие уж они и страшные. Ты знаешь, я вообще сказки люблю. Сядешь так вечерком за книжечку, чаю горячего себе в кружечку нальёшь, печенье шоколадное на тарелочку положишь, и как занырнёшь в другой мир, где чудеса, любовь и волшебство. Это, если можно так сказать, мой способ сбежать из серых будней.

– Угу, – то ли фыркнула, то ли хрюкнула Мора, – добегалась.

Не поспоришь.

– Ну, горемычная, рассказывай: зачем в наш мир пожаловала?

– За счастьем, – буркнула я.

– Что ж в своём-то мире не сыскала счастья своего?

– Да вот что-то не сложилось.

Мора с сочувствием на меня покосилась:

– Что, мужик бросил?

– Хуже. Его мама.

– О… – Даже лошади нечего было на это сказать.

А ведь я думала, что Сеня по-настоящему меня любил. Он так трогательно за мной ухаживал: дарил шоколадки, писал записки с признаниями на отрывных листочках, иногда приносил букетики полевых цветов. «Жмот твой Сенька!» – сказала мне тогда Анька. А ещё почти каждый вечер мы ужинали у меня. Сеня нахваливал мою стряпню, а я из кожи вылезала, чтобы только ему угодить. «На свиданиях экономит!» – ворчала беременная Элька и бежала к «белому другу». Анька тогда посмеивалась и говорила: – «Видишь, даже Эльку тошнит от твоего Сенечки. Тьфу, блин, аж самой блевануть хочется».

Мне же наш роман казался идеальным. Я никогда не рвалась за деньгами, мне не нужен был богатый муж и дорогие подарки. Я просто хотела, чтобы меня любили.

– Эй, горемычная, ты что это опять реветь удумала!

– Я не реву, – всхлипнула-всхлюпнула я. – Это мне мошка в глаз попала…

И тут я закашлялась, потому что та самая мошка обиделась, что её упомянули не к месту, и забралась ко мне в рот.

– Хватит зверьё по лесу пугать. Мы пришли!