Глава 9

Тартас заморгал и зашевелил губами. Регенерационный бассейн. Обстановка, к сожалению, давно знакомая. Единственное, что до сих пор казалось ему непривычным, так это отсутствие потребностей во вдохах. Гель в легких снабжал кровь кислородом постоянно, поэтому и дышать не хотелось.

Сквозь искажение, создаваемое розовым тягучим раствором, Тартас смотрел на лицо Вильяма, склонившегося над ним.

— Слышишь меня?

Тартас кивнул и произнес одними губами: «Спасибо».

— Не за что. Объект убили, миссия провалена. Все члены команды живы, включая Аудроне и тебя.

Тартас как будто выдохнул от облегчения и, кажется, наконец-то расслабился в геле.

— Сейчас мы летим на базу «Оникс». Там нас ждет новое задание.

Тартас нахмурился и повторил губами: «Оникс?»

— Да. Не ты один удивлен.

«Что за задание?» — спросил губами Тартас.

— Никто не знает, — Вильям облокотился на борт и подпер голову рукой.

«Сколько я, — он указал на себя, — буду в этой ванной?» — он постучал по борту прозрачного прямоугольного бассейна.

— Трое суток, — ответил Вильям.

Тартас показал три пальца и скривился.

— Да. Трое суток.

Тартас согнул один палец.

— Нет, — покачал головой Вильям.

Тартас снова показал два пальца.

— Трое суток и не спорь, — отрезал Вильям.

Тартас закатил глаза.

— Я говорил тебе, что ты очень красивый? — Вильям наклонился ниже, настолько, что его нос практически касался геля.

Тартас прижал ладони к своему лицу и скривился, явно негодуя.

— Татуировки все еще на месте, — ответил Вильям. — Но за трое суток побледнеют.

Тартас сжал губы в прямую линию.

Вильям погрузил одну руку в гель и коснулся ран после операций на его груди. Тартас дернулся от боли.

— Лежи смирно. Я проверяю, насколько быстро спадает отек.

Вильям ощупал кожу вокруг ран и утвердительно закивал:

— Пока все протекает гладко. Ты должен больше спать и меньше шевелиться.

Вильям не убрал руку. Нет. Он провел пальцами по животу Тартаса, глядя, как напрягаются под ними мышцы пресса и их рельеф проступает под кожей, увенчанной странными мелкими рубцами. Тартас опустил голову, глядя на руку Вильяма, который уже явно закончил осмотр и преступил к чему-то другому. Пальцы луитанца покружились немного вокруг пупка Тартаса и поползли вниз, туда, где им, как оказывается, были рады.

— Ты быстро заводишься, — сообщил ему Вильям, обхватывая заветный орган и начиная его нещадно стимулировать.

Тартас снова дернулся и попытался оттолкнуть руку Вильяма от себя, но не особо ретиво.

— Гель постоянно проходит через систему фильтрации и очистки, — Вильям продолжал изводить Тартаса. — Так что ты не будешь лежать ни в собственной моче, ни в собственной сперме…

Тартас резко попытался вынырнуть и схватить Вильяма за шею, но не смог. Из-за боли в груди он скорчился и, кажется, закричал. Вильям оставил его в покое и убрал руку.

— Я не всех своих пациентов так балую, — произнес он, отряхивая ладонь от геля. — Точнее, — Вильям задумался, — я еще никого из пациентов так не баловал! Надо же, с тобой меня ждет хоть какое-то разнообразие!

«Сука!» — закричал «немой» Тартас.

Вильям сложил руки на борте бассейна и прижался к ним подбородком, с насмешкой глядя на беспомощного равнерийца, который, кажется, больше переживал за сохранность своих татуировок на лице, чем за необходимость «ходить под себя» в течение трех суток.

— Однажды мне пришлось пролежать в таком бассейне неделю, — вздохнул Вильям. — Я проклинал всех и вся. Пытался самостоятельно выбраться несколько раз, за что мне прописывали транквилизаторы. Чувство беспомощности — вот что тяготит пациентов в этом месте больше всего. Я перенес шесть пластических операций на лице и теле. И изменился до неузнаваемости, — Вильям хмыкнул, а Тартас притих, глядя на него со дна прозрачного бассейна. — Родная мать не узнала меня, когда я вернулся домой во время увольнительной, — продолжал говорить Вильям. — Взрыв гранаты перед самым лицом сделал из меня смазливого парня, который внезапно приобрел очень большой успех у обоих полов. Женщины меня никогда не интересовали, а внимание мужчин не льстило, нет. Я всех их возненавидел. Ведь до взрыва гранаты меня никто не считал красавцем. И я стал ими пользоваться. Было даже весело какое-то время. В конце концов надоело. Да и к внешности своей привык. Стал забывать, как выглядел когда-то. Вильям Стерн в двадцать три года вряд ли бы произвел на тебя такое большое впечатление. Не стал бы ты с ним пить в баре и не пошел бы к нему, чтобы потрахаться в первый же вечер знакомства.

