Глава 38

С самого утра всё казалось нереальным. Будто проснулась не в доме Демида, а в чужой сказке. Где ты не решаешь, как будет, а просто принимаешь – как данность. Тёплое, мягкое платье на вешалке – по фигуре. Стилист – без слов, но с полным арсеналом: косметика, причёска, духи. Всё – до мелочей. До мурашек. Демид не спросил, хочу ли я. Он просто выбрал. Заказал. Организовал. И это… было приятно. Странно приятно. Будто за контролем пряталась забота. Машина мягко скользнула по асфальту и остановилась у зала. Уже играла музыка, скапливались выпускники, фотографы ловили кадры, кто-то визжал от эмоций. У входа в зал – Глеб. Перехватывает меня за локоть. Серьёзный, без привычной усмешки. Рядом – Артём. Молчит, но взгляд – внимательный, цепкий. В спортивной куртке поверх костюма. Будто не на выпускной, а на операцию. – Маячок, – коротко говорит Глеб, доставая крошечное устройство. – Защёлкну под воротник. Не трогаешь. Он аккуратно закрепляет его под тканью, на внутренней стороне платья. Никто не заметит. Передаёт наушник. – Связь. Один канал. Только мы. Если что – кодовое слово. Без паники, без импровизации. Ты говоришь – мы рядом. Я киваю. Он слишком спокоен, чтобы не воспринимать это всерьёз. – Глеб… – Не спорь, Мира, – его голос становится ниже. – Демид сказал: ни малейшего риска. Всё должно пройти идеально. Но если хоть один сигнал – реагируем мгновенно. Не геройствуй. Не ищи нас глазами. Мы рядом, но в тени. Артём кивает. Коротко. – Я на южной стене. Глеб – у главного входа. Камеры, выходы, задний двор – всё под контролем. Если кто-то решит испортить тебе вечер – не успеет сделать шага. – Вытащим, даже если вырубят свет и рухнет потолок, – добавляет Глеб. – Но лучше без шоу. Ладно? Он касается моего плеча – быстро, точно. Привычный якорь. Жёсткий, но ободряющий. – Иди. Это твой вечер. Мы прикроем. Я киваю. Один вдох. Расправляю плечи. И иду в зал. Я не одна. Толпа у входа гудела, как улей. Возбуждённые голоса, вспышки телефонов, духи, лак – всё смешалось в предвкушении. Выпускной. Последний день в статусе студентки. Последний – прежде чем всё изменится. – Мира! – визжит Соня, подбегая. – А вот и ты! Где ты пропадала? Две недели, между прочим! Я уже думала, тебя инопланетяне украли! Она обнимает крепко, будто боится, что я снова исчезну. Я обнимаю в ответ – коротко, но тепло. – Всё хорошо. Просто… обстоятельства. – Обстоятельства, говоришь? – прищуривается, осматривая меня с ног до головы. – Это Буров тебя так приодел? Я киваю. Платье, туфли, причёска – не мой выбор. Даже стилиста он прислал, не задав ни единого вопроса. Всё продумал. Всё устроил. И странно – мне с ним не страшно. – Вау… – Соня выдыхает. – Ты будто на красной дорожке. Мира, серьёзно… ты сияешь. Я сдержанно улыбаюсь. – Пойдём, – она хватается за мою руку. – Оля и Саша только вчера прилетели, вон там, у сцены! Убьют, если не подойдёшь! В ухе шуршит связь. Потом голос Глеба – ровный, сдержанный: – Проверка. Маячок активен. Слышишь меня? – Слышу, – шепчу в сторону, чуть поворачивая голову. – Хорошо. Радиус ноль. Держись в пределах зала. Мы на месте. Я выдыхаю. Спокойно. Уверенно. Он рядом. Они рядом. Всё под контролем. – Что-то случилось? – шепчет Соня, глядя с удивлением. – Нет, – улыбаюсь. – Просто… охрана на месте. Она моргает. Потом усмехается: – Тебя точно украли. Только не инопланетяне. Кто-то покруче. С охраной, загранпаспортом и правом на приказ. Я смеюсь. И впервые за долгое время – легко. Торжественная часть началась минут через пятнадцать. Свет приглушили. В зале повисла напряжённая тишина – та самая, что бывает перед чем-то важным. Перед шагом, после которого назад дороги нет. На сцену вышел