Глава 39

– Такое уже было когда-то, – тихо говорит Владимир, наклоняясь ближе, перекрывая шум зала. Голос ровный, без нажима – будто просто вспоминает. – Лет шесть назад. Тогда весь город гудел – было громкое дело. Вёл его Буров. Я едва слышно втягиваю воздух. – Авария, – продолжает он. – Семья погибла. Осталась вроде бы только девочка. Маленькая. Говорят, выжила чудом. Москва тогда была другой – грязной, шумной, гнилой изнутри. Но он дотащил это дело до суда. До конца. Он говорит спокойно, почти равнодушно. Но внутри у меня всё стягивается – будто петля затянулась под рёбрами. Холодно. Как от сквозняка под кожу. – Только один оборотень тогда исчез. Был в деле… и стал вне. – Владимир сужает глаза. – Слухи ходили, что его убрали. Но официально – тишина. Всё. Одним словом – всё. Я не чувствую пальцев. Бокал, казавшийся лёгким, выскальзывает. Падает на пол. Хруст. Стекло. – Мира? – Владимир тут же берёт меня за плечи. Мягко, но крепко. – Эй, с тобой всё хорошо? С трудом нахожу голос: – Да… Прости. Просто задумалась. Он смотрит внимательно. Не верит. Но не давит. Не сейчас. В ухе – глухо, но ясно – включается голос Глеба: – Мира, тебе нужна помошь? Отвожу взгляд. Будто пытаюсь вынырнуть из собственных мыслей. А внутри – будто кто-то открыл дверь. Ту самую. Давно заколоченную. Тот день. Те лица. Кровь. Гул в ушах. Шесть лет назад. Это была я. – Я пойду… подышу, – говорю, не глядя ни на Владимира, ни в пустоту перед собой. Мягко. Почти шёпотом. Но достаточно громко, чтобы услышали оба – он рядом. И Глеб в ухе. Разворачиваюсь. Не бегу. Просто иду. Мимо колонн. Вдоль ограды. Сквозь полутень сада. Под ногами – шуршит листва. В воздухе – прохлада, влажная, вперемешку с цветами и вечерней землёй. Вдох – будто через иглы. Больно. По-настоящему. Сад тихий, уединённый. Здесь не слышен шум праздника, и это именно то, что мне сейчас нужно. Останавливаюсь и закрываю глаза. Внутри всё будто скрутилось в тугой узел. Шесть лет назад был суд. Я помню всё до мелочей. Я – единственная, кто выжил в той трагедии. Демид знал об этом всё это время. Знал и молчал. Почему? Я пытаюсь найти ответ в его поступке. Может, он хотел не напугать меня раньше времени? Или хотел дать возможность справиться с этим, не сломаться под тяжестью воспоминаний? Или были причины, о которых мне не следует знать? Я не могу отделаться от мысли, что здесь что-то большее, чем просто желание меня защитить. Сжимаю кулаки и глубоко вдыхаю. Не плачу. Сейчас не время для слабости. Нужно всё обдумать, собраться с силами и поднять голову. Я должна разобраться во всём этом. Я уверена, что ответы найдутся, и я смогу их принять. Я справлюсь. В ухе – тишина. Глеб, кажется, понял: сейчас лучше молчать. Но внутри гудит одно: почему он ничего не сказал? У дальнего края дорожки замечаю Артёма. Стоит как бы случайно. Взгляд ни за что не цепляется. Но я знаю – он следил. Не охранял. Держал рядом. Медленно поднимаю руку. Кивок, короткий жест: всё в порядке. Пока. Он не двигается. Только еле заметно кивает в ответ и уходит в тень. За спиной раздался тихий, твёрдый шаг. Я почувствовала, как кто-то приблизился ко мне. Знакомый запах, мягкая и тёплая ткань пиджака… – Поговорим? – раздался низкий, ровный голос. Знала, что он знает. Не обернулась сразу. Стояла неподвижно, дышала, пытаясь сдержать бурю внутри. Потом медленно развернулась. Его лицо было спокойным, но в глазах читались внимание и забота. Он слышал всё и был готов поддержать разговор. – Ты знал, кто я такая? – мой голос дрожал, в нём звучали горечь и растерянность. Демид посмотрел на меня прямо, не прячась. Я увидела в его глазах искренний интерес и готовность понять. Голос – всё такой же ровный. Но в нём появляется вес. – Запах. Инстинкт. Ты прошла мимо меня. А когда Илья на следующий день принёс досье – я открыл документы и… Увидел. Фамилию. Возраст. Архив. Ты – та девочка. Я молчу. Всё внутри сжалось, как в кулак. А он продолжает: – И с того дня всё изменилось. Я не искал тебя. Не преследовал. Но теперь ты – часть моей стаи. Моя. Не потому что это красиво звучит. Потому что так есть. Я отвожу взгляд. Слишком многое стучит внутри. – Почему ты не сказал сразу? – А ты была готова услышать? Он делает шаг ближе. Почти вплотную. – Я не прятал правду, Мира. Просто ждал момента, когда ты увидишь не судью. А меня. Отвожу взгляд. Слишком много. Слишком вдруг. Грудь сдавливает – не от злости. От осознания. Он не двигается. Стоит рядом. – Ты молчал, – шепчу. – После аэропорта. Когда понял, кто я. – Молчал, – кивает. – Осознанно. – Почему? Он чуть выдыхает. Смотрит прямо, не прячет ни взгляда, ни смысл. – Эти две недели… я смотрел на тебя. Как ты живёшь. Дышишь. Смеёшься. Тренеруешься. Ты сильная. И ты не сломалась. Я не хотел, чтобы ты увидела во мне только судью. Или того, кто связан с твоим прошлым. Я молчу. Он продолжает, чуть тише: – Ты многое во мне увидела. Больше, чем другие. А если бы я сразу сказал, кто я и как связан с твоим прошлым.. Всё бы изменилось. Всё бы свелось к аварии. К делу. К боли. – А что изменилось бы для тебя? Он смотрит серьёзно: – Ничего. Ты была важна и до того, как я понял, кто ты. Просто стала ближе.