Тартас внимательно смотрел на Вильяма и слушал. Кажется, только это ему и оставалось делать.

— Я начал встречаться с Ренардом от нечего делать, — улыбнулся Вильям, вспоминая подробности того поганого вечера, когда жизнь его снова пошла наперекосяк. — Очередной член с симпатичной мордашкой, который захотел поиметь смазливого луитанца. И я решил, почему бы самому его не поиметь? Поиграюсь и брошу, как только надоест. К сожалению, Ренард не был рядовым офицером флота. Он был «сынком», о чем я узнал немного позже. Меня предупредили, что, если обижу Ренарда, поплачусь не просто карьерой, а скорее всего, жизнью. И это еще полбеды, ведь у меня была мать, которую я содержал после гибели отца и старшей сестры. «Мало ли, что с мамой может случиться? — сказали они. — Вокруг война!» Как назло, Ренард «подсел на мой член», — Вильям рассмеялся. — Я знаю, что это выражение странное, но пока не увидишь такое поведение, смысла не поймешь. Зависимость от кого-то, от траха с кем-то делает человека безвольным и слабым. Ренард таким и стал, — Вильям тяжело вздохнул. — А может он всегда был таким? Не знаю. Но меня от него воротило. Потом он сделал предложение. Я попытался время потянуть, мол дай подумать, ведь шаг-то серьезный. И снова мне напомнили о себе люди его отца. «Ты либо все получишь — либо сдохнешь со своей мамашей». Я принял предложение. Дату церемонии назначили. А тут… — Вильям умолк.

Тартас не мигая смотрел на него. Он ждал, что же Вильям скажет дальше.

— Тромбоз кавернозного синуса, — произнес он. — Мама умерла быстро. Схватилась за голову на работе и рухнула замертво. И не стало больше у меня мамы. Только я и только проклятый браслет верности от Ренарда на запястье. Я сказал Ренарду, что задержусь на похоронах матери, на которые он, кстати, не смог поехать, — Вильям хмыкнул, — а сам вернулся на базу на день раньше. Снял проклятый браслет и пошел в бар, чтобы выпить и подцепить кого-нибудь. Чтобы хорошо потрахаться напоследок и послать к Сахиде Ренарда с его любовью и угрозами. Я знал, что меня либо убьют за это, либо накажут, а потом убьют. Последовательность значения не имела. Я не собирался быть рабом всю свою жизнь. Пришел в бар. Стал выбирать, с кем бы согрешить в последний раз? И тут ты. Равнериец в баре для геев — это эксклюзив. Вы ведь не из тех, за кем очереди из поклонников выстраиваются. Вас в основном все побаиваются и обходят стороной. Потому вашего брата и в гей-барах редко можно увидеть. А ты вот взял и пришел. Сидел в одиночестве за стойкой и глушил атероль. Я тогда подумал: «Хм… А с равнерийцем у меня никогда еще не было!» Единственное, что смущало, это то, с каким презрением ты смотрел на меня, пока я строил тебе глазки. «Строптивый, — подумал я. — Ну ничего! Посмотрим, как ты подо мной застонешь!» — и решил взять тебя штурмом. Подсел и использовал проверенные трюки, которые в прошлом работали безотказно. И ты стал реагировать. Но не так, как все. Ни одного комплимента от тебя я не услышал. Ты шутил и отшучивался, как будто измывался надо мной и моей красотой. И тогда я заметил кое-что, — Вильям приподнялся и снова опустил голову, едва не касаясь кончиком носа геля. — Ты намного красивее меня. Меня — сделанного за шесть пластических операций. Под слоем надписей скрывалось лицо, которому я бы и сам мог позавидовать. Лицо, которое хотелось рассматривать и трогать. Лицо, которое мне захотелось поцеловать. Я превратился в одного из тех, над кем в прошлом издевался сам! Но что удивительно? Твоей красоты никто не замечал. И ее не замечал ты сам. Как интересно складывалась жизнь… Я смотрел на тебя — свою полную противоположность, и тонул в собственном желании тобой обладать. Со мной никогда такого не было. Никогда, — покачал головой Вильям. — А потом Ренард все испортил. Кто-то доложил ему, что я уже вернулся. И он решил сделать мне сюрприз! Времени съездить со мной на похороны матери у него не нашлось, зато прискакать, чтобы потрахаться, вполне! Я и в самом деле не хотел, чтобы ты тогда уходил. Знал, что дальше долго не проживу, а насладиться твоими стонами еще хоть немного очень хотелось. Но ты ушел, — Вильям разогнулся и тяжело вздохнул. — Я послал Ренарда на хрен и вернул ему браслет. И приготовился к худшему. Утром меня никто не беспокоил. Я решил, что денек в запасе у меня есть, и почему бы мне не использовать этот день для того, чтобы найти тебя и продолжить то, на чем мы остановились? Я стал тебя искать. День, потом второй, потом и третий, но ты исчез, и о тебе никто ничего не знал. А моя увольнительная подошла к концу, и я вернулся на службу на корабль. Конечно, Ренард мне отомстил. Сначала распустил слухи. Я на это никак не отреагировал, посчитав, что лучше жить с плохой репутацией, чем вообще не жить. А потом был обыск в моей каюте и ампулы с наркотой. Штраф-отряд и бесславная гибель маячили впереди. Не думал, что Ренарда замучает совесть, и он попросит отца пощадить меня. Но, — Вильям развел руками, — видно он действительно сильно меня любил, раз после такой мести все же решил «помиловать». Команда Киарана приняла меня с осторожностью. Оно и ясно: новый офицер среди элиты штрафников — никогда не знаешь, что действительно натворил в прошлом и кому докладывает в настоящем. Месяц, два, три, и я обтерся. Да и ребята ко мне привыкли. Мы все «удачливые неудачники», — Вильям тяжело вздохнул. — Никогда не думал, что встречу тебя снова, — он опустил руку в гель и коснулся щеки Тартаса. Нежно погладил и провел пальцем по его губам. — Нам ведь не говорили, кто станет новыми членами «элит-отряда». Поэтому я и замер, когда в ту комнату вошла всем известная Аудроне Мэль, а следом за ней и ты — мой «неизвестный равнериец». Ты взглянул на меня мельком и твое лицо осталось беспристрастным. Я еще задумался, а узнал ли ты меня? Потом понял, что не узнал.