ректор. Величественный, сдержанный, с папкой в руках и усталым, но гордым взглядом. – Сегодня вы заканчиваете не просто академию. Вы завершаете первую фазу своей жизни. Дальше – только сложнее, – его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась тяжесть. – У вас за плечами знания, тренировки, испытания. И главное – выбор. Быть охотником – не значит носить оружие. Это значит – брать на себя ответственность. В городе неспокойно. Вам придётся принимать решения. Иногда – в одиночку. И делать это так, чтобы потом не пришлось отводить взгляд от собственного отражения. Аплодисменты были негромкими. Будто все понимали: это не пафос. Это – реальность. Затем на сцену поднялся Станислав. Улыбка – мягкая, почти отеческая. Лев. Уверенный. Властный. Но сегодня – тёплый. – Вы – будущее этого города. Кто-то пойдёт в патрули, кто-то – в архивы, кто-то – в управление. Не важно, где окажетесь. Важно – как себя поведёте. Мы верим в вас. Я верю. И когда начнутся первые рейды, вы вспомните этот вечер. Вспомните, что не одни. Напарники, кураторы, мы – с вами. Всегда. Аплодисменты громче. Его слова разбудили что-то внутри. Станислав не говорил пустого. Он передавал ответственность. И доверие. А потом – он. Демид. Он не нуждался в представлении. Просто вышел на сцену. Чёрный костюм. Прямые плечи. Спокойное лицо. В зале мгновенно стихли разговоры. Даже дышать стали тише. – Здесь есть те, кто думает, что готов. И те, кто уверен, что не готов вовсе. Ни те, ни другие не правы, – голос глухой, низкий, цепкий. Не повышает тон, но каждое слово врезается под кожу. – Готовности не существует. Есть только решение. Выйти. Сделать шаг. Встать на сторону закона. Или отступить. Он делает паузу. Смотрит на нас. Тяжело. Прицельно. Будто видит каждого насквозь. – На улицах вас не будут ждать. Не будут подсказывать. Второго шанса не дадут. Но если останетесь человеком – значит, всё это было не зря. Он разворачивается и уходит. Не дожидаясь аплодисментов. И, может, именно поэтому зал аплодирует дольше всего. По спине – мурашки. В ушах – глухое эхо. А в груди – лёгкий, странный жар. Как будто кто-то подкинул уголь прямо в сердце. – А вот и ты, – Владимир появляется сбоку и хлопает по плечу, по-дружески, как раньше. – Слава богам, жива-здорова. Мы с Сашей уже думали, тебя в бункер увезли. – Не совсем, но было близко, – усмехаюсь, киваю в сторону сцены. – Ты не появлялась почти две недели, Мира. Ни звонка, ни сообщения. Тут такие слухи ходили… – он осекается, взгляд становится серьёзнее. – А в городе и правда неспокойно. Троих охотников сняли с патруля. Травмы. Яд. Есть погибшие. Кто-то работает из тени. Жёстко и расчётливо. Я замираю. Внутри – холод. Владимир продолжает: – Нас держат в курсе по верхам. Но ты ведь с Буровым, да? Говорят, он сам себе отдел безопасности. И методы у него… без сантиментов. – Он делает, что должен, – тихо. И сразу вспоминается его взгляд. Тот, звериный. И то, как сдерживал в себе медведя. Ради меня. Владимир замечает перемену в лице, чуть усмехается: – Если честно – он пугает. Не только студентов. Некоторые преподаватели переходят на другую сторону коридора, когда он идёт. – А ты? – смотрю прямо. Он приподнимает бровь: – Я-то его уважаю. Потому что если что-то случится – именно он будет стоять между нами и настоящей бедой. Он замолкает, потом добавляет тише: – Просто будь осторожна, Мира. Он другой. Не из тех, кто спасает ради благодарности. Он держит на себе целую систему. И если решит, что ты – часть конструкции… ты уже не сойдёшь с доски. Я киваю. Понимаю. В ухе – тихий щелчок. Кто-то на связи. Но молчит. – Всё будет в порядке, – выдыхаю. Владимир улыбается. Но взгляд – серьёзный: – Очень надеюсь.