Глава 37

Два часа – именно столько мне понадобилось, чтобы заглушить внутренний гул. Чтобы медведь успокоился, насытившись её запахом, её голосом, её доверием. Мираслава пахла мхом и солнцем, когда засыпала, уткнувшись лбом в мою шею. Сначала говорила – вспоминала первый год обучения, тренировки, слёзы, злость, желание всё бросить. Зверь внутри слушал молча, дышал вместе с ней. Не вставлял ни звука. Потому что она – не просто говорила. Она раскрывалась. Доверяла. Что-то тёплое. Вязкое. Тихое. Я никогда не был мягким. Никогда не был тем, кто сидит у постели или слушает признания. Но с ней… всё иначе. Мираслава – это постоянная угроза моим границам. И, чёрт возьми, я не хочу их защищать. Когда она проснулась – мы уже подходили к дому. Я чувствовал, как её дыхание меняется, как тело шевелится, как пальцы слабо цепляются за мою шерсть. Возле дома нас встречает Глеб. Стоит, как всегда, расслабленный, но глаза внимательные. В руках – бутылка воды, крутит её пальцами. – Ну вот, стоило на пару часов выпустить, и они уже как будто век в лесу прожили, – лениво бросает он. Смотрит не на меня – на неё. На то, как она лежит, прижавшись к шее, как будто это нормально. – Мира, признайся, он тебя к берлоге приучает? Чувствую, как она шевелится. Просыпается. Медленно. – Мы всего пару часов гуляли, – бормочет, хрипло и чуть раздражённо. – Ага, и вернулись как после отпуска, – не отстаёт Глеб. – У тебя вид “счастливо вымотанной”, у него – хищник на дожоре. Рычу. Не громко, но достаточно, чтобы он понял: хватит. Глухой, тяжёлый звук из груди – не угроза, но напоминание. Кто тут главный. – Вот. Подтвердил, – фыркает Глеб, но делает шаг назад, по-волчьи осторожно. Хвостом бы махнул, если б был. Мираслава начинает сползать, помогаю – подаюсь вниз, подставляю бок, сгибаю лапу. Она соскальзывает осторожно, руки чуть дрожат. Только когда её ноги касаются земли, позволяю себе смену формы. Глеб наблюдает с улыбкой, готов выдать ещё одну фразу. Я вижу, как губы дёргаются. – Вам только табличку повесить осталось: “Опасно. Тренировки и объятия по расписанию”. Я даже не вздыхаю. – Табличка будет на твоей койке, если не заткнёшься, – бросаю мимоходом. Он делает театральный жест ртом: мол, молчу, молчу. Отступает, но с довольной ухмылкой. Волк. Всегда найдёт, где подколоть – если уверен, что за это не отгрызут ухо. А я смотрю на Мираславу. Она улыбается, хотя и старается спрятать это. Щёки всё ещё розовые. Волосы растрёпаны. Запах леса, травы и меня – впитался в неё так, что чувствую даже в человеческом обличье. – Пойдём пообедаем. А потом поговорим, – тихо бросаю, беря её за руку. Она не возражает. Не дёргается. Просто идёт рядом, слегка сжимая мои пальцы. Тепло её ладони ощущаю отчётливо – не жаркое, не пульсирующее, а ровное. Спокойное. На кухне – всё готово. Лазанья, салат, бокал воды. Без изысков, но сытно. Удобно. Домашне. Она ест с аппетитом, даже не подозревая, насколько непривычно для меня – просто сидеть за столом и наблюдать, как кто-то уплетает еду, которую не отдал в протокол, не заказал в переговорке, а выбрал сам. Для неё. После обеда веду её в кабинет. Как только входим – она останавливается. Погружается взглядом в пространство. Это не комната. Это – мой порядок. Моя система. Архивы, папки, папки, книги. Полки выстроены чётко. Каждая вещь на своём месте. Она делает несколько шагов вперёд и останавливается у витрины. За стеклом – статуэтка. Золотой орёл, с расправленными крыльями. Без