«Узнал», — ответил Тартас одними губами.

— Тш-ш-ш, — Вильям прижал палец к его рту. — Я не собираюсь с тобой в игры играть. Три последних года научили меня не строить планов на будущее и ни на что не надеяться. Я каждый день живу, как в последний. И каждый последний день я живу, а не существую. Так что перестань пытаться меня унизить — этого я терпеть не буду. И если я хочу доставить тебе хоть немного удовольствия, пока ты отмокаешь в этом геле, не стоит строить из себя недотрогу. Ты не беспомощен и вполне можешь меня послать. Кстати, — Вильям перевел взгляд на пах Тартаса, — у тебя эрекция, а ведь я ничего не делал, только говорил с тобой.

Палец Вильяма заскользил вдоль шеи Тартаса, медленно спускаясь ему на грудь в обход ран.

— Если не хочешь, скажи губами «нет», и я уйду, — Вильям улыбнулся и посмотрел на лицо Тартаса, который молча взирал на него в ответ. — Или ничего не говори, — палец Вильяма проскользил вдоль живота Тартаса и направился ниже. — Как много всего у меня происходит с тобой в первый раз в жизни.

Ладонь начала ласкать и Тартас дернулся.

— Расслабься, — тихо попросил Вильям и прикусил губу от возбуждения. — Выброс эндорфинов способствуют скорейшему выздоровлению. Это я тебе как врач говорю.

Тартас прижал ладони ко дну бассейна и расслабился.

* * *

Аудроне присела на кровать в своей каюте и пощелкала пальцами. Чутье не подвело: сегодня Киаран не придет.

Она и сама уже не знала, хорошо это или плохо. Проверенные источники из ближнего окружения матери шепнули, что Киаран лично с Сюзанной Мэль никогда не встречался, хоть и заслужил репутацию «любимчика». Аудроне подозревала, что Сюзанна продвигала Киарана по карьерной лестнице в определенном направлении, обеспечив его постоянное присутствие на передовой и создавая все условия для того, чтобы Киаран плюнул на Альянс и попытался связаться со своим отцом. Конечно, Киаран дураком не был и прекрасно понимал, что это проверка. Вся его карьера и служба — одна сплошная проверка и капкан, расставленный для человека, который является личным советником главнокомандующего Армии Освобождения.

Самой Аудроне Киаран Рурк тоже необходим для определенной цели. Вот только сюрприз, что он эфонец. И тоже модельер, как и Орландо Уолш. Более того, Киаран способен входить с ней в ментальный контакт против ее воли. Это осложняло дело. Не в интересах Аудроне, чтобы Киаран Рурк копался в ее голове. А еще он слишком умен. Наверное, поэтому другие Аудроне Мэль влюблялись в других Киаранов Рурков. И страдали от этого. Кто-то из людей падок на красоту, а Аудроне падка на ум. Живой острый ум, который возбуждает ее гораздо сильнее контрастной внешности дженерийца и его привлекательной физиономии. Идея со сделкой не сработала. Отсутствие Киарана в ее каюте сейчас ясно об этом свидетельствовало. Неужели он не хочет стать адмиралом? Он ведь честолюбив! Хотя… Она не может быть уверенной в этом.

Аудроне разделась, легла на кровать и укрылась одеялом. Время с ней совсем не дружит. А это плохо. Очень плохо.

Аудроне закрыла глаза и, кажется, уснула.

* * *

Она стояла в большой комнате перед широким сенсорным экраном и выводила на нем расчеты. Стилус порхал по покрытию из пластика и сложные формулы тут же появлялись на свет.

