Глава 40

Беру Мираславу за руку и веду обратно в зал. Шум, музыка, огни – всё гудит, накатывает волной. Но её пальцы в моей ладони – якорь. У входа останавливаюсь, наклоняюсь к ней: – Всё хорошо. Отдыхай. Целую в висок. Она кивает – едва заметно. Я отпускаю. Смотрю, как уходит к подругам. Разворачиваюсь и возвращаюсь туда, где ждут не друзья – собеседники по должности. Киваю Станиславу – тот чуть отступает, уступая место рядом. Вокруг – ректоры, кураторы факультетов, кулаки с дипломатами. Говорят о политике, реформах, благотворительности. Всё чинно, по протоколу – но фон напряжён. Слишком много слухов. – Демид Викторович, – подаёт голос один из ректоров. – Вы же, надеюсь, поддержите вылазку наших выпускников? Складываю руки на груди, смотрю поверх бокала: – Такая необходимость? – Практика, – быстро отвечает второй. – Сейчас в секторах спокойно. Периметры чисты, охотники справляются. Но выпускникам нужна реальная обкатка – под контролем. Один из южных районов. Идеальный вариант. Звучит дипломатично. Но между строк читается: пустить. Мы всё устроим. Без шума. Станислав косится на меня. Молчит. То ли соглашается, то ли ждёт, что скажу. – Если идут – только группами, – говорю. – С обязательной связью, маячками, прикрытием. Никакой самодеятельности. – Разумеется. Всё по уставу. – И список мне на стол. Каждый – с профилем и назначением. Без моей подписи никто никуда не выйдет. Они кивают. Благодарят. Привычно. Снова смотрю в зал. Вижу, как Мираслава смеётся с подругами. Она – причина, по которой я не отпускаю всё это на самотёк. Раньше подобное не особенно волновало. Документы, маршруты, списки – всем этим занимался Илья. У него нюх на кадры, я ему доверял. Но сегодня всё иначе. Другая обстановка. Другая ответственность. И дело не в рейде. Не в выпускниках. А в ней. Моя девочка – охотница. Мог бы запереть её дома. Один приказ – и останется. Поворчит, вспылит, будет злиться… А потом простит. Потому что поймёт. Но стоит ли? Медведь внутри ворчит – утробно, низко, глухо. Его инстинкт однозначен: пара должна быть в безопасности. Дома. Под лапой. Где тихо, тепло, и ни одна тварь не подберётся ближе, чем я позволю. По звериным меркам – он прав. Сто процентов. Но если бы я всегда слушал его – не дошёл бы туда, где стою сейчас. Не стал бы судьёй. Не смог бы смотреть в глаза тем, кто теряет своих. После ещё пары тем мы со Станиславом отходим в сторону. – Ты приедешь завтра? – он быстро считывает эмоции на моём лице. – Думаю, да. Не вижу причин не приходить, – отвечаю с лёгкой улыбкой. – Вот и прекрасно. Сабина давно хочет с тобой пообщаться. Он хлопает меня по плечу и уходит. Смотрю на время. Нам тоже пора. Даю Артёму знак – пусть готовит машину. – Милые дамы, позвольте украсть у вас Мираславу, – подхожу, обнимаю девушку за талию и отвожу чуть в сторону. – Ты не устала? – Немного, – уклончиво отвечает она. – Поехали домой, – смотрю ей в глаза и нахожу в них покой для своего зверя. – Дашь попрощаться? – её голос тихий, но в нём всё ещё звучит улыбка. – Иди. Я буду ждать у выхода, – отпускаю её, пальцы с неохотой скользят с запястья, и поворачиваюсь к Илье и Артёму. Домой возвращаемся поздно. Ребят сразу отпускаю – они сегодня отработали на пределе. Сам же поднимаюсь наверх. Свет в спальне приглушён, пахнет её духами и чем-то тёплым, домашним. Она стоит у окна, всё ещё в вечернем платье. Подхожу. Помогаю расстегнуть замок, обнажая спину. Касаюсь кожи – медленно, чуть дольше, чем надо. – Ты выглядела невероятно, – шепчу у самого уха. – Это ты меня такой сделал, – отвечает сонно, почти шутливо, но я чувствую: она вымотана. – Платье на вешалке не вызывало у меня желания остаться с тобой, – целую в плечо, медленно, вдыхаю её аромат. – То есть ты хочешь, чтобы я всегда ходила в платьях? – она оборачивается, лениво, с полуулыбкой, но глаза внимательные. – Хочу, чтобы ты была собой. А ты – не про платья, – сажусь на край кровати, тяну её за руку. Она садится рядом, прижимается плечом. Тепло. Спокойно. – Тогда к чему этот взгляд? – спрашивает, не отпуская руки. – Ты ведь собираешься в первый рейд охотников, да? – смотрю ей в глаза. Молчание. Потом – вспышка в зрачках. Восторг. Азарт. – Я доверяю тебе, – сдерживаю зверя, глушу рёв внутри. – Но он… не хочет тебя отпускать. – А чего он хочет? – шепчет. Прижимается ближе. Не отвечаю. Просто вдыхаю её запах – кожу, тепло, волнение. И целую. Глубоко. Жадно. Она – всё. Моя. Пальцы скользят по спине. Платье соскальзывает, обнажая её. Укладываю на постель, нависаю. Целую – губы. Шею. Ключицы. Её дыхание сбивается. Руки чувствуют каждый изгиб. Тело отвечает – дрожью, мурашками, готовностью. Скользну ниже. Медленно. Целую живот, слышу тихий стон, ощущаю, как она раскрывается. Её ладони скользят по моей груди. Я – ниже. Кожа под губами – горячая, как шёлк. Живая. Когда пальцы касаются внутренней стороны бёдер – она замирает. Напряжение – как вибрация в воздухе. – Всё хорошо? – шепчу, прикасаясь лбом к её животу. Она кивает. Едва. Пальцы сжимаются в моей руке. Понимаю без слов: я первый. – Я буду осторожен, – гляжу в её глаза. – Только скажи, если… Она улыбается. Сдержанно. Но потом тянется ко мне. Целует – уверенно. Вновь опускаюсь ниже. Медленно, мягко. Изучаю. Она замирает. Бёдра подаются навстречу. Её трепет – острый, звенящий. Каждое движение – будто в первый раз. Вхожу медленно. Чувствую, как она сжимается – узко, горячо, тело не готово, но принимает. Мира закрывает глаза. Вцепляется в меня – ногти царапают спину, оставляют следы. Замираю. Даю ей секунду. Сам на грани – медведь внутри ревёт, рвётся вырваться, но я держу. Пока. – Дыши, – шепчу ей в висок, прижимаюсь крепче. – Всё хорошо. Я с тобой. Она кивает, почти незаметно. Движется навстречу – неуверенно, но хочет. Начинаю двигаться. Медленно. Осторожно. Каждое движение – как толчок по нервам. Она дрожит, дышит обрывками, не знает, куда деть руки. А я знаю. Я веду. Я чувствую её – каждый спазм, каждый отклик. Моя. Теперь точно. Без сомнений. Без возврата. Медведь внутри меня рычит от удовольствия. Он ждал. Он знал. Это пара. Это его. Он взял. И теперь не отпустит. – Моя, – выдыхаю, целуя её в губы. – Только моя. Она раскрывается – подо мной, для меня. Движется, впускает глубже. Трепещет. Но больше не боится.