Глава 24. Он

Необходимость позвонить Тамаре, чтобы услышать ее голос, заставляет набрать номер.

Пальцы вбивают цифры по памяти, даже не из телефонной книжки.

Слушаю гудки на телефоне, необъяснимо гулко и громко сердце барабанит в грудной клетке.

Тамара не отвечает.

Необходимость поговорить с ней возникла внутри меня. Она вырастает, словно ком, перекрывая возможность легко дышать и думать.

Черт…

Откладываю телефон на некоторое время, снова беру его в руки и звоню.

Не отвечает.

Звоню снова…

Тот же результат.

Может быть, занята? Не слышит?

Надо бы отложить попытки дозвониться.

Хотя бы на время отложить и не бомбить Тамаре на телефон.

Черт, а!

Когда я так наяривал ей звонками?

Признаться, не было такого раньше.

У нас все быстро и просто закрутилось. Я взял ее напором и харизмой, она даже не сопротивлялась, не набивала себе цену и не флиртовала, вызывая азарт охотника.

Просто стала моей, и, оказывается, моему эго этого оказалось недостаточно.

Милой, хорошей, услужливой девочки, которой я ее видел, мне оказалось мало.

Но стоило ей топнуть ногой, показать характер, как нутро взяло стойку, нос по ветру…

Как все это глупо, почему я не ценил ее раньше, почему не смотрел теми глазами, которыми смотрю на нее сейчас?!

Почему не видел в ней глубины?

Думаю, просто не хотел заморачиваться и ждал чего-то простого и легкого.

Сам себя убедил, что она — пресная, и полетел на фальшивый огонь, вот же кретин!

Оправдание, что до секса дело не дошло, для Тамары не аргумент.

Для нее измена уже состоялась.

Пытаюсь поставить себя на ее место, не выходит. Но, вспомнив ситуацию, когда я увидел на пороге квартиры дальнего брата Тамары, понимаю, что сам я отреагировал куда жестче и подозрительнее!

Мне ее не хватает.

Люто.

А ведь мы даже не развелись и общаемся.

По большей части из-за Димы, конечно, и я корыстно рад, что есть хотя бы такой повод.

Что же будет потом?

Новый телефонный звонок.

Тамара не отвечает!

Отчаявшись дозвониться до нее, пишу простое сообщение:

«Привет, как дела? Какие планы на вечер? Перезвони, как получится. Или напиши. Неважно, просто дай знать о себе. Я буду ждать…»

— Андрей, на пару слов, — звучит за моей спиной голос.

Я, стряхнув с руки капли крови, с некоторой досадой смотрю на подошедшую маму.

Телефон прожигает карман. Планировал позвонить Тамаре. В последнее время мои беспокойные мысли носятся по кругу, как звери, запертые в тесной клетке.

— Мам, я сейчас немного занят.

— Андрей, — смотрит строже. — Это не просьба, понимаешь? Это необходимость. Требование, если так угодно. Или, ты думаешь, я не понимаю, почему ты сбежал, прикрывшись, якобы хочешь дожарить мясо на мангале?

— Что сказать, ты неплохо меня знаешь. Говори, я тебя слушаю.

Я понимаю, о чем она хочет поговорить, однако все еще надеюсь, что тема будет другая, но…

— Что такого ты натворил, Андрей?

— Это так очевидно?

— Ты ведешь себя странно, Дима похож на кактус и смотрит на тебя с сильной обидой, избегает разговоров с тобой, — делает весомую паузу. — Да, Андрей. Мне все стало понятно буквально с одного взгляда. Что ты натворил?

Не думал, что говорить с мамой на эту тему окажется так тяжело. Где-то внутри меня еще жива память о том, как в конфликте матери и отца я принял его сторону, потому что он подвел логические доводы и аргументы силы. Выбрал позицию того, кто сильнее, заглушил голос совести.

Потом мы все сели в лужу и стыдно было смотреть в глаза матери.