Аудроне слишком увлеклась. Она всегда слишком увлекалась, когда дело касалось работы. А ведь Орвин ушел поесть всего…

Аудроне резко отстранилась и уставилась на голограмму часов на стене. Синие стрелки не обманывали: Орвин ушел поесть час назад.

Она прижала ладонь к губам и опустила глаза в пол. Глубокий вдох и медленный выдох. Орвин сделал свой выбор.

Они с Орвином всегда были «на одной волне». Еще со времен знакомства в Университете, где Орвин был лучшим студентом своего курса. Аудроне закончит университет досрочно в этом году, а Орвин выпустился раньше и устроился на престижную работу в исследовательскую лабораторию. Поэтому они теперь так редко виделись. Сейчас у него отпуск, и он гостит в ее доме вот уже десять дней. И эти десять дней слишком быстро пролетели…

Аудроне покинула рабочий кабинет и спустилась вниз. Она следовала тем маршрутом, которым должна была сегодня пройти. Можно очень долго морально готовиться к тому, что все в нашей жизни имеет свое начало и конец, но Аудроне, как всегда, нарушила правила и увлеклась. «Любое действие имеет равное по величине противодействие». Умеешь просчитывать варианты будущего — умей и жить с тем, что знаешь многое наперед.

Картинки перед глазами с пышной свадьбой, где Орвин подносит брачную руну к ее запястью и клянется в вечной любви, так и остались несбыточными мечтами со слишком малой вероятностью реализации. Проигрались те варианты, которые Аудроне видела чаще всего. От горечи сводило горло, а глаза стало щипать. Она не сдержалась и позволила слезам пролиться.

Предугаданная реальность неслась вперед вместе со стопами Аудроне, обутыми с домашние тапочки. Дверь в кабинет матери. Рядом с кабинетом пост охраны. Аудроне взглянула на их непроницаемые лица и подошла к двери.

Если бы мать приказала никого к ней не впускать, охранники бы не позволили Аудроне и шагу к кабинету сделать. Но они стояли и не двигались. Аудроне тихо открыла тяжелую деревянную дверь и заглянула в кабинет.

Мать охала и скалилась, глядя прямо на Аудроне. Она стояла за своим столом, наклонившись вперед и опустив локти на столешницу. Юбка ее темно-зеленого коктейльного платья была задрана и лежала на спине. А Орвин… Он в своей белой майке и спущенных спортивных штанах находился позади и старательно обслуживал гостеприимную хозяйку дома Мэль.

Аудроне отклонилась назад и закрыла дверь. Медленно повернула голову к охранникам. Они стояли с каменными лицами, как будто и вовсе были не здесь. Вот и все. Развилка пройдена и из горсти поганых вариантов она выбрала наиболее приемлемый.

Аудроне неспешно вернулась в свой рабочий кабинет. Подошла к столу, заваленному книгами и распечатками, взяла стилус и приблизилась к экрану. Она продолжила делать расчеты, стараясь больше не думать о том, что видела.

— И что он сказал тебе после этого? — спросил Киаран, глядя на Аудроне, выводящую формулы на сенсорном экране.

— Ничего, — ответила Аудроне из настоящего, останавливаясь у стены рядом с ним и глядя на саму себя в возрасте двадцати лет. — Он собрал вещи и покинул мой дом.

— А что сказала тебе после этого мать? — Киаран повернулся лицом к Аудроне из настоящего.

Его глаза, в которых бурлило и плескалось синее мерцание, смотрели с сожалением.

— Что он кобель, который не заслуживает моего внимания, — ответила Аудроне, изучая формулы, которые выводила Аудроне из воспоминаний на экране. — Орвин не прошел ее тест. После него был еще один «женишок». Его мама соблазнила прямо на приеме, посвященном моему дню рождения. Веселый получился от нее подарок. И запоминающийся.

— Мне показалось или она может воздействовать на психику людей? — спросил Киаран, пристально глядя на Аудроне из настоящего.

— Не показалось. Но если человек действительно не хочет чего-то делать, мать никогда не сможет заставить его насильно. Она умеет лишь подталкивать к выбору. Решения жертвы всегда принимают сами.

— Значит, она эфонка, — Киаран прищурился, взирая на застывшие строчки с формулами на панели.

Аудроне лишь пожала плечами.

— Этот тест меня ждет, если я соглашусь на твое предложение? — он перевел взгляд на Аудроне из настоящего.

— Да, — кивнула она. — Мама — красивая женщина, и соблазнять умеет.

— Это будет только один тест, или у твоей матери есть и другие способы проверить преданность потенциальных зятей?

— Не знаю, — честно ответила Аудроне. — Пока у меня было всего двое женихов, и дальше первого уровня испытаний они не продвинулись, — она отклеилась от стены и подошла к своему воспоминанию, заглядывая копии через плечо и изучая собственные расчеты.

— Что это за формулы? — Киаран приблизился и остановился за спиной Аудроне из настоящего.

