Глава 3

Шум, гам, суета. Люди движутся по терминалу слаженно, как шестерёнки в механизме. Тележки грохочут по плитке, ленивый голос диспетчера растекается по динамикам, обволакивая бесконечную череду рейсов. Обычно я уезжаю сразу – приземлился, вышел, сел в машину. Но не сегодня. Сегодня я жду. Наводчик должен быть среди прибывших. Тот, кто знает, где прячутся трое оставшихся из группировки. Толпа рассеивается. Лица сливаются в серую массу. Я быстро сканирую пространство – взгляд, жест, несоответствие. Выходят пассажиры рейса из Стамбула. Он среди них. – Задерживается, – негромко говорит Дорохов. Стоит чуть в стороне, внешне спокоен, но я чувствую его напряжение. Пожимаю плечами. Через минуту замечаю нужную фигуру. Худой, невысокий, в мятом плаще. Озирается, будто растерян, но я вижу – он ищет меня. Наши взгляды пересекаются. Короткий кивок – и контакт установлен. Мы молча сближаемся. – Судья Буров, – шепчет он, его голос дрожит, но он старается скрыть тревогу за вежливой маской. – Давайте без лишнего внимания. Его глаза быстро скользят по мне, оценивая. – Говори, – коротко бросаю я. Он облизывает губы, его лицо напряжено. – Их кто-то прикрывает, – начинает он, но вдруг замолкает. – Но? – выдавливаю я, чувствуя, как внутри меня поднимается что-то тёмное. Он шумно выдыхает, его взгляд становится пустым. – Их уже нет. Кто-то их убрал, – наконец, выдавливает он. Интересно. Я бросаю взгляд на Дорохова, его лицо непроницаемо, но я вижу, как он сжимает кулаки. – Выясни, кто это сделал, – тихо говорю я, и Волк кивает, его движение резкое, но без слов. Возвращаюсь к наводчику, он нервно оглядывается, его глаза бегают. – Где последний? – спрашиваю я. Он сглатывает, его голос дрожит. – В городе. Говорят, он ищет защиты, – шепчет он. Защиты? В Москве? Я усмехаюсь, но внутри меня что-то сжимается. Глупо. И вдруг – запах. Резкий, тёплый, он бьёт в нос, проникает под кожу, расползается по венам, будит что-то древнее и тёмное. Зверь внутри меня поднимает голову. Он не просто насторожен. Он требует. Моя. Глухой рык вырывается из моей груди, он вибрирует в костях, заставляя меня содрогнуться. – Нет, – хриплю, пытаясь сбросить наваждение. Тело напряжено, кулаки сжаты, но я чувствую, как зверь внутри меня не отступает. Найди. Возьми. Забери. – Я здесь не за этим, – шепчу, но медведь внутри меня не унимается. Ты чувствуешь её. Она рядом. Почему ты стоишь? Я закрываю глаза, пытаясь удержать контроль. Выдыхаю, пытаясь успокоить бурю внутри себя. Но зверь не отступает. Он требует. Запах. Он здесь. Он вернулся. Он манит, зовёт, дразнит. Этот запах – как удар под дых. Он заставляет сердце биться быстрее, а кровь – кипеть. Я чувствую, как внутри всё сжимается, как натягиваются мышцы, готовые к прыжку. «Это не имеет значения», – шепчу в ответ. Костяшки хрустят, когда я сжимаю кулаки. Это просто запах. «Мы ничего не будем делать», —говорю зверю внутри меня. Запах исчезает. Он растворяется в ночном воздухе, оставляя лишь лёгкий след. Но внутри меня остаётся пустота. Я едва удержал медведя. Он был в шаге от прорыва. От того, чтобы вырваться наружу, найти её, прижать к себе. Но теперь всё исчезло. И зверь внутри меня беснуется. Он не может успокоиться. Он не может забыть. Сжимаю в кармане телефон. Так сильно, что ноют костяшки. Хочется что-то сломать. Хочется разорвать всё вокруг. Но я сдерживаюсь. Я должен. Должен остаться человеком. Дорохов замечает. Он видит, как я сжимаю кулаки, как мои глаза горят. – Демид? – его бровь чуть поднимается, взгляд становится пристальным. Он не понял, что произошло, но почувствовал. Точнее – почувствовал меня. Сбившееся дыхание. Натянутость в голосе. Неуверенность. – Что-то не так? – мягко, с лёгким наклоном головы. Пауза. Один лишний вдох. Один выдох. – Всё в порядке, – отвечаю. – Уверен? – не отступает бета. Я не отвечаю. Просто бросаю последний взгляд в сторону терминала. Пусто. Запах исчез. Чёрный внедорожник катит по ночной Москве. Свет фонарей выхватывает из темноты силуэты зданий, отражается в мокром асфальте. Охранник за рулём молчит. Сосредоточен. Дорохов рядом, вытянулся в кресле. Наблюдает за дорогой, но я чувствую: часть его внимания на мне. Он заметил. Не понял – но заметил. Я откидываюсь на спинку, сжимаю челюсти. Внутри – глухой рык. Ты упустил. Потерял. – Не начинай. Рывок внутри. Не физический – будто меня ударили изнутри. В грудь. В живот. Зверь не просто злится. Он в ярости. Ты позволил ей уйти. Сжимаю пальцы. Игнорирую. – Демид, – снова Дорохов. Поднимаю взгляд резко, на грани. – Что? Он не моргает. Изучает. Голова чуть наклонена – вглядывается. – Ты не здесь. Щёлкаю зажигалкой, делаю глубокую затяжку. – Просто устал. Он не дурак. Но молчит. Москва впереди. Центр власти. Город, где правит Король. Станислав Король. Лев. Человек, который превратил столицу в крепость. Теперь это не просто город. Это контроль. При нём оборотни подчинились единой системе. Каждый регион – часть механизма. Каждая стая – шестерёнка. Раньше была война. Теперь – порядок. Мы подъезжаем к отелю. Закрытые этажи. Усиленная охрана. Охранник выходит первым. Дорохов – следом. Пара шагов, взгляд по сторонам. Я задерживаюсь в машине. Запах мёда и корицы исчез. Но зверь внутри не успокаивается. Надо найти её. Выдыхаю. Медленно. Но внутри всё ещё тлеет. Завтра – встреча с Королём. Сегодня – я дышу. Открываю дверь. Вдыхаю холодный московский воздух. Медведь внутри ворчит. Сильнее. Рвётся. Мышцы напрягаются. Всё тело требует – движения. Погони. – Не сейчас. "Всегда не сейчас!" – рычит зверь внутри меня. "А когда?!" Он пытается вырваться, но я удерживаю его. Я ощущаю его присутствие: горячий, живой, мой. Острые когти царапают изнутри, словно пытаясь прорвать оболочку моего сознания. В зеркале я вижу не себя, а зверя. Его зрачки – расплавленное золото, челюсти сжаты, плечи напряжены, как туго натянутые струны. Моя внешность, мягко говоря, выглядит агрессивно. Неудивительно, что Дорохов с подозрением косится на меня, пытаясь уловить признаки нарастающего напряжения. Косолапый на грани. Дай выйти. Дай волю. Я моргаю слишком часто, как будто смогу так сбросить наваждение. Очистить сознание. Чувствую себя подростком на излёте терпения – взвинченным, наэлектризованным, не умеющим сдерживать себя. Всё внутри – сырой, злой инстинкт. Гребаный ад.