Глава 28

Связь оборвалась, и я остался один на пустой тёмной улице. Ни сигнала, ни следа от звонка. Только ночь и слабый запах химии из дома. Но запах исчез. Теперь только горький вкус злости – холодный, обволакивающий. Он знает обо мне и о ней, о Мираславе. Словно нож под рёбра. Медленно. С контролем. Он хотел, чтобы я понял – она в опасности. Медленно развернулся и вернулся в дом. Все внутри замерли. Плечи выпрямились, взгляды обратились ко мне. – Дорохов, – голос вырвался глухо, низко. Он вышел из тени мгновенно. – Да. – Телефон. Только что. Неизвестный номер. Пробить всё. – Уже перехватываю линию, – отзывается быстро. – Мы сохранили метку, даже если она скрыта. – Мне не «всё в процессе». Мне нужны результаты. Кто, откуда, зачем. Хочу знать, на каком языке он думает, с кем спит, кого боится. Чувствую, как уходит контроль. Не резко. Не вспышкой. А как лёд, что трескается под ногами. Медленно, со скрежетом. – Он знает меня, – говорю, не глядя ни на кого. – Но хуже – он знает её. Илья напрягается рядом, ловит мой тон. Все чувствуют. Даже воздух становится плотнее. – Кто-то наблюдает и сообщает, и нам нужно найти этих информаторов. Поворачиваюсь к выходу. – Переверните всё. Найдите. И если кто-то хоть на шаг был рядом с этим номером – мне его сюда. На коленях. Или в мешке. Дорохов отходит первым – быстро, бесшумно, как всегда. Просто исчезает в темноте, сливаясь с ней, будто и не было. Илья задерживается на полшага. Взгляд цепкий, короткий кивок. Он понял. Теперь им обоим есть чем заняться – и каждый знает свою задачу. Остаюсь один. Воздух в доме густой, пропитан страхом и химией. Но запахи меня уже не трогают. Тишина нарастает, и внутри поднимается то, что не унять. Достаю телефон. Вызываю Глеба. – Босс, – отвечает быстро. На фоне слышен чей-то шаг, короткий шорох – он не один. – С ней кто-то рядом? – сразу. – Да. Артём. Девочка спит, проверяли. Всё стабильно. – Не расслабляйтесь. Нам дышат в затылок. Кто-то ведёт нас. Профессионально. – Уточнить задачу? – Удвоить охрану. Проверить камеры по периметру. Мне нужен каждый, кто был в радиусе пятидесяти метров от медцентра за последние сутки. – Принято. Увеличу зону наблюдения. – Это ещё не всё. Я делаю шаг к двери, смотрю в ночь. Там, за границей света – он. Тот, кто говорит шёпотом, но знает слишком много. – Тот, кто звонил, знает её. Не просто видел. Знает. На том конце повисает тишина. – Понял. Подниму архив по всем контактам. Мы найдём его. – Найдите. Иначе я сам выйду на след. И тогда не будет суда. Будет только приговор. Собираю себя по кускам. Зверь внутри ворчит, не хочет отпускать, но я заталкиваю его обратно. Слишком много эмоций – значит, нужно действовать чётко. Холодно. По протоколу. Сажусь за руль и через полчаса уже в офисе. Знакомый запах бумаги, кофе, сталь в воздухе. Моё место. Территория, где всё под контролем. Почти. Спустя тридцать минут на мой стол ложится тонкая папка. Отчёт. Подробный, до отвратительного скрупулёзный. Всё о той дряни, что нашли в доме: химический состав, концентрация, механика воздействия. Судя по описанию, это не просто наркотик – это оружие, рассчитанное на нас. На оборотней. Рядом ещё пара документов. Папки серые, маркировка чёткая. Погибшие. Список короткий. Лица – разные. Но почерк смерти – один. И чем дольше смотрю, тем больше понимаю: это только начало. Беру телефон и нахожу нужное имя – Станислав. Нажимаю вызов, он отвечает сразу, без промедлений. Между нами не бывает случайных звонков. – У нас серьёзные проблемы, – говорю прямо, без вступлений. – Закрывай периметр. – Насколько серьёзно? – голос спокоен, но я слышу, как напрягся. – Полный досмотр. Каждого. Всё по протоколу. Как два года назад. Молча делает тихий вдох и сразу понимает – активирован протокол «Ловушка». – Подтверждаешь? – голос тихий, но серьёзный. – Подтверждаю, – отвечаю, зная, что с этой минуты всё меняется: ни люди, ни оборотни, даже свои – никто не входит и не выходит. – Вхожу в режим, – спокойно отвечает Станислав, но по голосу понятно, что уже начал действовать. – Приказы отданы, охрана на местах, посты усиливаются. – Камеры подключены? Архивы под контролем? – уточняю, разворачиваясь к окну. Мне нужно видеть улицу, даже если там сейчас пусто. – Работаем. Архивы зачищаем, сигнал по внутреннему каналу идёт. Доступ к серверам получишь в течение часа, максимум. – Мне нужны все, кто входил на территорию за последние трое суток. Абсолютно все. Без исключений. – Понял тебя. Уже передаю список в шифровку. Люди знают, что делать. Выключаю телефон и остаюсь в полной тишине. Протокол запущен, стая отрезана от внешнего мира – ловушка захлопнулась. Если враг рядом, значит, он уже внутри. И это значит только одно – он теперь в моей ловушке. И выбраться не получится. Нужно возвращаться к ней. Открываю дверь в медблок. Тихо. Там полумрак. Аппаратура больше не шумит. В воздухе – её запах. Тёплый, родной, успокаивающий. Она лежит на боку, укрытая до плеч. Лицо расслабленное, дыхание ровное. Спит. Подхожу ближе. Она чувствует меня – не просыпается, но будто становится тише. Внутри всё замирает. Я сажусь рядом и медленно провожу ладонью по её спине, чувствуя, как с каждым движением возвращается спокойствие. Глубоко вдыхаю, словно весь мир сжался до её запаха – тёплого, родного, настоящего. Катетер уже снят, рука свободна, тело спокойно и полностью расслаблено. Рядом тихо пищат её часы – уведомления вспыхивают на экране одно за другим. Поднимаю взгляд, замечаю: режим учебной боевой подготовки. Ну конечно. Она всё ещё числится студенткой. Охотницей. Хоть сейчас и лежит под капельницей, система помнит её статус. И значит – даже она будет включена в протокол.