— Начало работы над моей теорией «пространственно-временной инверсии». Я допустила ошибку, — она указала на доску, — вот здесь, — хотела стереть пальцем знак минуса, но он не стирался. — Эту ошибку я найду только три года спустя и пойму, что все расчеты были не верны.

— Значит ты — физик, — сделал вывод Киаран. — И ты автор теории «пространственно-временной инверсии».

— Да, — улыбнулась Аудроне и повернулась лицом к Киарану. — Некоторые даже считают меня гением. По крайней мере Орвин был в этом уверен.

— Ты же трансгрессир, — Киаран задумался, — и могла предвидеть, что он изменит тебе, — произнес озадаченно.

— Я и предвидела, — пожала плечами Аудроне. — В обоих случаях, — она поджала губы и тяжело вздохнула.

— И все равно позволила этому случиться? — не понял ее мотивов Киаран. — Или ты намеренно проверяла на вшивость своих женихов, подталкивая к нужной развилке?

— Свой выбор они сделали сами, — с презрением ответила Аудроне.

— Но если ты все знала, зачем шла искать этого, как его…

— Орвина, — подсказала Аудроне. — Я пошла посмотреть только из-за события, которое должно было проиграться после того момента, как я их застукаю. Это всего лишь очередная развилка в череде перекрестков, где каждый выбор имеет свои последствия. Да, Орвина можно было не искать в кабинете матери, а просто порвать с ним в тот же день без объяснения причин. Но тогда мама не выступила бы в роли раскаявшейся злодейки и не предложила бы ему отправиться домой на ее личном корабле. Орвин бы не успел быстро покинуть Луиту и поехал бы в космопорт на такси, сел на вечерний рейс и не долетел бы до орбитальной станции «Оритрон». Через два часа от момента его измены Армия Освобождения прорвет оборону вблизи базы «Нондин» и начнется широкомасштабное наступление сил противника на Луиту.

— Третий бой за «Столицу Альянса», — озадаченно произнес Киаран.

— Розовое небо Луиты окрасится в багряные тона и ночью станет так же светло, как и днем. Я знаю, что ты участвовал в тех боях на орбите и чудом остался в живых, — Аудроне протянула руку и коснулась щеки Киарана.

— Если ты знала о внезапном наступлении, почему не сообщила об этом матери и командованию? — поморщился Киаран.

— Я сообщила. И не одна я об этом сообщила. Альянс знал, что армия эфонцев уничтожит «Нондин» и нападет на Луиту. Но также Альянс знал, что воспользуется третьим боем за «Столицу Альянса», чтобы в это же время напасть на оборонительное кольцо вблизи Эвлеры, которое останется без подкрепления в результате переброски войск Армией Освобождения, и захватит эту «дойную корову салопсиса».

— Альянс позволил начать бои на орбите Луиты, чтобы захватить Эвлеру и пополнить запасы салопсиса? — в голове Киарана сквозило больше возмущение, нежели удивление.

— И в результате этого стратегического шага погибли три с половиной миллиона людей. Но что такое люди для Альянса? — Аудроне хмыкнула. — Расходный материал, ничего более. Мама отправилась в штаб и принимала важные решения для обороны Луиты, а я семь дней прожила в подземном бункере на полном пансионе престижного обслуживания, пока остальные погибали на орбите моей обители. «Семь дней пекла Сахиды» — так назвали третий бой за «Столицу Альянса». И все сделали вид, что не предвидели такого развития событий.

Киаран молча смотрел на Аудроне и, судя по выражению его лица, не знал, что сказать.

— Но настоящий подвох даже не в этом, — Аудроне снова взглянула на себя, замершую у голографической доски. — Эфонцы ведь знали, что Альянс поступит именно так. На их стороне гораздо больше талантливых трансгрессиров, рассчитывающих вероятности предстоящих событий. Они просто разыграли очередной стратегический ход. Сдали Эвлеру, пошумели над Луитой и захватили Цинсон, так же воспользовавшись перебросом войск армии Альянса к Луите и Эвлере. А Цинсон — спутник Аскии — был им нужен для того, что выдоить с него месторождения ламома, который используется для производства…

— Лазерного оружия и оборонных установок, — закончил ее мысль Киаран. — Я и без твоих признаний знаю, что добра и зла не существует. Есть только чьи-то интересы, которые слишком часто не совпадают со всеобщими. Скажи, — Киаран изогнул бровь, — а своему первому женишку про предстоящее нападение на Луиту ты рассказала?

— Я не могла ему рассказать.

— А он вообще был в курсе того, что ты трансгрессир? — Киаран прищурился.

Аудроне опустила глаза и промолчала.

— Как интересно, — хмыкнул Киаран и отступил от нее на шаг. — А другой твой жених знал, с кем имеет дело?

— Знал, — жестко произнесла Аудроне.

— То есть кому-то из женихов ты все-таки правду говорила, — Киаран сложил руки на груди. — И все равно второй тоже залез на твою мать!

