Глава 31

Едва я открываю глаза, как тёплый пряный аромат наполняет мои лёгкие и вырывает меня из сна. Тёплый, густой, с нотками пряных лепестков и чем-то тёплым, почти древесным – не приторный, а глубокий, как будто цветы только что срезали и положили на холодный мрамор. Бархатные лепестки – плотные, тугие, с тонкой каймой по краям, словно обведённой вручную. Некоторые бутоны распустились полностью, обнажая сердцевину, другие ещё сомкнуты, как тайна, которой не касались. Края лепестков чуть темнее – почти винного цвета. Где-то на стекле осели капли влаги, и кажется, будто на розах – утренняя роса. Прикасаюсь к одному из них – лепесток прохладный, чуть шершавый снаружи, как тонкий бархат, а изнутри – глянцевый и мягкий. Поворачиваюсь на бок. На тумбочке – коробка. Матовая, чёрная, перевязанная золотой лентой. На крышке, аккуратным, строгим почерком: «С восемнадцатилетием» . Никто и никогда не дарил мне столько цветов. Нет… вру. Папа однажды принёс жёлтые тюльпаны. Из ближайшего ларька, когда мне было десять. Я тогда фыркнула: – Они же вянут. Он рассмеялся, потрепал по голове: – Зато пахнут весной. Сейчас я не фыркаю. Не могу. Улыбка сама появляется, пока я перебираю лепестки пальцами. Надеваю платье из шкафа – мягкое, струящееся, тёмно-синее, под цвет глаз. Линия выреза строгая, но изящная, тонкий пояс подчёркивает талию. Оно будто создано для того, чтобы этот день начался с ощущения чего-то особенного. Медальон – на шее. Не снимала его с вечера. Холодное серебро слегка касается кожи, как напоминание: он был рядом. Он выбрал меня. Фамильная вещь. Символ. И с каждой минутой он становится всё ближе к сердцу – буквально и в самом прямом смысле. Спускаясь по лестнице, улавливаю запах кофе и чего-то сладкого, слоёного. На кухне пахнет выпечкой, а солнечный свет заливает стол. Тарелки – фарфоровые, с тонкой золотой каймой. В центре – небольшая коробочка, перевязанная грубой лентой, как контраст к утончённости остального. – Доброе утро, именинница, – Глеб отрывается от газеты, взгляд скользит по мне чуть внимательнее обычного. Артём стоит у стола, в идеально выглаженной рубашке, ворот расстёгнут, руки заняты графином с соком. – Мы, конечно, не Демид Викторович, – произносит он с усмешкой, – но кое-что умеем. Из коридора раздаётся шорох. Затем – глухой, тяжёлый удар. Я оборачиваюсь. И замираю. На пороге – медведь. Не плюшевая игрушка. А настоящее произведение. Огромный. Примерно с меня ростом. Шерсть – густая, тёплая, играет оттенками от тёмно-коричневого до золотистого. Лапы сшиты с такой детализацией, что даже когти выглядят убедительно, но при этом мягко. – Ого… – подхожу, провожу рукой по меху. Он приятный. Удивительно натуральный. – Это… намёк? Артём смеётся, отряхивая манжет: – Чтобы ты не забывала, кто в доме хозяин. Прижимаюсь щекой к мягкой морде медведя. Не могу удержаться – он будто создан для объятий. Даже запах у него особенный. Тёплый, почти животный. – Парни, вы меня удивили. – Сажусь за стол, улыбаюсь. – И превзошли все мои ожидания. – Тебя ещё день впереди ждёт, – Глеб поднимает бровь. – Прогулка. – Не просто прогулка, – уточняет Артём. – Пробежка. Закатываю глаза, но без сопротивления. – День рождения – не повод откладывать тренировки, – торжественно объявляет Глеб, делая глоток кофе. – А после – сюрприз. Отвезём тебя в одно особенное место. Смотрю на них обоих, на медведя у стены, на солнце, играющее бликами на столе. И понимаю: этот день я запомню. Навсегда. День выдался насыщенным с самого утра. Сначала – лёгкая пробежка по тенистым аллеям сада. Солнце только-только поднималось, воздух был прохладным и свежим, а дыхание легко ложилось в ритм шагов. Потом – неспешная прогулка между цветущими клумбами, где птицы перебивали друг друга пением, а листья шептались на ветру. Чуть позже – разминка в спортзале. Не изнуряющая, но бодрая: как будто тело само просилось в движение. Поздравления приходили одно за другим. Первой написала тётя – тёплое сообщение с воспоминанием из детства. Потом – друзья, те, кто остался после всего, через что я прошла. Кто-то звонил, кто-то присылал голосовые, кто-то просто скидывал старые фото и писал: «Ты стала сильнее» . К шести вечера в дверях появился Артём. На плече у него небрежно болтался длинный чехол. – Через полчаса спускайся, – бросил он, вешая его на крючок. – Выезжаем. Как всегда, без лишних объяснений. Только быстрый взгляд – проверяет, поняла ли. Чехол оказался увесистым. Ткань слегка шевелилась под пальцами, словно внутри скрывалось что-то живое. Расстёгиваю молнию – и дыхание перехватывает. Платье. Не просто элегантное – ослепительное. Гранатовое, густое, как закатная краска, вылитая в шёлк. Ткань струится, холодная и гладкая, а поверх – лёгкая дымка органзы, едва уловимая, как утренний туман. Корсет облегает, но не сдавливает, лишь подчёркивает линии тела. Узкие бретели, открытые плечи, шлейф, падающий мягкими волнами. На вешалке – конверт. Разворачиваю. Тот же ровный почерк, те же чёткие линии: «Жду мою красавицу вечером. Д.» Буквы слегка давят на бумагу, будто он писал, не отрывая пера. Пальцы сами находят медальон на шее.