таблички, без нагромождений. Всё, как я люблю – сдержанно, но ясно. – Ого, – выдыхает. – Вот это круто… Это что, приз? – За работу, – коротко отвечаю. – Судебное дело особой категории. Тогда было жарко. – Тебя наградили? – Скорее, признали, что был прав. Даже если половина Совета сперва считала иначе. – Но награду дали, – поднимает на меня взгляд. Я киваю. Она улыбается – искренне, с лёгким оттенком восторга. Для неё это важно. Для меня – просто знак. Но то, как она на него смотрит, делает эту вещь чем-то большим. – Присаживайся, – киваю на кресло. Сам устраиваюсь за столом. Спина привычно выпрямлена, локти на подлокотниках. Слежу за ней. Она медлит, потом садится. Не напротив, а немного по диагонали – как будто ближе, чем положено. И всё равно – держит дистанцию. Физическую. Эмоциональную – не очень. Вдыхаю глубже. Нужно говорить по делу. – Завтра у тебя выпускной. Помнишь наш уговор? – Помню, – чётко. Без сомнений. – Ты со мной. – Да. И не только я. Пауза. Она не перебивает. Слушает. – Обстановка в городе нестабильная. Вечер – открытый. Площадка – большая. Люди – разные. Потому мои ребята будут охранять территорию, работать по периметру. В зале, у входов, на выезде. И – Глеб с Артёмом. Лично. Только за тобой. Она хмыкает: – Прямо как охрана президента. Я усмехаюсь краем губ. – Почти. Только я не президент. И ты – не объект. Ты моя. И я не позволю, чтобы кто-то подошёл, если ты не захочешь. Она на секунду замирает. А потом кивает. Медленно. Уверенно. Без слов. – У тебя есть время подготовиться, – говорю спокойно, отпуская Мираславу. Она не задаёт вопросов. Просто кивает и уходит лёгким шагом, почти бегом. Волосы прыгают на плечах, тишина за ней будто подсвечивается её присутствием. А я уже переключаюсь. Планшет. Сводки. Зацепка от Дорохова – короткий выброс IP, неприкрытая вспышка в шифровке, едва уловимая, но настоящая. Такой след не оставляют случайно. Это была ошибка. И таких больше не будет. Подзываю Артёма. Он появляется молча, но глаза внимательные. Чуть прищурен – уже в работе. – Узнай всё, что сможешь, – бросаю. – Быстро. Тихо. Без следов. – Под маской или открыто? – Смотри по ситуации. Главное – не вспугни. Нам нужна не паника, а путь. – Принято, Демид Викторович, – короткий кивок, и барс уже исчезает в коридоре. Дальше – Илья. Тот никогда не спешит, но появляется вовремя, как будто знает, когда его позовут. – Завтра выпускной, – начинаю. – Нужна полная готовность. Команда – в полном составе. Отпечатки, каналы, машины, связи – всё должно работать, даже если сядет свет в половине города. – Уже работаем, – отвечает спокойно. – Периметр вокруг площадки усилен. С внешней стороны – две группы наблюдателей, по периметру – пятеро. Внутри – наши, под видом персонала. В зале – Глеб и Артём, ближний круг. – Бронежилеты? – У охраны – лёгкие под одеждой. У тех, кто ближе – с усилением. Глушилки подготовлены. Маршрут твоей машины продублирован, смена транспорта – в экстренном протоколе. – Хорошо. Если кто-то дернется – не предупреждать. Сразу работать. – Понял, – чуть наклоняет голову. – Есть ещё кое-что. Один из входов – слишком открытая зона. Можем перекрыть, но будет заметно. – Слишком заметно – значит, правильно. Сделай это. Пусть знают, что охота отменяется. Илья кивает. Ни вопросов, ни пафоса. Он знает: если я говорю перекрыть , значит, вариантов нет. Когда он уходит, в комнате вновь становится тихо. На поверхности – покой. Но под ним – натянутость. Сжатая пружина.