Аудроне замахнулась и ослабевшей рукой отвесила Киарану пощечину. Он даже не поморщился, продолжая глядеть на нее с той же надменностью, с которой смотрел при первой их встрече.

— Ты выжить хочешь? — не скрывая презрения, произнесла Аудроне. — Говорю, как есть, Киаран. Если хочешь выжить, соглашайся на мое предложение и слушай подсказки.

— А иначе что? — он хмыкнул. — Трагически погибну при исполнении на орбите какой-нибудь планеты, участвуя в операциях по выкачиванию ресурсов сторонами двух противников?

— Да, — четко произнесла Аудроне. — И вся твоя команда погибнет вместе с тобой.

— То есть ты активно пыталась меня соблазнить, а затем и вовсе начала шантажировать только для того, чтобы спасти меня и мою команду? О, Инаг! — Киаран запрокинул голову и захохотал. — Дорогая, тебя действительно несет!

— С момента, как моя нога ступила в тот конференц-зал, где мы впервые встретились, судьбы восьмерых человек, которые сейчас находятся на борту вверенного тебе корабля, связались в один узел, развязать который не получится.

Киаран сделал вид, что стер скупые слезы смеха со щек, и отряхнул руки, копируя манеры представителей высшего луитанского сословия. Те тоже выражали эмоции жестами, и только что Киаран отряхнулся от Аудроне, как от персоны, общество которой ему наскучило. По сути, он послал ее куда подальше.

— Откуда ты знаешь этот жест? — Аудроне отступила от него на шаг.

Ее копия из прошлого исчезла, и в комнате «воспоминаний» остались только они с Киараном.

— А откуда ты знаешь дженерийский? — его губы скривились с полуулыбке. — Почему знакома с традициями народа, которому в Альянсе всем наплевать? Ты предлагаешь мне, дженерийцу, вступить с тобой в фиктивный брак, но прекрасно знаешь, что догма Джейны запрещает дженерийцам использовать брачные узы с целью манипуляции и политических игр.

— На догмы вашей давно почившей колонистки-основательницы всем, кроме самих дженерийцев, наплевать. Хочешь попасть в высший свет Альянса, бери пример с представителей знати Дженерии, которые давно используют догмы в своих целях.

— Мои родители были этой знатью, Аудроне, — Киаран угрожающе выставил палец, указывая на нее. — И догмы Джейны они почитали так же, как и Законы Мироздания Инага.

— Твою мать убили, а отец сбежал, — напомнила Аудроне. — И ты, ребенок людей, которые были вхожи в Совет управления Альянсом, оказался в кандалах и ошейнике, лишенный всех привилегий своего высокого статуса. Теперь ты здесь, на передовой, и выживаешь только потому, что Альянс позволяет тебе использовать твои способности и выживать. Они машут красной тряпкой перед лицом твоего отца и надеются, что он клюнет. «Предал Альянс, сможет предать и эфонцев», — думают они. Годы идут, а он все не предает. Одна из догм Джейны гласит, что нет ничего более святого в жизни дженерийца, чем его семья. Твой отец давно наплевал на эту догму, оставив тебя, своего сына, на растерзание Альянсу. Мир изменился, Киаран. Догмы твоего народа никому, кроме твоего народа, не нужны. И если ты хочешь помочь дженерийцам и получить доступ к кругу тех, от кого их благополучие зависит, пересмотри свое отношение к догмам Джейны.

— Ты хорошо подготовилась ко встрече со мной, — Киаран опустил руку и хмыкнул. — Язык, традиции, культура, особенности выживания на моей планете. Как давно ты знала, что мы с тобой встретимся? — он прищурился.

— Я знаю языки, традиции и культуру всех пяти планет, входящих в Альянс. Полагаю, что так же хорошо, как их знаешь и ты.

— Но об эфонцах ты знаешь слишком мало, — в его голосе проскользили перченые нотки опасности. — Тебя не научили вхождению в ментальный контакт. Шаен Лирелия Левен преданно служила Альянсу и никогда не нарушала устав?

— Откуда знаешь про шаен Лирелию Левен? — нахмурилась Аудроне.

— От своего наставника.

— И кто он?

— Так я тебе и сообщил! — рассмеялся Киаран.

— Твой наставник не мог научить тебя ментальному контакту, потому что он должен служить Альянсу, а Альянс запрещает эфонцам контактировать ментально. Значит, этому научил тебя не наставник, — сделала вывод Аудроне.

— Не этот наставник, — подсказал Киаран.

— Отец? — Аудроне усмехнулась. — Больше никто не мог научить тебя приемам, за которые таких, как мы, казнят.

Киаран не ответил, и Аудроне поняла, что попала в точку. «Отец обучал своего сына, а потом предал его. Или не предал…» — она задумалась.

— Среди наставников в Альянсе есть только один «модельер», — произнесла Аудроне. — Старый проныра Ал-Тэгу, который не раз спасал жизнь Императору и его свите. Тебя обучал Ал-Тэгу?

— Допустим, — кивнул Киаран.