Не думаю, что она сейчас возьмется меня стыдить за прошлое, но я до сих пор чувствую себя нашкодившим. Собственная совесть — самый строгий и неподкупный палач, если она подает голос, то остается только одно — слушать его и внимать, убежать не выйдет. Всюду достанет.

— Мы расходимся с Тамарой, мам. По моей вине. Вот так.

— Надеюсь, ты не стал вести себя, как отец? — тихо спрашивает она. — Почувствовав вину, не стал в позу, а? — помолчав немного, добавляет с досаой. — Ох, о чем я говорю?! Конечно, стал! Ну, Андрей! Ничему тебя жизнь не учит, да? На ошибки отца бы посмотрел, зачем делать свои собственные? Чтобы что? Чтобы потом бегать годами за юбкой женщины, которую упустил из-за глупости и взыгравшей гордыни?!

— Не переживай, мам. Тамара, что называется, всем даст просраться. Она очень маленькая, но…

Пытаюсь подобрать слова.

Мама говорит с грустью:

— Она очень сильная, но при этом светлая душой, и невероятно смелая девочка, если решилась на отношения с мужчиной вроде тебя. Ты себя со стороны видел, Андрей? В то время! Мрачный, жесткий. Сынишка со сложностями, ох… — мама прижимает руку к груди. — И чем ты ей оплатил за это? Тамара мне очень понравилась. Очень… Единственное, что она выдержала дистанцию, осторожничала, несмотря на то, что вы столько много лет в браке. И это… твоя вина! — смотрит на меня, сощурив взгляд.

— Что?

— Что слышал, Андрей. Что слышал. Ты должен был приблизить сво. жену к родным, должен был показать ей, что все мы — ее новая семья, родные! Не она должна была бегать и выспрашивать внимание, близость, но ты сам должен был подарить ей чувство безопасности, тепла. А ты… Что сделал ты?

— Мне и так паршиво.

— Ах, тебе паршиво! — сердится. — Вы, мужчины, совсем не умеете признавать свою вину.

— Нин? Ты чего расшумелась?

Еще и отец.

Нарисовался рядом.

Прекрасно!

— Теперь вы вдвоем будете меня песочить?

— Если надо, — решительно заявляет отец. — Но я так понимаю, что надо.

— Еще как надо!

— Андрей. Не трать время зря, — советует отец. — Возможно, ты думаешь, что у тебя его дохрена и больше, но поверь моему опыту, у тебя его нет. Каждая минута промедления отдаляет тебя от той самой женщины. Каждая минута времени, которую ты потратишь на то, чтобы взращивать собственные обиды или плутать в бреднях самовнушения, потом обернется часами, днями, неделями, а то и месяцами отчуждения. Ты будешь проклинать себя за то, что так долго не делал ничего.

— По-вашему, я ничего не делаю?

— Тамары нет среди нас, — кивает мама.

— Я ее приглашал. Она не захотела. Отказалась наотрез. Мне, что, надо было ее силой тащить?!

— И вы поругались, да? А знаешь… Не надо было вообще приезжать, если так.

— Что?! Но ты же, пап, сам всех пригласил.

— Аааа… А ты и рад спрятаться под благовидным предлогом, чтобы не быть пропесоченным и в хвост, и в гриву. Я вот думаю, что не нужно было тебе ехать сюда, к нам. Мы, твоя семья, мы никуда не денемся. Но Тамаре было бы приятно, если бы ты выбрал ее, и Диме, думаю, тоже. Ты должен был выбрать не ехать к нам, не ехать вообще никуда, провести время своей семьей, узким кругом. Вот что, действительно, было важно!

— Вы окончательно испортили мне настроение! — говорю я в сердцах. — И мясо сгорело.

— Ага, и виноваты в этом, конечно же мы, а не ты сам, да? — качает головой мама.

С отчаянием смотрю перед собой.

Ситуация кажется мне тупиковой.

— Ты можешь оставить Диму с нами. Мы присмотрим за ним.

Пожалуй, это лучший вариант.

Или единственно возможный?

Оставив сына на даче с родными, я решил поехать обратно, гонимый холодком страха…