— Если он рассказал тебе о Лирелии Левен, значит наши с тобой имена уже на слуху в круге уважаемых шаенов. Это плохо, — Аудроне понуро опустила плечи. — Сейчас они будут активно думать о том, что может принести наш с тобой союз. Появятся противники и сторонники нашего будущего брака. Те, кто не желают видеть сына Орландо Уолша в адмиралтействе флота Альянса, начнут действовать. Нас будут испытывать, — Аудроне подняла глаза на Киарана. — Самыми грязными приемами, которые у них есть. Могут даже попытаться убить.

— За то, что мы с тобой, возможно, — Киаран сделал акцент на слове «возможно», — вступим в какой-то там брак и я, возможно, — он снова сделал акцент, — получу преференции от твоей матери?

— Это политические игры! — воскликнула Аудроне. — Как ты не понимаешь?!

— Тебе не кажется, что мы с тобой слишком мелкие сошки, чтобы напрягаться ради нас?

— Будь твой отец простым работягой с Дженерии — я бы с тобой согласилась. Но он влиятельная фигура в Армии Освобождения эфонцев. А я…

— Договаривай, — попросил Киаран.

— Внебрачная дочь Императора Луиты.

— Что?! — поморщился Киаран.

— Ну прости, — Аудроне развела руками. — Родственников не выбирают!

— Ты не ребенок покойного капитана Мэль?

— Я не биологический ребенок четы Мэль, — уточнила Аудроне. — Я ребенок Императора и его фаворитки шаен Лирелии Левен.

Казалось, еще немного, и Киаран присядет на пол, чтобы подумать. Он пристально смотрел на Аудроне и не моргал.

— Чете Мэль была оказана высокая честь воспитывать чадо самого Императора. К сожалению, моей настоящей матери, Лирелии, не позволили оставить меня. Император был слишком привязан к ней, и этого побаивалось его окружение. Фаворитка, которая растит дочь Императора, опасна вдвойне. Поэтому меня передали чете Мэль, которые с радостью согласились помочь Императору и получить за это преференции. Когда выяснилось, что я эфонка и способна к трансгрессии, Лирелия убедила Императора позволить ей меня обучать. Император разрешил. Лирелия стала очень много времени проводить со мной, а я начала называть ее мама Ли. Ты сам понимаешь, что это было недопустимо, поэтому моя приемная мать, которую я называла просто «мамой», придумала прозвище «Лала Ли». Переучить пятилетнего ребенка с «мама Ли» на созвучное «Лала Ли» оказалось довольно просто.

Аудроне отвела взгляд и поджала губы. Она силилась не заплакать и старалась держаться изо всех сил.

— Мне очень жаль, — Киаран подошел к ней и опустил руки на ее плечи, заглядывая в лицо. — Почему ты не сказала, что погиб близкий тебе человек?

— И что бы это изменило? — отстраненно ответила она.

— Я бы не взял тебя на миссию.

— И подставил бы под удар команду. Они и так чудом выбрались живыми, а без меня, скорее всего, остались бы на Эвлере. Так что выбора у тебя, на самом деле, не было. Мое горе — это только мое горе. И только мне справляться с ним.

— За что тебя отправили в мою команду? Если ты внебрачный ребенок самого Императора Луиты, повод должен был быть весомым.

— Один Император ничего не решает, — Аудроне все еще часто моргала, чтобы не заплакать. — Есть его окружение и противоборствующие силы, принимающие участие в разделе прибыли Альянса. Меня отправили на войну, чтобы наказать за плохое поведение. Я никогда не хотела никого убивать. Сама мысль о том, что участвую в этой мясорубке — гнетет. Это как волны депрессии: они накатывают одна за другой и хочется уже утонуть, а не болтаться сверху, надеясь выплыть. Иногда мне становится слишком страшно, или попросту жаль себя, и тогда я плюю на все и делаю, что хочу. Делала, — поправила себя Аудроне. — С фриков спрос небольшой. Я давно это поняла. Чем меньше от тебя ждут — тем лучше, особенно, когда это касается политических игроков. Для них я — никто. Взбалмошная внебрачная выскочка, которой настоящий родитель потакает, на многое закрывая глаза. И пока они верили, что я фрик, все шло прекрасно. Но я заигралась и преступила черту. Убийство Грема Стокса политическая элита мне не простила. Я не предупредила Стокса о ловушке Асгендо, в которой он погиб, и командование это поняло. Всем было наплевать, что многие вздохнули с облегчением, когда Стокс распылился.

— Что он с тобой сделал? — Киаран не двигался.

— Ничего, — заверила его Аудроне. — Меня он побаивался, потому держал дистанцию, зато на других отрывался, как мог. При назначении к нему в команду приемная мать предупредила меня о том, чтобы я не вмешивалась в дела Стокса и помалкивала. Я так и поступила, правда, хватило меня всего на четыре месяца… В команде кроме меня было еще две женщины, и обе они отрабатывали регулярно. Урод… — Аудроне едва не сплюнула, произнеся это. — Даже такой смерти для него было мало…

— Почему командование покрывало Стокса?

— Потому что Первый Советник Императора Луиты его двоюродный брат.

— Я так и думал, — Киаран сжал челюсти.

— Меня опять наказали. Вручили миссию и попросили найти предателя в твоей команде, мягко намекая, что предатель — ты. И было бы очень хорошо, если бы я нашла тому доказательства, — Аудроне опустила голову и прижалась лбом к плечу Киарана. — Не знаю, что у них на тебя есть, Киаран. Но ты можешь выкрутиться только с моей помощью.

— У них на меня ничего быть не может, потому что я не предатель, — произнес Киаран.

— Значит они устали ждать выхода на контакт твоего отца и решили действовать более агрессивно. Если мне дали задание найти на тебя компромат, значит сторона эфонцев через своих агентов получит тревожную весточку о том, что ты в активной разработке. Если им удастся с помощью шантажа повлиять на твоего отца и призвать Армию Освобождения к диалогу, выгодному Альянсу, тебя оставят в живых. Если нет — Альянс с удовольствием объявит тебя предателем, а твою команду пособниками предателя, и отправят всех вас на плаху, закрыв вопрос с сыном Орландо Уолша в своих рядах навсегда. Среди ближнего круга Императора есть люди, которым моя приемная мать тоже мешает. Мать сидит на своем месте, потому что ей покровительствует сам Император. Но если устранить меня, моя мать потеряет свои привилегии. Если дело с твоим возможным шпионажем примет крутой оборот, в молотилку попаду и я. А со мной и Тартас, и даже моя приемная мать. Цепная реакция коснется всех, и нас «уберут». Сейчас трансгрессиры Альянса будут заняты лишь расчетами нашего с тобой будущего и перевода стрелок то на один путь, то на другой. Если мы сможем удержать верный курс, разыграем любовь и поженимся через три месяца, то сохраним жизни не только себе, но и тем людям, кто невольно связан с нами. Ты получишь повышение и войдешь в высшую лигу на правах «зятя» самого Императора Луиты. Если облажаемся — мы все трупы.

— Почему ты сразу не объяснила мне эти правила политических интриг, которые разгораются вокруг нас? — он обнял ее и прижал к себе. — К чему шантаж, недомолвки и вранье?

— Хочешь сказать, что в первый же день нашего знакомства мне следовало отвести тебя в сторонку и заявить: «Женись на мне, или все умрем?»

— В первый, наверное, не стоило, но во второй день могла бы попытаться поговорить начистоту.

— Я не знала, что ты эфонец, — она подняла голову. — Не знала, как ты воспримешь правду о том, что я трансгрессир. Еще пять минут назад ты смеялся, когда я сказала тебе, что на кону вопрос нашего выживания. Я не уверена, что даже сейчас ты мне веришь.

— Верю, — ответил он.

— Или используешь, — она коснулась пальцами его щеки. — Не волнуйся. Даже если ты на самом деле предатель и обмениваешься информацией со стороной эфонцев, мне на это наплевать. Я хочу выжить, и с твоей помощью я выживу. Если у них действительно против тебя ничего нет, они попытаются тебя подставить. И произойдет это, скорее всего, на «Ониксе». Но они тоже не дураки, Киаран. Они-то знают, что мы с тобой эфонцы. Трансгрессира можно обмануть. Я не вижу, что происходит в разрывах пространства. Не могу заглянуть даже в голову себе самой из другой реальности. Поэтому я не предвидела, что ты сам модельер, и что мне предстоит общаться с тобой ментально. «Оникс» — это настоящая дыра, где постоянно происходит обмен информацией. Достаточно передать сведения не в те руки — и ты уже обвинен в предательстве. Будь осторожен, Киаран.

— Ты тоже, — ответил он, сверля ее взглядом своих медных светящихся глаз.

— Как выбросить тебя из своего сознания? — прошептала она.

— Уснуть.

— Я же уже сплю.

— Тело спит, а сознание нет. Ты должна представить себе свою каюту, лечь на кровать и попытаться уснуть по-настоящему, — он отстранился, давая ей свободу.

Аудроне обернулась к себе самой из воспоминаний и улыбнулась. В тот день ей казалось, что ничего хуже в жизни быть не может. Как же она ошибалась… Как сильно она тогда ошибалась…

Аудроне закрыла глаза и представила, что лежит на кровати в своей каюте, укрытая одеялом, и спит.

Глубокий вдох.

* * *

Вокруг сгустилась тьма, отрезая сознание Киарана от Аудроне. Сегодня она больше не увидит снов, точно так же, как не увидит их и Киаран. Хорошо это или плохо — проводить столько времени в ментальном контакте с ней — он не знал. Но его пугало, с какой легкостью за истекшие сутки он нарушил слишком много правил, которые так долго позволяли ему оставаться в живых. Хотя… В жизни Киарана Рурка его мало что могло по-настоящему напугать.